Жемчужина дракона

Глава 15. Планы на субботу

Ночь я провела дурно, то проваливаясь в дремотный сон, в котором убегала от морских чудовищ, то просыпаясь от страстного томления, и едва не умирала от стыда за это. Утром я выглянула в окно и увидела спокойное море — не синее, как обычно, а зеленоватое после шторма. Умытое небо сияло, как стеклышко, и чайки качались на волнах, как ни в чем не бывало. Я подавила желание бежать и нырнуть в каменный бассейн, чтобы успокоиться окончательно, и просидела в своей комнате, пока не услышала шаги, а затем и голос Милдрют.

Конечно же, первым делом она направилась в комнату к лорду Тристану и вошла без стука. Я приоткрыла двери и прислушалась. Но голоса звучали тихо, и расслышать, о чем разговор, не было возможности. Одевшись, я мышкой пробежала в кухню, чтобы заняться завтраком, и сделала вид, что не заметила, когда Милдрют и Тристан отправились на прогулку, задержавшись на пороге кухни.

Можно было и дальше притворяться, что я живу сама по себе и не нуждаюсь ни в чьей компании, и забыть прошедшую ночь, но после обеда Милдрют принесла мне позабытые в спальне лорда Тристана платье, чулки и подвязки. Положив сложенную одежду у порога на пол, она сказала, поглядывая на меня презрительно:

— Господин зовет тебя.

— Спасибо, что принесла мое платье, — кивнула я величественно, не желая показать, настолько уязвлена этим поступком. — Вчера было так жарко натоплено…

— Поэтому оденься по погоде, чтобы не пришлось больше раздеваться, — посоветовала она и удалилась.

Я услышала, как она вышла на крыльцо, а потом принялась бросать камешки с обрыва. Значит, лорд Тристан желал поговорить со мной наедине. Я глубоко вздохнула, призывая себя к здравомыслию и спокойствию. Вчера я просто немного сошла с ума, напридумывав разных ужасов… Или не совсем напридумывав… Но не надо выказывать слабость. Только не показывать, что боишься… Или желаешь…

Постучав в двери и получив разрешение войти, я чинно прошла в спальню к Тристану и остановилась, скромно потупившись.

— Вы хотели меня видеть? — спросила я голосом монашки, словно не млела вчера в его объятиях.

— Хотел, леди Изабелла, — подтвердил он, и мне опять почудился намек в его словах. — Милдрют привезла приглашение от Ланчетто. Скоро именины леди Ромильды, и мы с вами приглашены. Это странно…

Я быстро взглянула на него. Он задумчиво потирал подбородок и выглядел не очень-то радостно.

— Что странного в приглашении, господин? — поинтересовалась я, а сама уже строила планы по возвращению на большую землю. Можно будет наплевать на все и сбежать! Благо, жемчуг, выделенный мне на покупки, растрачен не был. Надо только решить — куда отправиться и как уберечься в дороге от воров и бандитов.

— Меня никогда не приглашала на такие праздники, — сказал он. — Признаться, я в замешательстве. Вас тоже пригласили, леди Изабелла, и Ланчетто особенно просит привезти с собой ту картину, которую вы приобрели…

— Картину?! — я разом позабыла о планах на побег. — Зачем она ему?

— Господин Доруа очень хвалил полотно, а Ланчетто — ценитель живописи.

— Вот уж не подумала бы, — выпалила я.

— Говорят, у него неплохая коллекция старинных картин.

— Но моя картина — вовсе не старинная! И я не желаю ее продавать!

— Никто не принудит вас к этому, — сказал он успокаивающе. — Почему вы так разволновались? Брат просто хочет посмотреть, только и всего. Что в этом плохого? На картине изображено что-то неприличное?

— Нет, — тут же отозвалась я. — Согласна с вами — почему бы и не показать милорду герцогу мое приобретение? Когда мы отплываем?

Я рассчитывала услышать «завтра» или даже «сегодня», если сильно повезет, но Тристан огорчил меня:

— Он ждет нас в пятницу и просит, чтобы мы остались до воскресения.

— Зачем он зовет вас туда в конце недели, если суббота у него занята? — пробормотала я, прикидывая на пальцах, сколько ждать до отъезда.

— Именины леди Ромильды именно в субботу, — мягко подсказал Тристан. — Но мы поедем раньше, потому что у меня нет для нее подарка. Что посоветуете прикупить?

— Вам лучше знать вкусы вашей мачехи.

— И то верно, — легко согласился он. — Простите, что спросил.

Мы отправились на большую землю в четверг, и я, сидя в лодке, прижимала к груди картину, завернутую в платок. За пару дней никто меня не съел, не сбросил со скалы и даже не покусился на мою честь, и мысли о побеге отошли на второй план, хотя и не оставляли меня.

Глядя на приближающийся берег, я думала: зачем Ланчетто понадобилось смотреть на нее? Я не сомневалась, что картина — намек на смерть прежнего герцога, но ведь герцога убили в постели… Почему тогда терраса?.. Почему я стою на балконе?..

Вместе с Тристаном и Милдрют мы добрались до дворца, где нас тут же (и совершенно случайно) встретили Ланчетто и Анна.

Герцогская чета прогуливалась по саду, и откуда-то издалека слышались крики попугая о несравненной Пачифике. Всякий раз на тонкое лицо герцогини набегала тень, и она пряталась под кружевным зонтиком, а герцог выглядел невозмутимо. Он встретил нас с преувеличенным радушием, заговорил о картине и тут же попросил ее показать. Я развернула платок, и герцог быстро окинул полотно взглядом.

— Забавный рисунок, но ничего примечатаельного, — заявил он весело. — Представления не имею, с чего Неро так его нахваливал?

— Дешевая уличная картинка, — поддакнула Анна и заметно оживилась. — Это вы купили ее, леди Изабелла?

— Да, — сказала я, заворачивая картину. — Она мне очень понравилась.

— Вы заплатили за нее сорок монет? — продолжала допрашивать меня герцогиня.

— Тридцать, — поправила я ее.

— Все равно переплатили, — сказала она почти радостно.

Я промолчала, и повисла неловкая пауза. Милдрют топталась поодаль, я делала вид, что полностью занята картиной, а лорд Тристан стоял один, дожидаясь, пока я или Милдрют не предложим ему руку. Но Ланчетто вдруг сам взял брата под локоть и повел ко дворцу.

— Хорошо, что ты приехал, брат, — говорил он так, словно встреча была для него величайшим счастьем в жизни. — День рождения матушки в субботу, но ты обязательно должен остаться до воскресенья! Мы давно не разговаривали по душам. Давай встретимся в воскресенье? Посидим, выпьем вина, вспомним прежние дни, помянем отца…

Мы с Анной пошли следом за мужчинами, а за нами потянулась Милдрют.

— Ты же знаешь, что мне тяжело в городе, — раздался мягкий голос Тристана. — Я бы хотел поскорее вернуться домой, на море дышится легче.

— Ерунда! — заявил Ланчетто. — Всего-то несколько дней!

Я отвлеклась от разговора братьев, взглянув искоса на герцогиню. Лицо Анны было полностью скрыто зонтом, но я чувствовала, что она смотрит на меня.

— Хочу кое-что спросить… — произнесла я, понизив голос, чтобы слышала только она.

Зонтик тут же приподнялся, и на меня недовольно посмотрели голубые глаза.

— Вы сказали, что мать лорда Тристана была сумасшедшей, — я впилась в Анну взглядом, — откуда вам известно о ней?

— О полоумной Бьянке? — Анна даже не потрудилась понизить голос. — Да о ней все знают.

Тристан услышал и хотел оглянуться, замедляя шаг, но Ланчетто увлек его вперед, уверенной рукой, рассуждая о праздниках в субботу и воскресенье.

— Ах, простите, — сказала я и вежливо зевнула, прикрыв рот ладонью, — а я подумала, вам и в самом деле что-то известно.

Это взбесило Анну вернее, чем если бы я бросила ей в лицо откровенное оскорбление.

— Все знают, что она убила герцога! — она остановилась и от злости даже затрясла зонтиком.

Я тоже остановилась, глядя на нее с любопытством.

— Она зарезала его, — продолжала Анна, — и выпила его кровь! А потом отправилась плясать на празднике, как ни в чем не бывало!

— Насколько мне известно, все было совсем не так, — подначила я ее. — Я знаю об этом из достоверных источников. Мне господин Доруа рассказывал.

— Этот проныра?! — голубые глаза теперь метали молнии. — Да он ничего не знает, его и не было во дворце! А мне рассказала служанка, которая сама все видела! Она тогда была горничной у леди Ромильды!

— О, простите, ваша светлость, — я учтиво поклонилась. — Конечно же я ошиблась, вам известно все по этому делу.

Она уловила насмешку и дернула плечом:

— И еще Пачетта сказала, что ты приносишь несчастья! И тебя надо гнать поганым веником куда подальше! — выпалив это, она поспешила за мужем, который уже находился у лестницы, ведущей на террасу замка, обнимая лорда Тристана по-братски за плечи.

— Зачем ты спрашиваешь про мать господина Тристана? — раздался над моим ухом тихий голос Милдрют.

Я не спешила с ответом, и мы с телохранительницей стояли рядом, глядя, как удаляется стройная фигурка герцогини.

— Простое любопытство, — ответила я, наконец. — Это так зловеще — ты не находишь? Позабытые убийства, старинные трагедии…

— Ну-ну, — протянула она, не двигаясь с места.

— А почему ты здесь? — я посмотрела на нее, невинно вскинув брови. — Разве ты не должна присматривать за лордом Тристаном? Или, может, король поручил тебе охранять меня, а не его племянника?

Она посмотрела на меня презрительно и злобно, и поспешила за Тристаном, а я осталась в саду одна. Хоть я и старалась скрыть чувства, но слова Анны разозлили меня. С чего вдруг какая-то служанка говорит, что я приношу несчастья? Я бы подумала, что Анна всего лишь наговаривает, но вдовствующая герцогиня говорила те же глупости.

Раскатистый крик «несрррравненная Пачифика» заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. Я не успела скрыться — нырнув, хотя бы, в заросли жасмина, когда на дорожке, преграждая мне путь ко дворцу, появилась конкубина герцога.

Сегодня она была похожа на райский цветок — с распущенными золотистыми волосами, в ярком платье из розового и голубого шелка, с алыми и черными вставками по лифу. В сопровождении служанок и карликов, постукивая по клетке с попугаем, она улыбалась мне очень, очень любезно, и явно желала заговорить.

Но мне совсем не хотелось беседовать с ней, и я поклонилась, сойдя в траву, чтобы она могла пройти по садовой дорожке мимо. Только несравненная Пачифиа остановилась и кокетливо прижала указательный палец к подбородку.

— Вы ведь леди Изабелла, — милостиво вспомнила она меня. — Вы… помощница младшего лорда.

— Можно сказать и так, — ответила я сдержанно.

— Мы не были представлены друг другу, — продолжала она, помахав слугам, и те торопливо отошли шагов на двадцать, сгрудившись в бестолковую кучу. Попугай надсадно прославлял несравненную Пачифику, и кто-то накинул на клетку узорчатый платок, отчего птица сразу замолчала. — Вы сразу заинтересовали меня, — промурлыкала конкубина, бесцеремонно подхватывая меня под руку и разворачивая в сторону, противоположную дворцу, — и я рада, что сейчас нам выпал такой удачный случай познакомиться и поболтать по душам.

Она засмеялась, показав жемчужные зубки и ямочки на щеках.

— Значит, вы… помогаете лорду Тристану?

— Читаю ему перед сном, — подтвердила я, потому что она явно ждала ответа.

— Перед сном, — понимающе кивнула она. — О, я всецело на вашей стороне, леди Изабелла… Все знают, какой сложный характер у младшего лорда… Леди Ромильда не слишком любит его приезды. А я всегда смотрела на лорда Тристана и удивлялась — почему? Он такой учтивый, спокойный, всегда вежлив… И он красив, правда? Вам ведь он тоже нравится, леди Изабелла? И вы с ним неразлучны с тех пор, как появились здесь. Правда говорят, что его величество… м-м… поспособствовал вашей дружбе с младшим лордом? Мне всегда было так интересно узнать, как он живет… Он и правда слепой?

— Кто, король? Нет, не думаю, — ответила я.

Пачифика опять хрустально засмеялась и погрозила мне пальцем:

— Вы такая шутница! Говорят, младший лорд пробудет здесь до воскресенья?.. Надеюсь, ему понравится праздник. На прошлом празднике вы так красиво с ним танцевали…

Я обратила внимание, что она назвала праздником свадьбу герцога, но позволила конкубине болтать дальше.

— Вы так танцевали, словно он и не был слепым… А вы смотрелись так эффектно, моя дорогая! Сразу видна порода — истинный аристократизм не скрыть, даже если судьба низка, — тут она горестно вздохнула и прижала руку к своей пышной груди, намекая, видимо, на собственную судьбу.

Было удивительно, как эта женщина делает вид, что не помнит оскорбительных слов, что сказала мне при первой встрече. Но я не мешала ей заливаться соловьем, слушая ее щебетанье не особо внимательно. Ее интересовал лорд Тристан, и я рассудила, что герцог, который обзавелся молоденькой и красивой женой, стал проявлять меньше интереса к конкубине, и теперь она ищет новых союзников. Или… любовников.

Последняя мысль мне совсем не понравилась.

Я вдруг подумала — если Тристан и Милдрют не любовники, то не слишком веселая у него жизнь, без любви. Мысленно я улетела в ту ночь, когда мы с братом герцога играли в трик-трак. При свете дня та игра казалась сущим безумием!.. Воспоминания о прикосновениях, волнующих словах, намеках нахлынули на меня. И я вдруг ясно поняла: я совсем не хочу, чтобы эта красивая женщина решила затеять подобные игры с лордом Тристаном.

А если он — убийца?..

— Сожалею, но я так мало знаю о лорде Тристане, — сказала я с сожалением, прерывая щебетание Пачифики. — Но он очень тепло отзывался о бывшей горничной леди Ромильды. Подождите, как же ее звали? — я возвела глаза к небу. — Да! Пачетта! Лорд Тристан сказал: если кто и понимает меня, то только милая Пачетта.

— Служанка?! — переспросила Пачифика изумленно.

— Да, — скромно подтвердила я. — Мне показалось, они очень близки.

Щебетанье Пачифики прекратилось, как будто на нее набросили платок, а не на попугая. Я поспешила раскланяться, и конкубина не удерживала меня, разом потеряв интерес. Я сделала вид, что направляюсь ко дворцу, но свернула с дорожки и спряталась в беседке, наблюдая, что будет дальше. А дальше несравненная Пачифика несказанно порадовала меня — она подозвала служанку, что-то сказала ей, и девушка со всех ног помчалась выполнять поручение.

Мне не пришлось долго ждать. Вскоре служанка конкубины вернулась, а следом за ней важно вышагивала сухопарая особа средних лет, с желчным лицом и огромным носом, украшенном бородавкой.

— Госпожа Пачетта к вашим услугам, — представила служанка желчную особу конкубине.

Разговора служанки с конкубиной я не слышала, и не могла наблюдать — они обе скрылись в зарослях жасмина. Но через некоторое время я увидела, как досточтимая Пачетта выскочила на садовую дорожку и помчалась к замку — красная и злобно фыркающая, а в другую сторону помчалась такая же красная и злая — несравненная Пачифика.

Выждав, пока конкубина удалилась на достаточное расстояние, я поспешила следом за Пачеттой, сунув картину под мышку, и догнала служанку возле черного хода.

— Госпожа Пачетта, — позвала я сладко.

Она оглянулась, глаза ее расширились, и, ткнув в мою сторону пальцем, она еле выговорила, задохнувшись от возмущения:

— Вы!.. Вы!..

— Не стоит так волноваться, госпожа Пачетта, — заворковала я. — Произошло недоразумение, да и только!

— Недоразумение?! Вы сказали, что я…

— Только лишь, что семья ди Амато очень вами дорожит! — заверила я ее. — Ничего больше, уверяю вас. Вы ведь так давно служите здесь, и все знаете…

— Вы… вы — наглая девчонка! — выпалила она, не спеша поддаваться моей лести. — От вас только и жди неприятностей! Я сразу об этом знала!..

— С чего бы? — спросила я обиженно, надувая губы. — Что за глупости вы говорите? А производите впечатление такой разумной, достойной женщины…

Судя по лицу служанки, меня ожидала гневная отповедь, но что-то (вероятнее всего слова «достойная женщина») помешало Пачетте. И я сразу этим воспользовалась.

— Вы такая умница, — запела я, подхватывая ее под руку и уводя в сторону беседки, утонувшей во вьющихся розах, — такая, поистине, незаменимая! Я столько слышала о вас — и только хорошего!..

Спустя четверть часа мы сидели рядышком на скамейке, и Пачетта, хотя и без особой охоты, рассказывала мне о том, что меня интересовало — о маскараде, во время которого погиб прежний герцог, и о сумасшедшей Бьянке, конечно.

— …она была ведьмой, — бубнила Пачетта. — Конечно, ведьмой. Потому что была страх какая умная! Она на все вопросы знала ответы — и почему ветер дует, и почему звезды горят. И все время читала книги! Разве порядочные женщины так себя ведут?

Я благоразумно промолчала, а служанка продолжала вспоминать:

— Но я все равно понять не могу, как она могла его убить, если он ушел, когда она спустилась с террасы, и все время находилась у нас на глазах? Но она была ведьмой, ведьмы многое могут.

— Простите, госпожа моя, — не утерпела я, услышав это, — вы сказали, что герцог ушел, когда она спустилась? Значит, при ней герцог был еще жив? Вы сами это видели?

— Так же ясно, как вижу теперь вас, маленькая нахалка! — вспылила она, и мне пришлось приложить все свои дипломатические таланты, чтобы вернуть разговор в нужное русло. — Я была там, прислуживала леди Ромильде. Они с герцогом сидели на двух тронах во главе стола, все было увито зеленью и цветами… помню, розы так благоухали…

— А Бьянка? — перебила я ее.

— Ее не было на празднике. Хотя могла бы и появиться — мать все-таки! Лорд Тристан тогда побил всех в поединках. Даже нынешнего герцога побил — положил на обе лопатки!..

— А Бьянка?

— Она пришла, когда лорду Тристану уже вручали награду. Стояла на верху террасы и смотрела на всех нас.

— На террасе? — воскликнула я, невольно покрепче прижимая к груди картину.

— А что вы так переполошились? — служанка подозрительно посмотрела на меня. — И почему вы обо всем меня расспрашиваете? Я, вообще, не хочу с вами разговаривать после той глупой выходки! — она вскочила, расправляя платье. — С тех пор, как вы опрокинули горшок с амарантом…

— Да что в этом такого? — изумилась я. — Вы придаете этому слишком большое значение, госпожа Панчетта, но вы не закончили…

— Слишком большое?! — она опять ткнула в меня пальцем. — Скоро узнаете! Это дурной знак! Скоро кто-то умрет, и вы будете тому виной!

Ее тупость бесила, но я постаралась держать себя в руках, уговаривая служанку поведать мне все до конца, и вскоре узнала причину дурных слухов о разбитом амаранте.

— После смерти герцога амарант зацвел, хотя была вовсе не пора цветения, — рассказала Пачетта, немного успокоившись. — И цветы красные, крупные, будто налитые кровью. В наших краях амарант зовут «змеиным хвостом», и цветы на нем были и в самом деле, как змеи — длинные, свисали до основания горшка. А однажды горшок упал и разбился. Разлетелся по площадке под террасой. Герцогиня увидела — и у нее случилась истерика. Она очень любила эти цветы.

— Какая трагедия! — не удержалась я от иронии. — Конечно, леди Ромильда такая нежная женщина… Понимаю, для нее это было страшным ударом.

— Конечно, страшным, — подтвердила Пачетта. — Она так переживала смерть мужа. Даже в знак траура отрезала свои роскошные волосы — смахнула почти под затылок, и сожгла их в камине. Я захожу — а в ее спальне воняет палёным волосом, и моя бедная леди сжигает последнюю прядку. Святая женщина…

— Видимо, да, — согласилась я, но про себя подумала — надо ли было так убиваться из-за мужчины, который завел себе любовницу?

Мы поболтали еще — уже совсем миролюбиво, но вызнать еще что-то интересное я не успела, потому что в беседке нас обнаружила Милдрют.

— Лорд Тристан беспокоится о вас, леди Изабелла, — сказала она сердито. — Но я вижу, что зря.

Я не стала разуверять Милдрют в обратном, и всю дорогу до покоев Тристана не отвечала на ее язвительные рассуждения о том, что сиделка из меня — никакая, потому что за мной за самой нужен присмотр. Но едва я переступила порог, как напустилась на Тристана еще почище, чем его телохранительница на меня.

— Не желаю больше слышать никаких отговорок, — сказала я твердо, усаживаясь на подушки напротив брата герцога. — Расскажите мне все, что произошло с вашими родителями. Я не верю, что госпожа Бьянка могла убить герцога на расстоянии, будь она хоть трижды ведьмой!

— Ты что себе позволяешь?! — возмутилась Милдрют, но Тристан поднял руку, призывая замолчать.

— Оставь нас, — сказал он, и это явно относилось не ко мне.

Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как изменится лицо телохранительницы. Но Милдрют только поджала губы и хмыкнула, и удалилась, ничего больше не говоря.

— Что вы там разузнали, леди Изабелла? — спросил Тристан с удрученным вздохом.

Пересказав ему беседу со служанкой, я умолчала, какими способами вышла на нее и произнесла, волнуясь:

— Получается, что когда ваша матушка спустилась с террасы, ваш отец был еще жив. Он ушел, а ваша матушка осталась и… ослепила вас. Что произошло потом? Ее ведь схватили сразу же?

— Я этого уже не видел, — коротко ответил Тристан.

— Но слышали! — повысила я голос. — Почему вы прячетесь, как… как устрица в свою раковину?! Даже я желаю знать правду!

— Тише! — он вдруг безошибочно поймал меня и притянул к себе, зажимая мне рот ладонью.

Я уронила картину и оказалась прижатой к его груди — как будто меня притиснули к мраморной доске. Кожа Тристана была горячей, как у лихорадочного больного, а сам он дышал коротко и порывисто, словно и он волновался…

— Никогда не говорите ничего подобного, если хотите остаться в живых, — сказал Тристан мне на ухо. — Сейчас я вас отпущу, но пообещайте, что не будете больше так опрометчиво кричать. Кивните, если поняли…

Я кивнула, и он медленно отпустил меня.

— Что же плохого в том, чтобы узнать правду? — спросила я уже тихо.

— Потому что иногда правду узнают только перед смертью, — сказал Тристан.

Теперь мы сидели, сблизив головы, и он нашел и сжал мою руку, поглаживая большим пальцем мою ладонь.

— Во что вы ввязались, бесстрашная и глупая леди? — говорил Тристан. — Разве я не просил вас позабыть обо всем?

— Ваша матушка не убивала герцога, — сказала я упрямо, — и вы не убивали.

Его прикосновения должны были действовать успокаивающе, но происходило наоборот — я тоже загорелась, как и он сам. Щеки мои пылали, а сердце стучало быстро и неровно.

— Даже если вы пришли к такому выводу, не стоит озвучивать это, — сказал Тристан. — Кто видел, как вы разговаривали со служанкой?

— Никто. Мы были в беседке. Хотя… когда шли ко дворцу, многие могли видеть нас из окон.

— Поэтому я настоятельно прошу позабыть обо всем, что вы вызнали, — он говорил негромко, но голос его одурманивал меня.

Тристан не мог видеть, но я-то была зрячей. Я смотрела на его губы, и думала, что мужчина с такими алыми губами, наверное, и целует обжигающе.

— Вы меня поняли? — закончил брат герцога, а я поняла, что не слышала ничего из того, что он сейчас пытался до меня донести. — Никогда больше не расспрашивайте об этом, забудьте. Леди Изабелла?..

Надо было подтвердить, что впредь я стану вести себя благоразумно, но именно сейчас благоразумие покинуло меня.

— Если Милдрют вам не любовница, — сказала я совершенно невпопад, — и вы живете в уединении, получается, у вас нет женщины?

Я смотрела на его губы, и увидела, что они дрогнули в чуть заметной улыбке.

— Получается, что так, леди Изабелла, — сказал Тристан, ничуть не смутившись, и продолжая поглаживать мою ладонь. — Поэтому с вашей стороны было слишком жестоко предложить мне игру на раздевание. Но к чему вы спрашиваете об этом?

— Почему у вас нет конкубины? — проигнорировала я его вопрос. — Не спрашиваю про жену, но хотя бы любовница?.. Король Рихард так озабочен потомством, а вы не хотите утешить его двумя-тремя внучатыми племянниками.

— Вы очень прямолинейны, — он усмехнулся. — При чем тут король? Разве для союза двоих нужно желание третьего?

— Не увиливайте! — вспылила я. — Стоило вам попросить — и король притащил бы любую!

— Тише, — снова напомнил он мне. — Возможно, всё дело в том, что я не согласен на любую.

— Только в этом? — спросила я дерзко. — Или в том, что драконы — ненасытны в плотской любви, а вы всем пытаетесь доказать, что вы — не дракон!

На секунду пальцы лорда Тристана до боли сжали мою ладонь, но в следующее мгновение он уже отпустил меня и сказал, как обычно, мягко:

— Но ведь я и в самом деле не дракон, леди Изабелла. Вы, возможно, не знаете, но у драконов не бывает телесных изъянов, они не болеют и тем более не бывают слепыми.

Да, я это знала, и насупилась, потому что всегда неприятно убедиться в собственной глупости.

— Лучше последуйте моему совету, — миролюбиво предложил Тристан. — И давайте после обеда прогуляемся в торговые ряды, я так и не решил, что подарить вдовствующей герцогине.

Легко было сказать — «следуйте моему совету», но в самом деле ему последовать — вовсе нелегко. Как назло, в торговых рядах первым мне на глаза попался цветочный горшок с амарантом. Алые «змеиные хвосты» были небольшими — всего в палец длиной, но я долго смотрела на них, похожих на потеки крови, а потом сказала Тристану:

— Разрешите, я куплю леди Ромильде подарок и от себя лично? Я вижу тут прекрасный амарант. Хочу подарить его взамен того, что разбила в день нашей с вами встречи.

— Очень хорошая идея! — восхитился Тристан. — Замечательная задумка, леди Изабелла!

Сам он купил для вдовствующей герцогини брошь из серебра, с синими камешками, и мы вернулись во дворец, разговаривая лишь на отвлеченные темы и никак не касаясь истории убийства герцога. Но в покоях лорда Тристана меня ожидал неприятный сюрприз: картина, которую я оставляла на столе, исчезла.

Это испугало меня, и я подумала, что лорд Тристан был прав, советуя не вмешиваться в прошлые дела.

Поразмыслив, я рассказала ему о пропаже. Он ничем не выдал тревоги и даже усмехнулся, и поспешил меня успокоить:

— Все к лучшему, леди Изабелла. Пусть эта картина пропадет. Вы так и не сказали, что было на ней, и думаю, нам не надо больше об этом заговаривать. Будем считать, что ее и не было.

Но я не могла просто взять позабыть обо всем. И ночью спала, вздрагивая от каждого шороха. Неро видел картину и рассказал Ланчетто. Ланчетто попросил привезти картину, посмотрел и не нашел в ней «ничего примечательного». И теперь картина пропала. Кто-то во дворце так же, как и я, считает, что картина не случайна.

Утром субботы мы отправились поздравлять именинницу. Проходя по террасе, я не могла не посмотреть вниз. Струя в фонтане была прозрачной, и на каменных плитах внизу не было кровавых луж. Много лет назад отсюда точно так же смотрела вниз мать Тристана. Я попыталась мысленно представить тот день, когда все произошло — Бьянка смотрит на праздник с террасы, потом спускается, и герцог, оставив жену, уходит. А Бьянка ослепляет сына. Это не вписывалось в мою теорию о том, что мать наказала сына за убийство. И это означало, что Бьянка не могла совершить убийство. Если у нее не было сообщника, конечно.

— Вы идете, леди Изабелла? — окликнул меня Тристан, и я поторопилась войти в зал следом за ним, держа горшок с амарантом.

Вдовствующая герцогиня как раз принимала поздравления от Ланчетто, который расцеловал ее в обе щеки, надев матери на палец кольцо с изумрудом. Леди Ромильда восхищенно ахала, смеялась и промокала глаза платочком. За ее спиной стоял господин Неро, который приветливо кивнул мне.

— Тристан, дорогой… — начала леди Ромильда, приветствуя пасынка, но осеклась, заметив меня.

— Долгих лет, матушка, — приветствовал ее лорд Тристан. — Разрешите вручить вам скромный подарок…

Он не успел с вручением, потому что герцогиня рухнула на пол, как подкошенная. Сын и господин Неро бросились к ней, кто-то истошно закричал, кто-то звал врача. Лорд Тристан встревоженно спрашивал, что случилось, но ему никто не отвечал. Я смотрела на бледное безжизненное лицо вдовствующей герцогини со странным хладнокровием, и думала, что вряд ли амаранты — ее любимые цветы.

Леди Ромильду перенесли в ее комнату, и туда вереницей затрусили врачи. Ланчетто оставался в комнате с матерью, а господин Неро вместе с нами ждал у дверей. Слишком расстроенным он не выглядел и поглядывал на меня, пряча улыбку. Я отошла поставить на подоконник горшок с цветком, и господин Неро сразу оказался рядом, словно только и ждал, когда со мной можно будет поговорить без свидетелей.

— Красивый цветок, — похвалил он, легко касаясь красных гроздьев. — Жаль, что леди Ромильда не успела оценить ваш подарок.

— А по-моему, как раз успела, — сказала я, посмотрев ему в глаза.

Только не говорите, что вы сделали это умышленно, Маргарита, — господин Неро ничем не выразил удивления или недовольства, но ненавязчиво напомнил, что ему известна моя тайна.

Я сделала вид, что не заметила, как он назвал меня настоящим именем, и ответила простодушно:

— Конечно, умышленно. Такой красивый цветок, к тому же — пожелание долгих лет… В наших краях всегда дарят амаранты на именины. А зачем вы рассказали герцогу о картине, которую я купила? Вам она показалась настолько интересной?

— Я просто упомянул, что встретил вас в городе, и вы купили картину, — ответил он. — Ланчетто интересовался вашим приобретением?

— Более того — попросил привезти и показать ему, — я наблюдала за Неро, но его красивое лицо было непроницаемо-благожелательным.

— Вы показали?

— Разве я могла отказать герцогу?

Он хмыкнул, оценив мой юмор, и вежливо поинтересовался:

— И как Ланчетто нашел ее?

— Сказал, ничего примечательного.

— Он разбирается в этом, — признал господин Неро. — Вы расстроились, что купили дешевку?

— Я расстроилась, что кто-то ее украл, — сказала я, впившись в него взглядом.

— Украл? Здесь? Во дворце?

Если Неро и был замешан в чем-то, то точно не в краже картины. А может, умел замечательно притворяться.

— Кому-то она показалась достаточно ценной, — заявила я глубокомысленно. — Но это уже не важно. А вы намекнули, что леди Ромильда потеряла сознание, увидев амарант? Почему же?

Господин Неро замялся, и я поддела его:

— Или это — особая тайна?

— Нет, не тайна, — он снова коснулся алых цветов. — На самом деле, все очень просто. Леди Ромильда старается не показывать виду, но амарант связан для нее с неприятным, я бы сказал — мучительным воспоминанием.

— Со смертью мужа? — догадалась я.

— Со смертью герцога, — подтвердил Неро. — В тот вечер, когда был убит бедняга Парсифаль, Бьянка нарисовала его кровью на стене в спальне именно амарант. Куст амаранта и человечка с дудочкой под ним. Жутко, правда? Она была сумасшедшей…

— Похоже, что так, — сказала я, но мысли мои понеслись в другом направлении. Человек с дудкой под амарантом… Тристан играет на флейте под деревом на острове… — А кто первым нашел тело герцога, вам известно?

— Ланчетто, — ответил Неро медленно. — Почему вы спрашиваете?

— Старинные тайны всегда привлекают, — пожала я плечами.

Из комнаты вдовствующей герцогини появился Ланчетто, заметил нас у окна и подошел, одергивая камзол и приглаживая волосы.

— Матушке гораздо лучше, — объявил он, глядя на господина Неро и как будто не замечая меня. — Переволновалась, получая подарки. Врачи сказали, ей нужно немного отдохнуть, так что праздник не будет испорчен.

— Это чудесно, — сказал господин Неро очень серьезно, а я промолчала.

— Ее можно навестить через час или два, — продолжал Ланчетто.

— Я прослежу, чтобы никто ее не побеспокоил, — заверил его Неро.

— Я только что узнала про несчастье, случившееся с вашим отцом, — сказала я, обращаясь к Ланчетто. — Господин Неро рассказал мне, что вы нашли его первым. Это было сразу после того, как схватили Бьянку?

Неро кашлянул в кулак, а Ланчетто уставился на меня, вытаращив глаза, но я смотрела невозмутимо, и он ответил, чуть запинаясь:

— Да, сразу же. Я хотел сообщить об этом отцу, его нигде не было, я вбежал в его комнату — а он лежит там, холодный, как лед…

Было видно, что даже давнее воспоминание до сих пор живо в его памяти.

— Лучше не стоит вспоминать об этом в такой приятный день, — сказал господин Неро, но Ланчетто словно его не слышал.

— У него было перерезано горло и грудь разрублена, — сказал он тихо. — Но я сначала не заметил. Думал, он прилег отдохнуть.

Внезапная мысль осенила меня, и я подбросила новый вопрос:

— А почему не заметили, милорд? Там не было крови?

— Не было, — подтвердил Ланчетто. — Я сам был этим удивлен, но она, наверное, ушла в тело. Так бывает, когда раны на груди, а человек лежит на спине.

— Хватит, — прервал нас Неро. — Леди Ромильде нездоровится, если она услышит ваши разговоры, ей станет еще хуже.

— Прошу прощения, — ответила я чинно и отвернулась к амаранту, протирая пальцами листья.

— Да, не надо об этом, — произнес Ланчетто с усилием, а потом добавил совсем другим тоном — важно и многозначительно. — Мне пора удалиться, скоро ударит субботний колокол. Благодарю всех, — он кивнул в сторону Тристана и Милдрют, и быстрым шагом направился к выходу.

— И к чему был эти вопросы? — спросил господин Неро, следом за мной дотрагиваясь листьев. Словно бы случайно руки наши соприкоснулись, и я удивленно вскинула голову. — Если хотите узнать еще что-то об этом деле, — сказал он, наклоняясь ко мне, — почему бы нам не встретиться сегодня на празднике? Скажем, там, где расстались на прошлом?

Я не успела ответить, потому что лорд Тристан громко окликнул меня:

— Леди Изабелла! Мы уходим!

— Меня зовут, — сказала я господину Неро. — Распорядитесь амарантом сами, если леди Ромильде он так неприятен.

— Вы придете? — спросил он быстро.

— Леди Изабелла! — похоже, Тристан терял терпение. Я подбежала к нему, и он крепко взял меня за руку. — Прогуляемся по саду, — предложил он. — Солнце сегодня так ласково припекает, самое время для прогулок…

— Самое время для прогулок, — громко сказала я.

Вопреки моим опасениям, Тристан не расспрашивал меня о разговоре с господином Неро, а я ждала подобных расспросов. И мне не хотелось ни лгать, ни говорить правду. Чем дальше, тем больше я убеждалась, что Бьянка и ее сын едва ли были убийцами герцога. Если только у них были сообщники? Но Бьянка и Тристан сами пострадали — один расплатился жизнью, другой — здоровьем. И никто из них не выиграл от смерти герцога ди Амато. Зато выиграли другие.

Господину Неро были не по душе мои расспросы? Или, наоборот, это он написал записку, а теперь хотел сообщить нечто важное? И картину я увидела, когда он оказался поблизости… В том, что картину украл тот, кто причастен к убийству герцога, я не сомневалась. Как и в том, что тот, кто написал картину, написал и записку, пытаясь вовлечь меня в тайны рода ди Амато.

— Надеюсь, леди Ромильде станет лучше к вечеру, — говорил Тристан, пока мы мерили шагами дорожки в саду. — Не хотелось бы, чтобы ее праздник был испорчен.

— Вы так добры, — пробормотала я, думая о своем.

Милдрют поотстала от нас, а потом к ней подошла служанка и что-то сказала на ухо. Милдрют кивнула, служанка ушла, а телохранительница продолжила рассеянно пинать камешки.

До самого вечера я сомневалась — идти на встречу с господином Неро или остеречься. Ланчетто мне бояться не было необходимости — в субботнюю ночь, если верить лорду Тристану, он отмокал в ванне, обернувшись змеей. Но если Неро как-то причастен к убийству, меня могут найти наутро со сломанной шеей или с перерезанным горлом.

Когда стемнело, в саду зажгли фонари, и вдовствующая герцогиня явилась во всем великолепии своей южной красоты — в алом платье, с бриллиантами в темных волосах. Она была все еще немного бледна, но живо улыбалась и благодарила гостей, прибывших поздравить ее.

Мы с Тристаном сидели в самом низу стола, где на простых фаянсовых блюдах сиротливо лежали виноградные листья, на которых были написаны наши имена. В верху стола, ближе к имениннице, блюда были серебряные, и имена гостей красовались, вырезанные на посеребренных дощечках.

Мне были скучны и представление комедиантов, и пляски акробатов, но остальные гости веселились от души. Я рассказывала Тристану, что происходит, но была так рассеянна, что в конце концов он сказал:

— Я слишком утомил вас, леди Изабелла. Если хотите, можете отдохнуть в нашей комнате.

В это время я увидела господина Неро. Он появился возле кресла леди Ромильды и что-то шепнул ей на ушко, наклонившись, отчего прекрасная вдова засмеялась и прикрылась веером. Господин Неро выпрямился, наши взгляды встретились, а потом он неторопливо пошел в сторону рощи, где однажды мы с ним беседовали в темноте и наедине.

Мне показалось, что я села прямиком на муравейник, и так и заерзала на скамейке. Благоразумие и любопытство боролись в моей душе не на жизнь, а на смерть.

С оглушительным грохотом на соседней лужайке взорвался фейерверк. Гости восторженно завопили, и я решилась.

— Мне и в самом деле надо немного отдохнуть, — сказала я лорду Тристану. — Ничего, если Милдрют присмотрит за вами? Она стоит рядом, я скажу ей, чтобы села на мое место.

Тристан кивнул, я вскочила, кивком указав Милдрют, чтобы села рядом со своим хозяином, и направилась совсем в другую сторону от рощи. Но стоило мне скрыться в тени деревьев, как я подобрала юбку и побежала по траве, избегая освещенных дорожек, в обход пиршественного стола, следом за бывшим наставником Ланчетто.

Фейерверк снова и снова взрывался в черном ночном небе, но мне было совсем неинтересно любоваться этим зрелищем. Добравшись до рощи, я пошла медленнее, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.

Если господин Неро задумал недоброе, он спрячется и попытается напасть…

Я вздрогнула, когда услышала свое имя — Маргарита.

Господин Неро стоял у дерева, с которого медленно осыпались лепестки, и звал меня. Он не прятался, и, скрестив на груди руки, любовался веселым переполохом, который устроили мастера фейерверков, запустив в небо шутихи с подтреском.

Я подошла ближе, и он сказал:

— Все веселятся, но леди Маргариту интересуют совсем другие забавы. Итак, вы пришли?

— Вы звали меня, — напомнила я.

— Звал, — он отвернулся от гостей и посмотрел на меня.

Свет фонарей почти не достигал нас, но в полумраке я видела, что господин Неро улыбается.

— Для чего? — я старалась держаться непринужденно и потрясла ветку, подставив лицо осыпающимся лепесткам. Нежные цветы скользнули по моим щекам и губам, и это было великолепное, давно забытое чувство.

— Вы так отличаетесь ото всех, Маргарита, — сказал господин Неро, внимательно наблюдая за мной.

— Я рыжая, — сказала я, с комичным сожалением пожав плечами.

Он рассмеялся моей шутке и уже сам дернул ветку, осыпая меня градом лепестков:

— Не только поэтому.

— Вы сказали, что хотите что-то рассказать о трагедии… которую мы вспоминали утром, — сказала я, смахивая цветы со лба и макушки.

— Признаться честно, я вас обманул, — сказал он.

— Как это — обманули? — сердце у меня оборвалось, а под ребрами противно захолодило. — Зачем же…

— Зачем я позвал вас?

Я только кивнула, облизнув вмиг пересохшие губы.

— Хотел побыть с вами наедине, — он сделал шаг вперед, я машинально отступила, и мы оказались скрытыми ветками дерева, очутившись в темноте сада. — Не хотите спросить — по какой причине? — подсказал Неро, потому что я молчала.

Я снова глупо кивнула, уже прикидывая, как буду спасаться бегством.

— По-моему, вы боитесь, — сказал он, и голос его звучал приглушенно. — Не стоит меня бояться, прекрасная Маргарита, я не причиню вам вреда.

Он медленно наклонился ко мне и коснулся моих губ своими губами. Я вздрогнула, как ужаленная, но не побежала, а застыла столбом. Ночь, осыпающиеся цветы, музыка где-то вдалеке, и я наедине с красивым мужчиной, который только что меня поцеловал — все это казалось сказкой, сценой из рыцарской баллады, где принцесса встречает в заколдованном лесу короля эльфов.

— Что это вы делаете, позвольте спросить? — прошептала я, отчаянно краснея и благодаря небеса за то, что ночь достаточно темная.

— А на что это похоже? — он опять легко поцеловал меня и чуть отстранился, словно спрашивая разрешения, и я закрыла глаза.

Просто закрыла — не рассчитывая ни на что. Все это казалось слишком удивительным, чтобы быть правдой. Но в следующее мгновение горячие мужские губы целовали меня уже не легко и не осторожно — а жарко, принуждая открыть рот.

Господин Неро обнял меня за талию, прижав к себе, а другой рукой схватил под затылок, продолжая головокружительный поцелуй.

Мне казалось, это продолжается вечность, и я в самом деле почувствовала головокружение и чуть не упала, но Неро держал меня крепко, а оторвавшись от моих губ зашептал:

— Вы меня покорили, Маргарита… С первого взгляда, с первого нашего разговора… Могу ли я надеяться?..

Он целовал меня снова и снова, и лепестки осыпали нас уже настоящим водопадом. Я слабо упиралась ладонями в широкую мужскую грудь, что-то лепетала, и чувствовала себя настоящей счастливой дурочкой. Все-таки, это было блаженством — целоваться в цветущем саду. Это не перебирать четки, отсчитывая тысячу поклонов в наказание.

— Конечно, я старше вас, — господин Неро уже ласкал ладонью мою щеку, провел кончиками пальцев по шее и опустился ниже, будто невзначай позабыв руку на моей груди. — Но благодаря вам я снова полон юношеского пыла. Маргарита… Почему бы вам не бросить к чертям слепого Тристана? Рядом с вами есть мужчина, который видит вас, который может оценить вашу красоту и любоваться вами…

Он ждал ответа, и я получила небольшую передышку.

Прижавшись затылком к стволу дерева, я смотрела в черное небо, где горели звезды. Я знала, как называется звезда, горевшая как раз над темными кронами деревьев. Растабан — «голова дракона». Самая яркая звезда созвездия Дракона.

— Что же вы молчите, Маргарита? — спросил Неро.

Его ладонь была горячей, и это было не очень приятно, поэтому я тихонько убрала его руку.

— Слишком настойчив? — догадался он.

— Вы не слишком правдивы, — ответила я. — Говорят, вас со вдовствующей герцогиней связывают очень нежные отношения.

Я быстро взглянула на него и заметила, как он досадливо поморщился.

— Не слушайте сплетен, — сказал он. — Для меня ничего больше не имеет значения, кроме вашей любви.

— Вы хотите моей любви?

— Я хочу вас, — он все еще держал меня за талию, не отпуская. — Вы одна на свете, Маргарита, ваш дядя-предатель не в счет. Если вы позволите, я бы хотел оберегать вас, заботиться о вас…

Шутиха взорвалась над самыми нашими головами, и веселые голоса загомонили за ближайшими кустами — судя по всему гости резвились, играя в жмурки на поляне.

— Прошу прощения, мне надо идти, — я вырвалась из рук Неро и рванула через кусты, цепляясь платьем и волосами за ветки.

Он не стал останавливать меня и кричать мне вслед, а я выбежала на поляну и попала прямо в руки какому-то щеголю с завязанными глазами.

Хохот и поздравления с удачной добычей полетели со всех сторон, но прежде, чем щеголь снял повязку, я юркнула под сень яблоневых деревьев, спасаясь бегством.

Мне надо было немного прийти в себя после такого неожиданного признания. И поразмышлять — было ли оно искренним, или господин Неро преследовал какие-то свои цели.

Я брела по саду, а навстречу мне попадались нарядные дамы и кавалеры, некоторые шептались и бросали друг на друга многозначительные взгляды, еще больше тревожа мое сердце. Музыка играла так волнующе, и невидимая певица пела о любви так нежно-сладко… Но была ли я взволнована? Я усиленно прислушивалась к себе и… не слышала никаких откликов ни поцелуям, ни музыке, ни этому чудному вечеру.

За столом остались лишь самые степенные гости, и вдовствующая герцогиня восседала на своем кресле, похожем на трон, помахивая в такт песне пальмовой веткой.

Ноги сами понесли меня к этому креслу. Леди Ромильда поздно заметила меня и сразу поняла, что избавиться от меня не получится. Она улыбнулась так, как можно было бы улыбаться левиафану, которому вздумалось выплыть из морских глубин, держа в зубах подарок ко дню именин.

— Надеюсь, вам все нравится? — спросила леди Ромильда радушно. — Ягненок был хорош, не правда ли? Повар превзошел сам себя!

— Ягненок был наивкуснейшим, — заверила я ее. — И праздник чудесный. Мне только жаль, что утром с вами произошла такая досадная неприятность. Но сейчас с вами все в порядке, миледи?

— Мой врач говорит, что это от перемены ветра, — сказала она, поднеся руку ко лбу. — Ах, в такие дни мне всегда нездоровится.

— Смею надеяться, что легкое недомогание не помешает вашему хорошему настроению, — сказала я, взяв со стола блюдо с конфетами и предложив их вдовствующей герцогине.

Она взяла одну конфету и с видимой неохотой положила ее в рот. Я тоже сунула за щеку конфету, рассматривая леди Ромильду со всей благожелательностью, на которую была способна.

— Платье у вас чудесное, — похвалила я, — вам очень идет. Никогда не видела таких элегантных женщин. Сама королева, наверное, не смогла бы носить шелк изящнее.

— Благодарю, — комплимент был ей приятен, и она даже предложила мне присесть рядышком, чем я сразу и воспользовалась.

Гости, до этого крутившиеся вокруг, почтительно отошли, предоставив хозяйке праздника поговорить со мной.

— Я только недавно услышала, при каких трагических обстоятельствах вы потеряли мужа, — я отправила за щеку вторую конфету. — Как это все ужасно!

Леди Ромильда скривилась, хотя конфеты были сладкие, до приторности.

— Мне не хотелось бы вспоминать о том прискорбном дне на празднике, — сказала она, мгновенно надевая горестно-чопорную маску.

Я ничуть не поверила ее преображению и притворилась, что намек был для меня слишком тонок:

— Тогда был маскарад, наверное, на вас был потрясающий костюм, леди Ромильда!

— Я была царицей ночи, — призналась она, и выражение великолепной скорби потихоньку сползало с ее лица. — Да, костюм был сшит на заказ — чудо, что такое. Представьте — черный тяжелый шелк, плащ из черного атласа, весь затканный серебром, двойной ряд фестонов, на корсаже черное кружево… — она пустилась в пространное описание своего туалета, и мне оставалось лишь восхититься памятью этой женщины, которая в таких подробностях помнила детали платья, которое надевала десять лет назад.

— Наверное, покойный герцог был в восхищении, — сказала я, когда она перевела дух после того, как перечислила отделку на всех четырех нижних юбках. — Наверное, он не мог отойти от вас ни на шаг в свой последний день жизни…

— Ах, он был так нежен ко мне, — она хотела промокнуть глаза платочком, но передумала. — Но в тот вечер он был чем-то расстроен, а я даже не спросила чем… Никогда не прощу себе этого!

— Говорят, драконы могут предчувствовать скорую смерть, — выдала я абсолютнейшую чушь.

— Возможно и так… — вдовствующая герцогиня посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Теперь я припоминаю, я спросила что-то о Бьянке, а он вспылил и приказал мне никогда больше не произносить имя этой женщины…

— А она не присутствовала на празднике?

— Признаться, не помню, — покачала головой леди Ромильда. — Я не обращала внимания на нее. Знаете, жена герцога должна быть выше всяких… конкубин.

Укол был явно адресован мне, но я опять сделал вид, что не заметила.

— Готова поклясться, — сказала я, забирая еще конфету (меня уже мутило от сладостей, но до остальных лакомств мне пришлось бы вставать из кресла, а это означало бы конец разговора с герцогиней), — готова поспорить, что ее платье не было таким элегантным, как ваше.

Бац! Леди Ромильда так и подскочила! Я даже не ожидала, что можно так взбодрить человека, всего-то упомянув о нарядах.

— Еще бы! — выпалила она. — У нее был вульгарный, совершенно безвкусный наряд! Ужасное красное платье…

Она ненавидела эту Бьянку. Я была убеждена в этом. Стоило только послушать, с какой злостью она описывала платье своей соперницы, высмеивая ее вкус… Вряд ли законная жена будет ненавидеть любовницу мужа, если любовница — всего лишь игрушка на время. Но если муж испытывает к любовнице более глубокие чувства…

Потянувшись за очередной конфетой, я скользнула взглядом в конец стола и увидела, что место, отведенное мне и лорду Тристану, пустует. Не было видно и Милдрют.

— Прошу прощения, — прервала я воспоминания вдовствующей герцогини о наряде Бьянки в роковую ночь, — я так увлеклась вашим интереснейшим рассказом, что не заметила, как ваш племянник ушел отдыхать. Король поручил мне всячески обихаживать лорда Тристана, я должна поскорее приступить к своим обязанностям, — я постаралась сказать это как можно многозначительнее, чтобы доставить удовольствие Анне, которая подошла к нам, держа в руках корзиночку с пирожными.

Я встала и раскланялась, и леди Ромильда даже не скрыла вздох облегчения, выхватив из корзиночки песочное пирожное, но Анна вдруг хихикнула, поведя глазами в мою сторону.

— Напрасно беспокоитесь о лорде Тристане, леди Изабелла, — сказала молодая герцогиня, хитровато поглядывая на меня. — Я видела, как он удалился вместе с госпожой Пачификой. По-моему, она решила почитать ему на ночь.

Ромильда с веселым изумлением приподняла брови, а я, пробормотав еще раз извинения, поспешила отойти от их гостеприимного стола.