Жемчужина дракона

Глава 22. Суд дракона

Через два дня королевский посыльный с конвоем из шестерых королевских гвардейцев застал нас уже на берегу, когда мы привязывали лодку. Город взволнованно кипел, и я сжимала руку Тристана, словно подпитываясь его нечеловеческой силой. Он не стал закапывать глаза ядовитой смесью. Вместо этого мы повязали ему черную ленту, это не должно было никого удивить.

— Милдрют должна ждать нас возле дворца, — шепнул мне Тристан. — Как увидишь ее, махни рукой, чтобы шла с нами.

Телохранительница и в самом деле стояла недалеко от ворот и не стала ждать, пока я позову ее.

— На площади — уйма народу, и всё войско там, — сообщила она. — Солдаты, гвардейцы — пришли все. Ты переполошила целый город!

Наверное, она сразу поняла, что произошло между мною и ее хозяином, потому что глаза ее были полны ненависти, она мазнула взглядом, заметив, как мы держались за руки, переплетя пальцы, и закусила губу отвернувшись.

— Идемте, лорд, леди, — позвал нас королевский посыльный. — Все ждут.

Площадь перед королевским замком и в самом деле была заполнена народом.

Последним появился король Рихард — угрюмый, в короне, надетой немного набекрень. Он развалился в кресле, широко расставив ноги, и зло шикнул на карлика вдовствующей герцогини, который вздумал потрясти шапкой с бубенцами

Леди Ромильда тоже присутствовала. И Ланчетто, и нынешняя герцогиня — леди Анна, а господин Неро скромно стоял в толпе, среди дворцовой прислуги. Наши взгляды встретились, он чуть улыбнулся, но тут же нахмурился — видимо, что-то в моем лице заставило его насторожиться.

— Все пришли, — прогремел голос короля. — Подайте кресло моему племяннику, а ты, — он запнулся, перед тем, как назвать меня по имени, — девица де Корн, говори, зачем попросила собрать Анжерский совет.

Посреди площади лежал стесанный камень — серая плита размером два на два шага, и высотой в локоть.

Я взобралась на него, и священник поднес мне Писание в переплете из телячьей кожи, в серебряном окладе. Ради сегодняшнего дня я надела шелковое платье — алое, с широкими складчатыми рукавами. Мне пришлось придержать рукав, когда я положила ладонь на переплет.

— Стоя здесь, на лобном месте славного города Анжера, клянусь говорить только правду, — сказала я, и хотя голос мой звучал, как обычно, он долетел до края площади — люди притихли, ожидая чего-то необыкновенного.

Священник благословил меня и отошел, а я осталась одна. Одна против всех. Взглянув в сторону Тристана, которого усадили в кресло по левую руку короля, я глубоко вздохнула и начала:

— Я поклялась говорить правду, и начну с правды — я не старшая дочь барона де Корна, и зовут меня не Изабелла.

Эта новость ни на кого не произвела впечатления. Ланчетто насмешливо приподнял брови, а господин Неро смотрел на меня заинтересованно, словно пытаясь понять — ради чего я затеяла прилюдное разоблачение.

— Мое имя — Маргарита Лален, — объявила я, — и сегодня я хочу предъявить обвинение убийца герцога Парсифаля — леди Ромильде ди Амато и господину Неро Доруа!

Речь я подготовила заранее, и после этой фразы полагалась пауза.

Пауза затянулась, потому что на площади разразилось светопреставление — кто-то испуганно ахал, кто-то разразился возмущенными возгласами. Лорды Анжера вскочили со своих кресел, требуя объяснений, и Ланчетто кричал громче всех, размахивая руками.

— Что она выдумала, эта девка?! — орал он. — Как она смеет говорить такое о моей матери?!

И только четверо оставались невозмутимыми — король, Тристан, сама вдовствующая герцогиня и Неро. Король Рихард указал на Неро пальцем, и двое гвардейцев тут же вытащили его из толпы и поставили перед королевским креслом. Впрочем, господин Неро сам шагнул вперед и с достоинством поклонился народу и королю, показывая, что ничуть не испуган и готов защищать свое доброе имя.

— Закрой рот, — велел король беснующемуся Ланчетто, и тот сразу примолк и сел рядом с матерью, зашептав что-то ей на ухо и глядя на меня с такой же ненавистью, как до этого смотрела Милдрют. — А ты, — король кивнул мне, — объяснись.

Когда король заговорил, люди понемногу затихли. Дождавшись, когда наступила почти тишина, я продолжала — торжественно и четко:

— Я поклялась говорить правду, и я не скажу ни слова лжи. Десять лет назад, в этом городе произошло убийство — убили герцога Парсифаля. Страшное, ужасное преступление! Но тем более ужасное, что невинно пострадала госпожа Бьянка — конкубина герцога, и был убит свидетель — портной Паскалье…

Из толпы раздался слабый вскрик — я узнала Пакиньо, лавочника-портного, который так любезно разболтал нам о черных делах своего отца, даже не подозревая об этом.

— Представьте праздник, — начала я рассказывать, словно жуткую сказку зимним вечером у пылающего очага, — все веселятся, идет рыцарское состязание, и двое сыновей герцога вступили между собой в потешный бой…

Красноречие не подвело меня — рассказывая, как был убит герцог, и как Бьянка оказалась свидетельницей убийства, а потом решила спасти сына, пусть даже ослепив его, я превзошла саму себя. Даже у суровых гвардейцев заблестели глаза — что уж говорить о простолюдинах. Женщины рыдали, уткнувшись в передники, мужчины слушали мрачно, хмуря брови.

Я так увлеклась, что чуть не упомянула про жемчужину, которую искали убийцы, но вовремя прикусила язык.

— Кровь невинных взывает! — закончила я свою речь. — Я прошу короля Рихарда наказать убийц со всей строгостью, чтобы смерть его брата была отомщена!

Король потер подбородок, когда я замолчала, и обернулся к вдовствующей герцогине:

— Что скажешь, Ромильда?

Та молча покачала головой, бледная до зелени, но зато заговорил господин Неро. Он не потерял присутствия духа, и даже улыбался, показывая, что все обвинения — не более, чем досадная ошибка.

— Разрешите и мне высказаться в свою защиту? — любезно попросил он короля, сделав легкий поклон в его сторону, а потом в сторону зрителей, которые жаждали правды, пусть и десятилетней давности.

Король Рихард сделал неопределенный жест рукой в сторону лобного камня, и господин Неро подошел ко мне.

— Позвольте помочь вам спуститься, леди Маргарита, — предложил он вежливо, но я покачала головой, показывая, что не хочу его помощи.

Когда мы с господином Неро оказались рядом, плечом к плечу, он шепнул мне:

— Прекрасная речь! Догадывался, что вы на многое способны.

— Вы не ошиблись во мне, — ответила я.

Он улыбнулся одними глазами и запрыгнул на камень, занимая место, где только что стояла я.

Господин Неро умел общаться с толпой, и хотя его речь не была продуманной заготовкой, он произвел впечатление. Всё это — даже не злобные наветы, говорил он. Это обычные заблуждения девушки, живущей в мире фантазий. Не забывайте, что эта девушка назвалась чужим именем, чтобы попасть в число невест герцога, а проиграв отбор стала любовницей незаконнорожденного брата герцога, к тому же — слепого. И всё, что было сказано сегодня в присутствии короля — только ложь, лишь ложь сопровождала её появление сюда и так далее, и так далее…

Я слушала эти гладкие слова, стараясь оставаться невозмутимой. Господин Неро прекрасно знал, что у меня нет ни единого доказательства моей правоты, и упирал именно на это.

Вдовствующая герцогиня зарозовела щеками и зашепталась с Ланчетто, понемногу приходя в себя.

— Зачем мне убивать мужа? — спросила она достаточно бодро. — Я любила Парсифаля всем сердцем. Это наглая ложь, обвинять меня в его смерти.

— Возможно, все дело в том, что герцог решил сделать наследником не вашего сына — Ланчетто, — дерзко ответила я, — а младшего сына — сына вашей соперницы!

— Боже!.. — леди Ромильда вытащила из рукава платочек и начала им обмахиваться. — Какие страшные обвинения…

— Не будем верить лжи! — Неро развел руки навстречу толпе, как будто приглашал в свидетели всех присутствующих. — У нас есть герцог — законный сын и правитель, так будем почитать его и его уважаемую матушку, и не станем верить нелепым слухам!

Настроение толпы переменилось. Казалось бы, прошло всего ничего времени — а рыдающие женщины уже успокоились и посматривали в мою сторону с неприязнью и недовольством. Лгунья! Отвергнутая невеста!

Я бросила быстрый взгляд в сторону Тристана. Он сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла и опустив голову. Милдрют стояла рядом, насмешливо посматривая вокруг. Ноздри ее воинственно раздувались, как будто она готова была хоть сейчас броситься в бой — только появится повод.

— Лален, ты слышала? — хмуро спросил король, когда господин Неро спрыгнул с камня. — У тебя есть доказательства?

— Нет, ваше величество, — ответила я твердо и громко. — Только мои слова.

Господин Неро указал на меня, обращаясь к толпе, словно говоря: вы же видите…

Люди недовольно загомонили. Конечно, они собрались здесь не для того, чтобы слушать сказки какой-то лживой девицы…

— Но я говорю правду, — отчеканила я, не обращая внимание на общее недовольство, и на то, что король с каждой секундой все больше темнел лицом. — И я готова доказать, что мои слова правдивы. Я — против господина Доруа или леди Ромильды, если они осмелятся.

— Орадлия? Божий суд? — усмехнулся Неро. — Вы способны зайти так далеко в своем безумстве? Но ордалия — пережиток прошлого. Никто теперь не верит в праведность поединка. Мы — просвещенные люди, и не решаем такие вопросы силой…

— Зачем поединок? — ответила я, глядя на него и тоже усмехаясь. — Это как в сказке про змеиное деревце. Если говорить правду, то и солнце может подняться на западе.

— Вы заставите солнце взойти на западе? — изумился господин Неро, а потом расхохотался в голос. — Да вы шутница, леди Маргарита!

— Я докажу, — сказала я раздельно, — что мои слова — правда. Поэтому они не сгорят даже в огне. Дайте мне свиток и чернила. И зажгите факел

Никто не двинулся с места, а господин Неро весело вскинул брови, показывая, как его забавляет подобное разбирательство.

— Выполняйте, — кисло сказал король. — Разберемся во всем до конца, раз уж собрались.

— Благодарю, ваше величество, — я поклонилась, чувствуя, как меня охватывает дрожь. Сейчас всё должно решиться. — Клянусь, что говорю правду, и беру в свидетели неупокоенные души невинно убитых, — я говорила нарочито-грозно, повернувшись к герцогине, — души тех, кто видел убийство и знает, как все произошло.

— Тащите скорее перья и чернила! — рыкнул король. — Пора это заканчивать!

Мне принесли пергаментный лист, чернильницу, перья, и слуга остановился поодаль, держа зажженный факел.

Я торжественно расстелила пергамент, заточила перья, откупорила чернильницу — все это медленно, под сотнями любопытных взглядов. Открыв чернильницу, я принюхалась. Замечательно. Самые лучшие королевские чернила — такие не поплывут, даже если письмо пролежит в морской воде. Окунув перо, я написала три фразы и подняла пергамент над головой, показывая его собравшимся.

— Прочтите, леди Ромильда, — сказала я. — Что здесь написано?

Герцогиня не ответила, за нее прочитал Неро.

— Вы написали: я говорю правду. Трижды написали, леди Маргарита, — подсказал он. — И что дальше? Подожжем?

— Пусть чернила высохнут, — сказала я. — И мне надо помолиться. Чтобы небеса услышали и наказали зло.

— Молитесь, — согласился господин Неро, отступая. — Не буду вам мешать.

Я встала на колени, оперевшись локтями о камень, на котором лежал пергамент, и склонила голову на сомкнутые руки. Со стороны моя поза казалось образцом благочестивой молитвы, и я позволила себе молиться достаточно долго, бормоча все отрывки из Святого Писания, которые могла припомнить.

Наконец я выпрямилась и подозвала слугу с факелом.

— Поджигайте! — велела я. — Убедитесь, что я не лгу, что я говорю правду!

Слуга поднес горящий факел к загнутому краешку свитка, и все подались вперед, чтобы лучше разглядеть, что произойдет. Свитку полагалось потемнеть и скукожиться, но ничего подобного не произошло. Вместо этого пергамент охватило синеватое пламя. Оно взметнулось, пластаясь по ветру. Гибкие языки огня жадно лизали написанные мною буквы, но… свиток оставался невредим!

Я оглянулась. Неро утратил свою невозмутимость и стоял с открытым ртом, глядя на это чудо, а герцогиня побледнела, как смерть.

Пламя колыхнулось в последний раз и погасло.

Пергамент остался лежать на камне — такой же, как и был.

Несколько секунд зрители безмолвствовали, но потом голуби на крышах домов вспорхнули стаей, вспугнутые поднявшимися криками. Вопили все — и лорды, и простолюдины, Ланчетто выкрикивал что-то грязное про меня и Тристана, герцогиня Анна хватала свекровь за руку, визжа, как недорезанный поросенок, и только леди Ромильда сидела молча, не отводя взгляда от лобного камня.

На этом камне рубили головы преступникам благородных кровей.

— Что за дьявольщина?! — заорал король Рихард, перекрикивая всех, вскакивая и направляясь ко мне, чтобы самому убедиться, что чудо произошло.

Но в тот момент, когда он взмыл над креслом — страшный, с горящими глазами, герцогиня вдруг произнесла — тихо, но ее все услышали:

— Она говорит правду. Позовите священника, я хочу покаяться.

— Не слушайте ее! — повысил голос Неро. — Это колдовство! Герцогиня околдована и сама не знает, что говорит!

Но король Рихард уже услышал. Он медленно развернулся к леди Ромильде, и Ланчетто с Анной отпрянули от вдовствующей герцогини, бросив ее один на один с разгневанным драконом, а сама она сдавленно ахнула и закрыла лицо руками.

— Позовите священника, — сказал король удивительно ровно, как будто не пылал только что яростью. — А ты… — он посмотрел на Неро.

Тот тоже побледнел, но не потерял самообладания. Засмеялся, и оборвал смех, поглядывая на меня.

— Хорошее развлечение вы нам устроили, леди Маргарита, — сказал он. — Я не ошибся в вас, из нс могла бы получиться отличная пара. Пожалуй, я даже недооценил, и теперь искренне об этом жалею.

— Жалеете, что не убили меня, как герцога? — спросила я мягко.

— Жалею, что долго тянул с этим, — легко согласился он и прыгнул на меня, выхватив из ножен короткий кинжал с широким лезвием.

Я бы не успела защититься, но помощь пришла неожиданно — король Рихард тоже выхватил кинжал и метнул его сильным броском. Нож попал Неро в основание шеи, и бывший наставник герцога рухнул, будто его подрубили под колени.

Впервые я видела смерть так близко. Оцепенев от ужаса, я не могла оторвать взгляда от лица, искаженного смертельной мукой. Неро силился что-то сказать, но руки повисли, как плети, нож выпал из ослабевших пальцев, а изо рта хлынула кровь. Потом он упал на бок, неловко подгибая ноги, дернулся — и затих. Навсегда.

Я почувствовала дурноту и оперлась ладонью о камень. Голова кружилась, запах крови — сладковатый, омерзительный — коснулся моих ноздрей, и я едва не свалилась рядом с мертвецом. Кто-то поддержал меня, и я с благодарностью оперлась на крепкое плечо, уверенная, что это Тристан. Но это была Милдрют. Обняв меня за талию, она повела меня прочь от камня.

— Теперь нам лучше побыть в стороне, — тихо сказала она, — и ни во что не вмешиваться.

Неро, король навис над герцогиней, и она залепетала что-то моля о пощаде. Ланчетто не посмел прийти на помощь матери, но когда Анна хотела что-то ему сказать, грубо оттолкнул ее в грудь.

Можно было заслушать покаяние вдовствующей герцогини где-нибудь в потаенной комнате замка, но король Рихард велел ей исповедаться при всех. Священник дрожал, как осенний лист, читая разрешительную молитву, а герцогиня, вжавшись в кресло, перебирала четки и сбивчиво рассказывала о последних часах жизни своего мужа.

— Это всё не я… — говорила она. — Это всё Неро…Мы стояли на террасе, и Персифаль был жутко зол. Он кричал на меня, хотя… я всегда была ему хорошей женой. Я родила ему сына!.. А он… привел эту безродную… Он говорил страшные вещи, он просто помешался… Он говорил, что Ланчетто недостоин… — тут она расплакалась, но под тяжелым взглядом короля не осмелилась молчать. — Неро подошел сзади, схватил его за голову и вонзил нож вот сюда… — она коснулась указательным пальцем яремной впадинки.

Король Риихард выругался, ударив кулаком в ладонь, и вдовствующая герцогиня испуганно вскрикнула.

— Дальше! — прорычал Рихард.

— Неро искал… жемчужину… Но ее не было! Было столько крови! — она заломила руки и истерично расхохоталась. — Она текла ручьями! Красными густыми потеками! И я вытирала ее, смывала и вытирала, и полоскала своею шаль в фонтане! Все было красным!..

— Дальше!

— Потом мы перенесли его в спальню, и Неро надел костюм льва…

— Мама! — закричал вдруг Ланчетто. — Я не верю! Зачем ты сделала это?! — он хотел броситься к матери, но близость короля Рихарда охладила бы сыновий пыл любого.

Король только посмотрел на племянника тяжелым взглядом, и Ланчетто присмирел и затих, втянув голову в плечи.

Зато леди Ромильда выпрямилась. Она посмотрела на сына, и мне показалось, что страх покинул ее.

— Я сделала это ради тебя, — сказала она необыкновенно тепло. — Ради тебя, Лаччо. Прости, я не смогла быть твердой до конца.

Король Рихард положил руку ей на голову. Я подумала, что он хочет благословить ее за то, что показалась, отпуская грехи, но раздался странный звук — то ли всхлип, то ли влажный хруст. Дракон убрал руку, а герцогиня повалилась на подлокотник, как тряпичная кукла, странно вывернув шею.

Я зажала рот ладонью, прижимаясь к Милдрют. Она тихонько похлопывала меня по плечу, но тоже была впечатлена.

— Небеса святые, — прошептала она.

— Какая жестокость… — прошептала я, боясь говорить громко.

— Сломал шею, только повернув за макушку — ну и силища, — Милдрют еле слышно присвистнула.

— Уберите падаль, — сказал король, отряхивая ладони. — Ее, так и быть, похороните. А этого бросьте собакам.

Люди словно окаменели, и повисла такая тишина, что стали слышны крики чаек на побережье.

— Расходимся, — приказал король, направляясь ко дворцу, и люди разбежались перед ним, как тараканы, давая дорогу. — На сегодня закончили.