Жемчужина дракона

Глава 17. Дракон появляется

В тот момент, когда я увидела пустую скамейку, мой разум окончательно затмило. Я вскочила и перевалилась через борт прежде, чем успела подумать, что плавать в озере или реке — совсем не то, что плавать в море.

Море провалилось подо мной черной безмолвной бездной. Я бестолково замолотила руками и ногами, сразу же запутавшись в платье. Туфли только мешали, но когда я попыталась их снять, течение подхватило меня и потащило куда-то.

Открыв глаза, я не видела ничего, кроме черноты, а когда меня ударило обо что-то плоское и твердое, я не смогла удержать дыхания. Горькая вода хлынула в рот и нос, мне показалось, что она заполнила меня всю — от пяток до макушки, грозя разорвать грудь изнутри. Я снова забилась, пытаясь плыть, но в это время что-то гибкое и холодное оплело меня поперек туловища и потащило. Пытаясь разжать это что-то, я нащупала нечто живое, дышащее, плотное, словно… змеиный хвост, закованный в броню.

«Тебе не кажется странным, что тут нет рыбацких лодок?..», — я вспомнила слова короля, уже чувствуя, что сейчас мое сердце лопнет от недостатка воздуха.

Рыбацкие лодки не станут плавать там, где нет рыбы…

Рыба не станет плавать там, где живет чудовище, пожирающее их…

Где живет дракон…

Меня вышвырнуло из воды, как горошину из стручка. Я ударилась о каменные ступени коленями и локтями, но даже не почувствовала боли. Главное — я могла дышать! Дышать полной грудью!..

Откашливаясь и выплевывая морскую воду, я протерла глаза. Серый предутренний свет проникал сверху, и в неверном полумраке я увидела плоскую голову, высунувшуюся из воды. Чудовищная морда, покрытая чешуей, светлая, с темной полосой, ведущей между глаз по голове и к хребту, качалась в пяти шагах от меня. Широкая пасть, куда я вполне могла поместиться моя голова, приоткрылась, показывая острые клыки длиной в палец, и оттуда выметнулся узкий раздвоенный язык.

Я забыла дышать, хотя сейчас воздуха в моем распоряжении было предостаточно.

Морское чудовище качнулось еще раз и начало медленно погружаться, и тут я опомнилась.

Вскочив, я закричала так, что у самой заложило уши.

— Там человек! — завопила я, указывая в воду. — Там Тристан! Лорд! Он ранен! Спаси его!

Выпуклые газа смотрели на меня, не мигая, но чудовище ничем не выказало, что поняло меня, и погрузилось в черные глубины. Волны сомкнулись над плоской головой, и стало тихо, только было слышно, как капала со стен вода и волны бились о стену грота.

Я стояла, прижав руки к груди, не зная, что делать. Ждать, что дракон спасет лорда Тристана? Или снова броситься в море? Но если дракон спас меня, может, он уже спас и лорда Тристана? Я бросилась по лестнице вверх, но остановилась — раненый Тристан просто не смог бы подняться так быстро… Значит, он все еще там, в бездне… Вернувшись к краю каменной лестницы, я встала на колени, вглядываясь в воду. Но море было темным, грозным, и я снова вспомнила слова короля — никогда не знаешь, кто вылезет из глубин ночного моря.

Волны возле меня вспенились, и вынырнула голова. Я отшатнулась прежде, чем поняла, что голова — человеческая. А следом за головой показался и сам человек. Это был лорд Тристан! Я узнала его и вцепилась ему в плечи, помогая выбраться. Он был голый, мои руки скользили по его телу, и когда он лег животом на камни, тяжело дыша и вцепившись в ступени, я увидела, что в его спине нет стрелы. Нет стрелы, и нет раны. Я не поверила глазам и провела рукой по его лопаткам. Кожа была гладкой, как у младенца, ни царапины, ни шрама…

— Помогите, леди Изабелла, — сказал он, поворачивая голову. — А то меня стащит течением…

Силы совсем покинули его, потому что он беспомощно цеплялся за камни, но никак не мог выбраться из воды. Я тянула его, стиснув зубы от напряжения, и в конце концов ему удалось вскарабкаться на нижние ступени. Тут он и лег, уронив голову.

— Нам надо подняться, — сказала я, откидывая с его лба мокрые волосы. — Здесь дракон!..

— Я знаю, — ответил он и даже не пошевелился.

— Это… это Ланчетто? — спросила я, оглядываясь на темные воды, но никто больше из них не выныривал.

Тристан не ответил, и я спросила снова:

— Значит, это другой дракон?

Он опять не ответил, но покачал головой.

— Вы сможете встать? — я боялась сидеть молча и тормошила его, а он, как нарочно, изображал из себя дохлую рыбку. — Давайте попробуем подняться по лестнице.

— Леди Изабелла, — сказал он, когда я пыталась повернуть его на бок, — идите в дом. Со мной все в порядке, лекарство подействовало, но сил не осталось. Это пройдет, я только немного полежу… — и он затих, будто уснул, только грудь вздымалась порывисто, словно он никак не мог отдышаться.

Подумав, я стащила с себя платье, отжала его, свернула и подсунула Тристану под голову.

— Идите домой, — сказал он, не открывая глаз. — Переоденьтесь в сухое, согрейтесь, со мной все в порядке.

Возможно, совет был правильным, и ему и в самом деле ничего не угрожало, но я знала, что не смогу оставить его.

— Мне не холодно, — ответила я, хотя плечи покрылись мурашками. — И король приказал мне заботиться о вас, если помните. Я останусь здесь, пока вы будете здесь.

— Идите домой, — на губах его промелькнула знакомая улыбка, — мы ничего не скажем об этом королю, и в его глазах вы останетесь верной и преданной придворной.

— Я никогда не была при дворе, — возразила я ему, устраиваясь поудобнее на камнях. — Вы, кажется, спасли мне жизнь, а я умею быть благодарной.

Ресницы его чуть дрогнули — в знак того, что он меня услышал.

Мы провели на лестнице несколько часов, пока в грот не заглянули первые лучи солнца. Лишь тогда Тристан зашевелился и, кажется, застонал сквозь зубы. Я успела задремать, и вскочила, перепуганная, едва не столкнув его обратно в воду.

— Вам лучше? — спросила я с беспокойством, и он кивнул, по прежнему не открывая глаза. — Тогда попробуем забраться по ступеням?..

Я озябла так, что зуб на зуб не попадал, Тристан тоже выглядел не лучше, и тоже был холодный — почти как камни под нами. Но ему и правда полегчало, потому что мы смогли хотя и медленно, хотя и на коленях, проползти до самого верха лестницы.

Выбравшись из грота, я подставила лицо солнцу и ветру, от души благодаря небеса, что ужасная ночь кончилась.

— Какое счастье видеть солнце, — сказала я, не подумав, что могу обидеть слепого, и оглянулась.

Лорд Тристан лежал на боку, слабо шаря рукой.

— Никто не должен знать, что мне плохо, — сказал он. — Я ведь могу вам доверять, Изабелла?

Он ждал ответа, и я встала рядом с ним на колени, погладив его по плечу.

— Можете доверять мне, как себе, — сказала я.

— Благодарю, — он нашел мою руку и пожал ее.

Мы немного отдохнули, а потом в несколько приемов одолели путь до дома, забрались на крыльцо и дотащились до спальни лорда Тристана. Здесь силы окончательно покинули его. Я попыталась волочь его к постели, но он был слишком тяжел. Я долго мучилась, пока не догадалась перекатывать его. Закинув его на постель, я упала тут же, рядом, и лежала в забытьи довольно долго, потому что когда очнулась, чайки вовсю летали за окнами, а солнце поднялось над морем часов на десять.

Лорд Тристан был холодный, как труп, но он дышал, и я поспешила зажечь жаровню и укутать его потеплее, а потом переоделась сама, сбросив заскорузлую от морской воды рубашку, и только тогда поняла, как проголодалась. Заварив травяного чая, я сгрызла пару сухарей, запивая обжигающим напитком. Тристан отказался и от еды, и от питья, и я не стала уговаривать его выпить хоть глоточек. Человек, который за считанные минуты залечил дыру от стрелы в спине, должен лучше знать, что ему полезно, а что нет.

Прошло около часа, когда Тристан беспокойно зашевелился, пытаясь приподняться

— Кто-то плывет, — сказал он. — Заприте дом и впускайте только Милдрют.

Хорошо, — сказала я. — Я все сделаю, не беспокойтесь.

— Тысячу благодарностей… — выдавил он и повалился без чувств.

Я заперла двери и смотрела в окно, со страхом ожидая увидеть ночных убийц, но из грота выбралась Милдрют. Пожалуй, я никогда не была так рада ее видеть, а она никогда не была такой злой.

— Какого черта ты здесь? — завопила она, заметив меня в окне. — Где господин?

— Не кричи, пожалуйста, — попросила я, впуская ее. — Лорд Тристан был ранен…

— Ранен?! — она побледнела и оттолкнула меня, бросившись в его комнату.

Упустив некоторые моменты — появление дракона и стрелу, направленную в меня — я рассказала, что произошло этой ночью.

— Я чуть с ума не сошла, — сказала она, заботливо укрывая Тристана. — Вы должны были меня предупредить. Убийцы! — она почти застонала. — Он был так неосторожен!..

— Ты сама оставила его наедине с Пачификой, — сказала я, не сдержав мстительной злости. — Если бы ты увела его в комнату, ничего бы не произошло.

С удивлением я увидела, как лицо Милдрют плаксиво сморщилось, а потом она и в самом деле заплакала, уронив голову на постель. Я не знала, что сказать и что сделать, и после минутного молчания спросила:

— Может, нужно привезти лекаря?

— Нет, никто не должен знать, — повторила она слова Тристана. — Проболтаешься кому-нибудь — сама тебя зарежу.

Я благоразумно промолчала и подбросила еще веточек в жаровню.

Мы возились над Тристаном до полудня, поддерживая тепло, обкладывая постель грелками. Милдрют молчала, и я ни о чем ее не расспрашивала, потому что чувствовала, что она ничего мне не расскажет.

Когда солнце перевалило за полдень, Милдрют, сидевшая у постели Тристана с верностью любимой собаки, подняла голову и вскинула указательный палец.

— Лодка, — сказала она встревожено. — Я слышу плеск весел.

Я тоже прислушалась, но ничего не услышала.

— Надо запереться! — Милдрют ринулась к двери, чуть не наступив на меня, сидевшую у жаровни.

Бросив взгляд на Тристана, я поспешила за телохранительницей, гадая, кого мне приведется увидеть на этот раз.

Милдрют закрыла двери на засов, а окно — ставнем, и теперь мы с ней смотрели в узкую щелку между косяком и дверью, как воины в амбразуру осажденной крепости.

Когда из грота показался Неро, а затем и Ланчетто, я сначала облегченно перевела дух, но Милдрют выругалась сквозь зубы и достала невесть откуда длинный кинжал.

Следом за герцогом и его наставником потянулись стражники — шесть человек. Все они были при оружии, как будто шли на войну, а не навестить калеку-затворника,

— Что происходит? — прошептала я.

— Ничего хорошего, — процедила Милдрют и крикнула: — Остановитесь! Это владения лорда Тристана! Вы не можете здесь находиться! Покиньте Скалу Дракона!

— Я — герцог ди Амато! — заорал в ответ Ланчетто. — И все здесь принадлежит мне! Немедленно открой, девка! Это приказ!

— Я выполняю только приказы лорда Тристана, — ответила Милдрют высокомерно. — Он не велел никого впускать, и вы попадете в этот дом только через мой труп.

— Значит, будет тебе твой труп! — заорал в бешенстве Ланчетто, выхватывая из ножен кинжал.

Неро попытался его успокоить, но Ланчетто отталкивал его, требуя отпереть двери.

— Хоть умеешь держать кинжал? — спросила у меня Милдрют, мрачно усмехаясь и не сводя глаз с герцога и сопровождающих.

Наставнику удалось немного усмирить бывшего подопечного, и он обратился к Милдрют, выставив руку ладонью вперед в знак мира:

— Откройте дверь, госпожа Милдрют, мы не причиним вреда ни вам, ни вашему хозяину. Мы хотим только поговорить с ним.

— Он отдыхает! — отрезала она. — Вам лучше приехать завтра. Или через день.

— Дело требует, чтобы мы поговорили с ним сейчас, — сказал Неро, но я заметила, как он потер ладони, словно услышал нечто хорошее. — Только поговорить! Откройте дверь, не вынуждайте нас применять силу.

— Попробуйте ее применить! — дерзко ответила Милдрют. — Вас восемь человек. Двоих я зарежу без труда, еще с двумя справлюсь даже раненая. Решайте, кто из вас умрет этим утром.

Я с тревогой посмотрела на нее. Она не шутила. Она и в самом деле готова была защищать Тристана ценой своей жизни. Только защитит ли его ее смерть? Ланчетто и Неро не просто так явились сюда. Они хотят удостовериться… удостовериться, что Тристан — не дракон. Они хотят поговорить с ним…

— Впусти их, — сказала я, схватив Милдрют за локоть.

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую:

— Но хозяин не хотел, чтобы его увидели таким!..

Все будет хорошо, — я кивнула ей, подбадривая. — Досчитай до десяти, и впускай. Это лучше, чем умереть, глупо геройствуя. Не беспокойся, я знаю, что делаю.

Оставалось только гадать, не хватит ли ее удар, но стражники уже пошли к двери, и я, подмигнув Милдрют, метнулась в спальню лорда Тристана.

Один… два… три…

Я сорвала с себя рубашку, оставшись голой.

Четыре… пять… шесть…

Скинула одеяло с Тристана, не удержавшись и посмотрев на его мужское достоинство, оценив размеры.

Семь… восемь… девять…

Я легла рядом с ним, повернувшись спиной к двери, обняла, чтобы не было видно его лица, и забросила на Тристана ногу, почувствовав коленом его нежную и упругую плоть пониже живота. Я невольно вздрогнула от этого прикосновения, но тут же заставила себя расслабиться и притворилась спящей.

Был слышен голос Милдрют: «Господин спит! Не беспокойте его!» Затем вкрадчиво заговорил господина Неро: «Мы и не будем его будить, просто посмотрим, отчего это он спит до полудня».

Раздались шаги… Все ближе… ближе…

— Вы пожалеете! — сказала Милдрют, и Неро что-то успокаивающе заворковал в ответ.

Потом открылась дверь, я почувствовала движение воздуха обнаженной спиной и призвала себя к спокойствию. Я сплю. Я всего лишь сплю.

Тишина, последовавшая за этим, показалась мне мучительно долгой. Даже крики чаек не были слышны, словно весь мир затаился на несколько мгновений.

— Проклятье! — сказал Ланчетто хрипло, будто ему сдавили горло.

Топот сапог по коридору… хлопнула входная дверь… Милдрют что-то говорит уже снаружи…

Я заставила себя лежать неподвижно.

Это совсем не то, что тебе пришлось пережить, Магали. Совсем не то.

Но я и сама чувствовала, что близость обнаженного мужского тела не пугает меня. Это было странно, удивительно и… приятно. Я думала, что не смогу испытывать к мужской наготе ничего, кроме брезгливости. Но время и в самом деле лечит… А может, все дело в том, какой мужчина находится рядом с тобой обнаженным?..

Я вспомнила сырые казематы королевской тюрьмы, и голых хохочущих мужчин, нацеливших на меня налитые кровью члены. Мерзко, постыдно, страшно. Одуряюще страшно для шестнадцатилетней девушки, которую грубо выволокли из камеры и раздели, срывая платье и нижнюю рубашку. Усилием воли я прогнала эти воспоминания. Да, мне на собственном опыте пришлось узнать, как поступают с девицами королевские тюремщики. И хотя до насилия не дошло, мне до сих пор в кошмарных снах снились их искаженные похотью лица, больше похожие на звериные морды. Мне повезло, но кому-то в тюремных застенках повезло меньше…

— Какой прекрасный сон, — вдруг раздался голос Тристана, и мужская плоть под моим коленом дрогнула и отвердела.

— Судя по всему, вы уже не спите, — ответила я.

— Мой брат уплыл, — сказал он, не шевелясь и не открывая глаз.

— Замечательная новость, — сказала я и встала, подбирая рубашку, чтобы одеться.

— Вы не смущены, леди Изабелла? — спросил он, по-прежнему не двигаясь.

— С чего мне смущаться? — я надела рубашку и подбросила еще пару щепок в жаровню. — Вы спасли жизнь мне, хоть так я отплачу вам. Почему вы не хотели, чтобы они видели вас беспомощным? Это что-то значит? — я укрыла его покрывалом, не удержавшись и мазнув взглядом по окрепшему члену, и сразу попеняла себе за любопытство и распущенность, но раскаяния не было — вот ни капли.

В спальню ворвалась Милдрют, воинственно раздувая ноздри. Кинжал ее был в ножнах, но она все еще сжимала рукоять.

— Какие наглецы! — воскликнула она гневно.

— Но восемь человек обратились в бегство перед двумя нежными красавицами, — сказал Тристан, поворачиваясь на бок.

— Вы очнулись, — Милдрют встала на колени возле постели и взяла Тристана за руку, а я почувствовала себя лишней. — Как вы? Вам лучше?

— Немного устал, — успокаивает он ее. — Надо поесть, отдохнуть — и все пройдет. Спасибо вам обеим.

Милдрют поджала губы и с видимым усилием переборов себя, сказала:

— Она здорово придумала провести их.

— Да, — сказал Тристан вежливо, но мне почудилась скрытая насмешка. — Я потрясен. Леди Изабелла чрезвычайно изобретательна. Но лекарство, Милдрют…

— Я принесу! — она резво вскочила и убежала в сторону кухни, а я продолжала стоять у жаровни.

— Вы намучились со мной, леди Изабелла, — Тристан подложил под щеку ладонь и теперь выглядел умилительно-усталым. — Вам надо отдохнуть.

— Понимаю вашу заботу, как желание избавиться от меня и остаться наедине с Милдрют, — сказала я, не двигаясь с места.

— Вы стали такой подозрительной после прошедшей ночи? — он улыбнулся.

— О! У меня сотни вопросов, — заверила я его. — Только получу ли я на них ответы?

— Когда отдохнете, поедите и выспитесь, — ответил он. — Но я бы снова посоветовал вам позабыть обо всем и не пытаться доискаться до правды. Иногда правду узнают только перед смертью…

Милдрют, держа в руках склянку, и посмотрела на меня так выразительно, что я вышла из спальни, ни о чем больше не говоря.

Пусть сидят там, за закрытыми дверями, и шепчутся, как два заговорщика. А я… я хочу есть. Прошедшая ночь и утренние волнения порядком измотали меня. Сейчас я с сожалением вспоминала угощения с именинного пира. Я не отказалась бы от тушеного крылышка утки, или от ножки кролика в красном вине… Совсем не к стати пришел на ум суп несравненной Пачифики. Меня передернуло от отвращения. Жестокая и глупая женщина! Но это была не ее придумка… И зачем?..

Я нашла остатки подсохшего содового хлеба и достала с полки горшочек с медом, который недавно покупала Милдрют. Открыв крышку, я с неудовольствием обнаружила, что меда осталось едва на донышке. Кто-то в этом доме отъявленный сладкоежка, если успел подчистить почти всё.

Я размочила хлеб в вине, и съела пару кусочков, глядя в окно. Мне были видны сосна и качели перед нею.

Возле скалы плавает дракон. Самый настоящий — с хвостом и зубами.

Неужели, Тристан — дракон?

Если да, то почему он скрывает свою природу?

Перед моим мысленным взором снова возникло гибкое змеиное тело, выпуклые немигающие глаза… Дракон не был слепым. А Тристан…

А он точно слепой?

Может, поэтому король и подозревает его… в чем?

И кому понадобилось красть картину?

Столько вопросов и ни одного ответ.

Я вышла из дома, постояла на крыльце, прислушиваясь к шуму волн, бьющих в камни. Какой страх охватил меня, когда я прыгнула в море следом за Тристаном. И море меня не приняло, и убило бы, не появись рядом дракон.

Драконы — дети стихии, они первые дети мира. Им изначально было дано больше, чем людям, но почему-то потом небеса выбрали людей, а не драконов… Зато драконов выбрало море…

Какая-то неведомая сила позвала меня безмолвно и властно. Я спустилась с крыльца и подошла к дереву, погладила узловатую кору, а потом взялась за цепи качелей.

Они двинулись легко, будто кто-то озаботился смазать их маслом. Это было глупо и рискованно, но я села на скамейку качелей и оттолкнулась ногами.

Море, солнце и ветер ударили мне в лицо, отбрасывая волосы назад.

Я оттолкнулась сильнее, и вылетела за пределы скалы, окунувшись в солоноватый морской воздух, как в облако.

Теперь я раскачивалась все сильнее и сильнее, уже не боясь упасть. Я была свободна!.. И я летала!..

Вот что чувствовала Бьянка — свободу и полет. Вот что чувствуют драконы.

Это было опьяняющее чувство, волшебное. Чайки проносились передо мной, и солнце ослепительно блестело на гребнях волн. Я забыла о времени, и все тревоги и опасности отступили. Драконы никого не боятся, потому что они познали свободу и полет. Они никого не боятся…

Потом я долго сидела на уже неподвижных качелях, глядя на линию, разделяющую небо и воду, а когда повернулась в сторону дома, увидела, что кто-то стоит возле окна. Мне была видна только смутная фигура, и невозможно было понять, кто это — Тристан или Милдрют.

В последующие несколько дней Милдрют охраняла своего хозяина, как хороший сторожевой пес, не допуская меня до него. Но однажды утром, после купания, я вернулась в дом и обнаружила, что двери в спальню лорда Тристана приоткрыты, и оттуда доносится чарующая мелодия флейты.

Не утерпев, я на цыпочках подошла к его комнате и заглянула. Милдрют в спальне не было, а Тристан сидел на постели, поджав ноги, одетый в халат на голое тело, и наигрывал что-то легкое, немного печальное, но светлое, как волны перед закатом.

Я вошла, и он сразу прекратил играть, то ли услышав мои шаги, то ли почувствовав движение воздуха.

— Милдрют, это ты? — спросил он.

— Угу, — ответила я, подходя ближе.

Халат на его груди распахнулся, открывая широкую мускулистую грудь. Я подумала, что совсем недавно лежала на ней, касалась ее…

— Ты не заболела? — Тристан склонил голову к плечу, прислушиваясь. — У тебя прерывистое дыхание… Тебя лихорадит?

Я пробормотала в ответ что-то невразумительное, что можно было понять, как «нет».

— Помассируй мне шею и плечи, пожалуйста? — попросил он. — До сих пор мышцы ноют.

Он положил флейту на постель и повернулся спиной, сбрасывая халат и оголяясь до пояса. Кожа его была прохладной, и приятно остудила мои горящие ладони. Меня будто и в самом деле лихорадило. Я поглаживала твердые мышцы у основания шеи, и мне это нравилось. Мне нравилось прикасаться к нему.

— Так очень хорошо, — сказал он, когда я нажала большими пальцами.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку. Тристан замер, а потом накрыл мою руку своей рукой.

— Не надо, Милдрют, — сказал он тихо, — это тупик, ты же знаешь.

Но я не удержалась и поцеловала его в губы. Мне страшно хотелось сделать это. Хотелось почувствовать его дыхание, согреть лорда Тристана своим огнем и самой напитаться его прохладой. Губы его дрогнули под моими губами, а потом он скользнул ладонью по моей щеке и положил руку мне на затылок, удерживая, продолжая поцелуй. На мгновение я успела обидеться, понимая, что на самом деле он целовал не меня, а Милдрют, но в следующую секунду все это стало неважным. Я закрыла глаза, отдаваясь поцелую, как будто вошла в морские волны на рассвете. И это было прекраснее, чем шепот при луне с господином Неро, и волнительнее, чем откровенные намеки Ланчетто.

Я первая прервала поцелуй.

Тристан не хотел отпускать меня, но я мягко освободилась из-под его руки, и пошла к выходу, чувствуя головокружение. Опасная игра, но такая увлекательная — воровать чужую любовь.

Лорд Тристан меня не окликнул. Словно в тумане я миновала коридор и вдруг увидела Милдрют через неплотно прикрытую дверь кухни. Телохранительница не заметила меня, увлеченно орудуя пестом в каменной ступке, а я усмехнулась и хотела пройти мимо, но тут заметила, что на столе, на разостланной белой тряпице лежат оборванные белые цветы, резные листья и кусочки сочных толстых стеблей. Милдрют подхватила ногтями один кусочек и бросила в ступку, а потом с двойным усердием заработала пестом. А рядом стоял горшочек с медом и флакон, в котором Милдрют обычно приносила лекарство для больных глаз Тристана…

— Что это ты делаешь? — я распахнула дверь, и Милдрют, застигнутая врасплох, уронила пест. Он упал на стол, скатился на пол и закатился в угол, но ни она, ни я не обратили на это внимание.

— Это же гераклеум, — сказала я, указывая на зелень, — он обжигает почище огня. Зачем ты его толчешь?

— Не твое дело! — зло сказала она, уже придя в себя. — Или куда шла, неженка!

Ты… — я смотрела на флакон, на мед и не могла поверить тому, что видела. — Ты делаешь не лекарство, а отраву!.. Ты сжигаешь глаза лорду Тристану!..

Я схватила флакончик с ядом, который она преподносила под видом лекарства, но Милдрют вцепилась мне в запястье, пытаясь его отобрать.

— Отдай и проваливай, — шипела она, выкручивая мне руку. — И не суй нос, куда не просят!

Справиться с ней силой я бы не смогла, но вполне смогла вцепиться ей в волосы. Милдрют завопила в голос, а я укусила ее за руку, чтобы освободиться. Она и в самом деле отпустила меня, но только для того, чтобы схватить за горло. Хватка у нее была железная, и в глазах у меня потемнело, а ноги подкосились. Я пыталась разжать ее пальцы, но это было все равно, что пытаться разогнуть подкову.

— Милдрют! — услышала я крик Тристана, и железная хватка на моем горле ослабла.

Я упала на колени и закашлялась, а крепкая рука подхватила меня, поддерживая, утешая. Это был Тристан, и я зашептала торопливо, боясь, что не успею сказать… Ведь правду часто узнают перед смертью…

— Она… травит вас… ваши глаза… гераклиум…

— Эта дура ворвалась сюда! — голос Милдрют звенел от ненависти. — Она вечно лезет, куда не просят! Вечно суется…

— Она травит ваши глаза! — еле выговорила я, страдая от жестокой боли в горле. — Я видела… гераклиум… в монастыре!.. Она добавляет его… в глазные капли…

— Милдрют, — сказал Тристан очень спокойно и тихо, — уйди.

Я сидела на полу, тяжело дыша, и видела, что Милдрют побелела, как мел. Мне показалось, еще немного — и она бросится на нас.

— Она опасна! — я потянулась за кухонным ножом, прекрасно понимая, что против Милдрют и меч не поможет, но Тристан погладил меня по голове и взял под локоть, помогая подняться.

— Не бойтесь, леди Изабелла, я обо всем позабочусь, — сказал он, не отпуская меня. — Милдрют сейчас же покинет остров. Уходи, — бросил он ей.

Я ждала, что она станет обвинять меня во лжи, будет доказывать свою невиновность, но телохранительница не проронила ни слова. Все еще бледная, она закусила губу, посмотрела на лорда Тристана с отчаянием, на меня — с ненавистью, а потом круто развернулась и ушла. Шаги ее раздались по коридору, хлопнула входная дверь, и я увидела в окно, как Милдрют промчалась к лестнице, ведущей к гроту скале.

— Она ушла и не вернется, — сказал Тристан, обнимая меня за плечи. — Вы целы? Когда же вы станете благоразумнее?

— Она чуть не придушила меня, — пожаловалась я. — Я хотела отобрать у нее склянку с ядом.

— Милдрют свернула бы вам шею в два счета. Зачем было так рисковать?

— Я хотела… хотела… — я запнулась, потому что мое поведение и в самом деле выглядело глупо — броситься с голыми руками на девицу, которую не одолел бы и мужчина. — Я хотела защитить вас.

— Весьма похвально, — он нащупал чашку и протянул мне. — Выпейте воды, это облегчит боль и снимет спазмы в горле.

Я послушно налила воды из кувшина и выпила. И в самом деле, стало легче. Посмотрев в окно, я заметила полосатый парус лодки, удалявшейся в сторону берега.

— Она уплыла, — сказала я.

— Я слышал, — кивнул Тристан. — Не думайте больше о ней, прошу вас.

— О чем же мне думать, господин?

— Не будем думать ни о чем, — ответил он и улыбнулся — немного грустно, но ободряюще коснулся моего плеча. — Давайте обо всем позабудем. Не хотите прочитать мне что-нибудь? Вы на целых три дня позабыли обо мне.

— Милдрют не пускала меня к вам.

— Не будем о ней, леди Изабелла, — он повел меня из кухни, и я послушно двинулась за ним.

Мы вернулись в спальню, и Тристан сел на постель, где валялась позабытая флейта.

— Что вам прочесть? — спросила я.

— Что вам угодно, — он облокотился о подушку, подперев голову. — Мне приятно слышать ваш голос, даже если вы начнете читать Панагирик.

Я взяла книгу в красном переплете и села на подушку, брошенную на пол. На первой странице была красочно изображена женщина с двумя змеиными хвостами и голой грудью, а поверх ее головы золотом горела надпись: «Хроники Анжера». Как странно — только что я разоблачила злодейку Милдрют, только что страстно целовалась с хозяином этого дома, а теперь сижу и, как ни в чем не бывало, читаю какие-то анжерские сказочки.

Мысли мои были заняты совсем другим, и я начала читать, не слишком понимая смысл истории:

— «Как говорят нам древние предания, три сестры — Палатина, Мелиор и Мелюзина дали жизнь всему роду великих драконов. От отступницы Мелюзины пошли Венатуры. От Аглавры, дочери Прокриды-травницы и копьеносецы, произошли ди Амато, любимцы судьбы. Через дочерей потомками Мелиор, которая вышла замуж за сына Палатины, стали славные Мастини, а от сына Палатины — Эрихтония, родившего Пандиона Первого, который родил Эрехтея, который родил Кекропса, брата Прокриды-травницы появился королевский род Паладио…». Что это? — я оторвалась от чтения.

— Вы взяли книгу об истории нашего рода, — любезно объяснил Тристан. — Не думаю, что вам это будет интересно, леди Изабелла.

— Эти имена звучат, как заклинание, — пробормотала я и пролистнула страницу.

На пол, кружась, слетел легкий лист бумаги. Я узнала наспех нацарапанные, крупные буквы, еще не сложив их в слова. Подняв записку, я прочитала вслух:

— "Я знаю, кто убил герцога и Бьянку. А ты хочешь это знать? Спроси, кто шил костюм льва".