Жемчужина дракона

Глава 14. Загадки и подсказки

Это не могло быть совпадением. Кто-то намеренно подталкивал меня к Бьянке. Осторожно расспросив Милдрют, я узнала, что раньше никаких записок о матери лорду Тристану не присылали, и это еще больше уверило меня, что записка предназначалась вовсе не Тристану (как бы он прочитал ее?!), а мне. И картина была вовсе не случайной. Это была загадка для меня. Мертвый лев — убитый герцог. Девушка на балконе — я. Я смотрю на убитого герцога, я получаю записку, что Бьянка не виновна в убийстве.

Кто-то увидел меня на террасе и решил, что мне надо узнать о невиновности матери Тристана. Но она и правда невиновна?

Господин Неро прав — женщина вполне может убить мужчину мечом. Женщина — опасное существо, особенно в порыве ревности.

Но зачем было ревновать Бьянке, если герцог брал ее с собой на Драконий остров, явно предпочитая конкубину законной супруге.

И даже если учесть ревность, обиду и ловкость отвергнутой конкубины — дракон позволил ударить себя мечом?

Все знали о нечеловеческой выносливости, силе, быстроте этих тварей. Как и то, что любые раны заживали на них, не оставляя даже шрамов. Почему же дракон позволил себя убить слабой женщине?

Сдвинув оконную раму, чтобы в комнату проникал свежий ветер, я поставила картину на пол, прислонив к стене, а сама уселась напротив, на пятки. Постепенно стемнело, надвинулсь ночь, а я все смотрела на картину.

Нет, в фонтане не вино. Это кровь. Намек на то, что было совершено убийство. И намек на то, что я могу… что я должна разобраться в этом…

А если это и в самом деле — придворные интриги?

Не надо ли мне повесить на ветки дерева красный шарф?

Я представила, как рассказываю королю Рихарду, про то, что его брата, возможно, убила не мать Тристана. А в доказательство предъявляю разорванную в клочки записку и картину, которую намалевал неизвестно кто.

Нет, это глупо.

Король сам проводил дознание. Если б были сомнения в виновности Бьянки, он не успокоился, пока не нашел убийцу. О привязанности Рихарда к родичам я уже знала.

Новая мысль пронзила меня, как молния: а вдруг… а вдруг это Тристан убил отца? И мать в отместку ослепила его, но не решилась выдать сына? Король Рихард догадывается об этом, а сам Тристан не желает, чтобы кто-то вспоминал эту историю…

Холодок пробежал вдоль позвоночника, и я поспешила закрыть окно, потому что меня охватила дрожь. Что если король Рихард отправил меня к убийце, но кто-то пытается меня предупредить.

Анна? Неро? Ланчетто?..

Может, Ланчетто не хотел отдавать меня Тристану именно по этой причине?..

А если это Милдрют? Она тоже была против, чтобы я жила на острове. И это она привела меня к лавке с картинами…

Что же мне делать теперь? Бежать? Пока я не показалась Тристану опасной со своими расспросами, и он не решился еще на одно убийство?

Можно сесть в весельную лодку, главное — выбрться из грота, а там море само принесет меня к берегу…

Но куда потом? Просить о помощи господина Неро? Я вспомнила красивое мужское лицо. Он умен, любезен, и я ему, похоже, нравлюсь. Только что-то во мне противилось, когда я думала о бывшем наставнике, как о союзнике.

Я призвала себя успокоиться и мыслить здраво.

Зачем мне бежать? Ведь до сих пор лорд Тристан, если только он причастен к убийству, никого больше не убил, и я жила рядом с ним столько времени…

«Но ты не задавала ненужных вопросов», — сказала я себе мысленно и вскочила, внезапно решившись.

В доме было тихо, и я прокралась по коридору, даже не скрипнув половицами. Ночное небо пестрело тысячами звезд, но я не стала любоваться на эту красоту. Я спешила к каменной лестнице.

Уплыть отсюда. Поскорее. А уже потом можно разбираться, кто виновен или не виновен в смерти десятилетней давности. Или не разбираться вовсе, потому что мне и в самом деле безразличны отношения в семействе драконов.

Море было неспокойным — оно ворочалось, словно огромное существо, дыша и подстанывая. Ветки сосны гнулись под порывами ветра, и качели поскрипывали, качаясь туда-сюда. Я невольно остановилась, глядя на волны.

Король Рихард сказал, что не любит ночное море. Потому что не знаешь, какие чудовища могут вылезти из темных глубин. Но разве не говорится в пословице, что самые страшные чудовища обитают в спокойной воде?

Лорд Тристан — само спокойствие. Обманчивое спокойствие!

— Вы куда-то собрались, леди Изабелла? — услышала я голос того, мысли о ком волновали меня последний час.

Я резко обернулась.

Лорд Тристан стоял в двух шагах от меня, а я и не слышала, как он подошел. Он был в своей излюбленной белой рубашке до щиколоток, и в халате нараспашку. Сцепив за спиной руки, он смотрел поверх моего плеча и… улыбался. Улыбался спокойно, безмятежно.

Попятившись, я налетела спиной на дерево, и прижалась к нему.

— Вы здесь, я чувствую, — сказал лорд Тристан и безошибочно сделал шаг по направлению ко мне. — Не молчите, пожалуйста. Или вы меня боитесь?

— С чего бы вас бояться? — спросила я, стараясь говорить твердо. — И я никуда не собираюсь. Просто решила полюбоваться морем…

— Будет шторм, — сказал Тристан, подходя еще ближе. — Лучше вернитесь в свою комнату и закройте окно. Дом крепкий, выдержит и ураган, но здесь может быть небезопасно. Порывом ветра может сбросить в море.

— А вы сами-то что здесь забыли? — спросила я не совсем вежливо.

— Провожал Милдрют.

— Она… уехала? — голос мой невольно дрогнул, и Тристан чуть усмехнулся, услышав это.

— Да, срочно понадобилось вернуться на побережье, — сказал он мягко и протянул мне руку. — Так что мы с вами одни на острове в эту ночь. Давайте вернемся в дом.

Я приняла его руку, как заколдованная, и пошла рядом с ним, едва переставляя ноги.

Вот так. Одни. На острове. И бежать некуда.

— Вы дрожите, — сказал Тристан. — Вам холодно? В моей комнате горит жаровня. Пойдемте туда, вы сразу согреетесь.

Держа его под локоть, я ощущала ладонью крепкие мускулы, перекатывающиеся под его кожей. Он силен, я видела, как он сражался с Милдрют. Захочет прикончить меня — и я пикнуть не успею, как буду валяться с переломанной шеей.

— Когда приедет Милдрют? — спросила я быстро.

— Если шторм утихнет к утру, то утром и вернется, — ответил он, как ни в чем не бывало. — Или к обеду, если море будет неспокойно.

Двенадцать часов с ним наедине. Я кусала губы, не зная, что предпринять. Самое лучшее — притвориться, что меня больше не интересует история с Бьянкой, что я последовала его совету и забыла о прошлом.

— Интересно, а здесь есть рыба? — брякнула я жизнерадосто, хотя сердце мое тряслось, как заячий хвостик. — В детстве я любила посидеть с удочкой. Мой папа был лучшим рыболовом в округе, и ловил лососей голыми руками!

— Здесь нет лососей, — сказал Тристан.

— Да, в море, наверное, водится совсем другая рыба… Если позволите, я хотела бы купить снасти и попробовать что-нибудь поймать. Я умею жарить рыбу на открытом огне, это очень вкусно! Хотите, съезжу завтра к кузнецам? За крючками?

— Здесь нет рыбы, — охладил меня Тристан. — А что за картину вы купили? И почему спрашивали о маскарадном костюме моего отца?

Я споткнулась на ровном месте, и он поддержл меня, не позволив упасть. Я почти повисла на его плече, ощущая себя песчинкой, подхваченной морем. Мужская рука держала меня вокруг талии железным кольцом, так что невозможно было сделать ни шага.

— Мы же решили больше не вспоминать прошлое, — сказала я тихо.

Совсем близко были неестественно светлые глаза лорда Тристана, и меня снова охватил панический ужас, как в день нашей первой встречи. Упасть на колени, спрятать лицо в ладонях — чтобы стать незаметной, чтобы укрыться…

— Вы сегодня сами на себя не похожи, — произнес он тоже тихо и, как мне показалось, с особым выражением. — Почему вы так дрожите? Ваши руки теплые…

— Это… это от страха, — сказала я. — Чуть не упала — чуть сердце не остановилось. Спасибо, что поддержали.

— Я бы посоветовал вам быть осторожнее, — он отпустил меня, и мы снова побрели к дому, держась под руку. — Бывает, что один неверный шаг может стоить жизни. А мне не хотелось бы, чтобы с вами что-нибудь случилось, леди Изабелла.

Услышав чужое имя, я снова вздрогнула. В каждом его слове мне сейчас чудился намек, чудилась угроза. Как будто он прощупывал — что я знаю, много ли, и как намерена распрядиться этими сведенями.

— Вы так легко подхватили меня, — сказала я, — вы очень сильный. Я видела, что вы тренируетесь с Милдрют на ножах…

— В пятнадцать лет я был признан первым фехтовальщиком Анжера, — сказал он. — Никто не мог победить меня на мечах.

Не удержавшись, я посмотрела на него. Лицо Тристана было безмятежным, как море в штиль, и полуулыбка порхала по губам. Зачем он опять говорит о том, что было десять лет назад? Первый на мечах… И герцога зарубили мечом…

Я почувствовала себя овечкой, которую вели на заклание, и которая, зная, что ей предстоит, покорно тащится за своим убийцей на веревочке.

— А вы проявляете интерес еще и к оружию? — спросил он. — У меня есть прекрасный кинжал старинной работы, подарок отца. Хотите взглянуть?

В ответ я смогла проблеять только что-то нечто маловразумительное. Налетевший порыв ветра едва не сбил меня с ног, но Тристан удержал меня без особого труда, распахнул двери в дом и почти втолкнул меня внутрь, после чего зашел следом.

Мысли мои заметались, как вспугнутые птахи. А что если он прирежет меня этим старинным кинжалом? Как я смогу остановить его, если он захочет избавиться от меня? Сказать прямо, что подозреваю его, и что король Рихард тоже подозревает? Поэтому если со мной что-то случиться, подозрения короля возрастут втрое. Да, но подозрения — лишь подозоения, а я могу оказаться в море, со сломанной шеей. Королю доложат, что я неосторожно прогуливалась в шторм по краю скалы, только и всего.

Пообещать молчать, перед королем? Но кто же верит таким обещаниям?

Или… отвлечь его?

Мы уже стояли возле спальни, и Тристан открыл дверь, пропуская меня вперед.

Здесь и правда было тепло — в жаровне краснели угли, окно было закрыто и заставлено шелковой ширмой, на которой по белому полю ткани летели журавли, изящно изогнув длинные шеи. Горел один светильник, и когда Тристан закрыл двери, в комнате воцарился уютный полумрак, и рокот моря казался тихим невнятным шумом.

— Хотите почитать? Или поговорить? — спросил Тристан, толкая дверную задвижку, и она со скрипом скользнула в металлических пазах.

Этот скрип пробрал меня до дрожи, и я пспешила подойти к жаровне, протянув к ней руки, будто для слепого Тристана это могло быть подтверждением, что я дрожу от холода.

— Так что там с картиной? — мягко напомнил брат герцога. — Что вы купили? Морской пейзаж? Или картину на тему древних легенд? В Анжере любят светскую живопись, хотя Великий Понтифик недоволен. В свое время я тоже был влечен ею. Признаться, лики святых нагоняли на меня тоску. А уж таблетки[2] с мучениями Кассильды или Агаты заставят струхнуть даже рыцаря, который не побоится вызвать на бой дракона, — он скупо улыбнулся, но я не поддержала шутку.

Мне точно было не до смеха. Я огляделась, как будто где-то здесь находилось нечто, что могло меня спасти. Но не было ни ножа, ни тяжелого предмета, ни даже щипцов для угля, которые можно было использовать для самообороны. Взгляд мой упал на деревянную доску, на которой лежал рожок из коры и два костяных кубика с точками. Обыскивая комнату тристана на предмет чего-то, что могло бы заинтенесвать короля, я не раз натыкалась на нее, но никогда не придавала ей особого значения. Но теперь доска показалась мне спасительной соломинкой, и я воскликнула:

— Вы играете в трик-трак?![3]

— Да, — сказал Тристан. — Что вас так удивило? Думаете, слепые не могут играть в настольные игры? Я неплохо с этим справляюсь, уверяю вас. У меня хорошая память, а точки на кубиках рельефные — меня даже обмануть не получится.

— Сыграем? — предложила я.

— Вы умеете? — он полулег на постель, оперевшись локтем на подушку.

— Отец научил меня, — я уже достала доску, поставила ее возле кровати и высыпала на поле фишки.

— Хорошо, давайте сыграем, — согласился он без особого интереса. — Партию? Две? Признаться, я не любитель трик-трака. Скучновато это всё. Так что с картиной? — в голосе его послышались вкрадчиво-насмешливые нотки.

Если я в третий раз проигнорирую его вопрос, это покажется подозрительным. Магали, а если ты сидишь напротив убийцы? И рассчитывать ты можешь только на себя. А боец из тебя неважный. Это Милдрют бы не растерялась, а ты только и сможешь, что пищать, умоляя о пощаде.

Я смотрела Тристану в лицо, лихорадочно думая, что предпринять.

— Вы молчите? — спросил он. — Я начинаю думать, что вы задумали что-то недоброе…

— Можем добавить игре огоньку, — предложила я, внезапно решившись. — Если и в самом деле уверены, что не проиграете женщине.

Он усмехнулся:

— Сделаем ставки?

— Это скучновато, — парировала я. — Сыграем на раздевание?

Тристан вскинул брови и засмеялся.

— Кто проигрывает партию, — продолжала я невозмутимо, — снимает что-то с себя.

— Не слишком справедливо, если один из игроков — слепой, — заметил он.

— Чтобы вы были уверены в моей честности, — сказала я, расставляя фишки и бросая кубики в рожок, — в случае моего проигрыша разрешу вам убедиться в том, что я выполнила условия.

Он замер, услышав это, и я мысленно поздравила себя с маленькой победой. Про картину он точно позабыл.

— Позвольте уточнить, — Тристан оставил вальяжно-расслабленную позу и сел, поджав ноги, — в случае вашего проигрыша вы снимаете какой-то предмет одежды и даёте мне в этом убедиться? Как это? Сунете мне в руки какую-нибудь тряпку?

— Нет, — ответила я, уже тряся кубики в рожке, — разрешу прикоснуться ко мне.

— Вы это серьезно, леди Изабелла? — спросил он, подавшись вперед. — Грешно так насмехаться над калекой.

— Предложение поступило, а вы можете отказаться. Вы отказываетесь?

Он медлил, и я с удивлением заметила, что лицо его залил яркий румянец.

— Леди Изабелла, — начал Тристан и смущенно потер ладони. — Может ли быть так…

— Нет, — сказала я довольно резко, догадавшись о его мыслях, как если бы он озвучил их. — Это всего лишь забавная игра. Для остроты восприятия. Если бы я хотела стать вашей любовницей, я бы так и сказала. Не ищите в моих словах подвоха.

— Вы замечательно откровенны, — сказал он, пытаясь скрыть разочарование, и румянец сбежал с его лица. — Что ж, забава, так забава. Бросайте, — и мы начали игру.

После первой же партии я убедилась, что он был отменным игроком. Когда выпадали кости, Тристан прикасался к ним, определяя количество ходов, и прекрасно помнил, где стояли мои и его фишки. Обмануть его и в самом деле было невозможно.

Первую партию я выиграла с огромным трудом — выпало нужное количество ходов, и Тристан, проиграв, по договоренности сбросил халат.

— Вам просто повезло удачно бросить кости, — сказал брат герцога. — Играете вы так себе. Плохо просчитываете ходы и не видите картины в целом.

— В этом деле везение — зачастую залог победы, — ответила я, расставляя фишки на начальную позицию.

— Однажды удача вам изменит, — предрек он, забирая рожок и встряхивая его. — И придется полагаться только на себя.

— Я поступаю так последние три года, и мое везение до сих пор со мной.

Но везение оказалось капризной особой, потому что следующую партию я проиграла, не успев перевести в «дом» даже половину фишек. Тристан выглядел необыкновенно довольным.

— Вот вам доказательство, что везение ничто перед правильными расчетами, — сказал он с удовлетворением. — Что вы снимете, леди Изабелла?

— Платье, — коротко сказала я.

Платье я сняла безбоязненно, потому что у меня были еще длинная нижняя рубашка и корсет, не считая нижнего белья. Что было под рубашкой у Тристана, я предпочитала даже не думать. Остаться в рубашке в нагретой жаровней комнате было очень кстати, потому что я и так вся горела от волнения и напряжения. Когда я положила платье рядом, на подушки, Тристан вежливо осведомился:

— Позволите убедиться?

— Убеждайтесь, — разрешила я.

Между нами была только доска для трик-трака, и брат герцога, протянув руку, сразу дотронулся до моего плеча. Пальцы его были прохладными, они коснулись моей кожи, как легкое дыхание морского ветра. Коснулись, погладили, скользнули вниз по плечу, а потом обратно, к шее, и остановились на яремной впадинке.

Напрасно я убеждала себя, что эти прикосновения ничего для меня не значат, что в королевских казематах я обрела броню на всю оставшуюся жизнь. Нет, броня дала брешь сразу же, как только этот мужчина коснулся меня. Я задрожала — и вовсе не от страха, а сердце безумно заколотилось, заставляя кровь еще быстрее бежать по жилам.

Не знаю, что было тому причиной. Может то, что лорд Тристан не мог видеть меня, а может то, что его прикосновения не требовали… Его прикосновения спрашивали — нежно, тонко… Спрашивали, согласна ли я…

— Вы честны, леди Изабелла, — сказал Тристан, не торопясь убирать руку.

— Стараюсь не обманывать без особой необходимости, — сказала я и отстранилась. — Продолжим игру?

— Продолжим, — согласился Тристан. — Значит, без особой необходимости не лжете?

— Да, стараюсь зря не грешить, — я расставила фишки и бросила кости, разыгрывая первый ход.

Ответом мне был тихий смешок — брату герцога наш разговор казался забавным.

Третью партию я проиграла подчистую, даже не сообразив, как Тристану удалось так быстро переправить все фишки в «дом».

— Что снимете теперь? — полюбопытствовал он.

— Подвязку, — сказала я и в самом деле сняла с ноги выше колена подвязку — ту самую, ажурную, что он же мне и подарил, предварительно подняв подол рубашки.

— Я проверю, — потянулся Тристан ко мне, и его ладонь легла на мое бедро — как раз повыше кромки чулка.

— Подвязки носят ниже! — сказала я, перехватывая его руку, но он и сам уже спустился ниже, проведя по ноге до щиколотки.

И снова меня охватил самый настоящий пожар. Огонь в крови, словно в жилы мне залили кипящую смолу. А ладонь, ласкавшая мое колено, мою икру, опять предлагала выбор — согласиться или…

— Вы просто пылаете, леди Изабелла, — сказал Тристан приглушенным голосом.

— Волнуюсь, — призналась я, деликатно, но настойчиво похлопав его по пальцам, чтобы убирал руку.

— Почему волнуетесь? — тут же спросил он, но руку убрал.

— Еще спрашиваете, — я старалась шутками скрыть смущение и смятение, — не каждый день я развлекаюсь подобными милыми играми.

— Я тоже, — ответил он мне в тон. — Но должен признать, игра и в самом деле увлекательна. Вы согласны?

— Бросаю кости, — объявила я, яростно сотрясая рожок.

— А вы уверены, что не хотите прикоснуться ко мне? — последовал новый вопрос.

— Но я прекрасно вас вижу, господин, у меня нет оснований не доверять своим глазам, — ответила я быстро. — О! У меня шесть!

— Опять надеетесь на везение? — сказал он, забирая рожок.

Наша игра превратилась какое-то помешательство. Похоже, никакие другие ставки не смогли бы привнести столько азарта. Мы метали кости, передвигали фишки и обменивались вроде бы невинными репликами, но все это было видимостью, потому что за каждым словом, за каждым вопросом скрывались полунамеки, и это не могло не вывести из душевного равновесия. А ведь я была уверена, что ни один мужчина не вызовет у меня других чувств, кроме брезгливой неприязни.

Но так я думала в королевской тюрьме, и в монастыре, когда только и оставалось, что вспоминать пережитое без надежды на будущее. А сейчас я была жива, и… почти свободна. И мужчина, сидевший напротив меня, вел со мной опасную, но такую притягательную игру, не выходя за рамки приличия, но не позволяя мне забыть, что я — женщина. Женщина, которая приятна, которая притягательна.

Как же это отличалось от грубых ухаживаний Ланчетто! Но я ни на минуту не забывала, ради чего пустилась на такую отчаянную авантюру. Только лорд Тристан, казалось, вовсе позабыл о картине и о моих неосторожных расспросах о Бьянке.

В этот раз проиграл он, и я опять не поняла, как такое получилось, потому что передвигала фишки, как в угаре, почти не думая об исходе игры. Наверное, мне опять повезло, и я облегченно вздохнула, когда моя последняя фишка заняла место в «доме».

— Мой проигрыш, — признал Тристан.

— И никакие расчеты не помогли, — заметила я. — Что будете снимать? У вас-то с одеждой похуже, чем у меня. Раз-два — и окажетесь голым.

— И вас это не смутит? — спросил он, привставая на колени и снимая рубашку.

— Возможно, я вас разочарую, но нет. Я видела голых мужчин, и теперь лицезрение их наготы вызывает у меня… некоторую брезгливость.

Тристан отбросил рубашку в сторону, и теперь на нем оставалась лишь набедренная повязка — небольшой кусок ткани, прикрывающий чресла ровно на три ладони.

— Где же вы смогли их увидеть? — спросил он. — Разве вы провели последние годы не в монастыре?

— Если бы я увидела их в монастыре, то сбежала бы оттуда, — сказала я. — Продолжим игру? Или боитесь раздеться окончательно?

— Продолжим, — сказал он и повел плечами, разминая мышцы.

Я не могла не скользнуть взглядом по его мускулистому телу языческого бога — даже смотреть было наслаждением, а если прикоснуться… Мне представилось, как я приникаю к нему, впитываю каждой частичкой прохладу, которой напоена его кожа, касаюсь губами черных волос, вдыхаю их запах и изнемогаю — как Милдрют…

— Она ваша любовница? — спросила я неожиданно для себя самой.

— Кто? — спросил Тристан с обманчивой мягкостью, устраиваясь в постели поудобнее и опираясь локтем о подушку.

— Не притворяйтесь, — сказала я резче, чем хотелось. — Ваш телохранитель. Милдрют.

— Почему вы спрашиваете? — он не выказал ни удивления, ни недовольства, как будто ждал моего вопроса.

— Не знаю, как себя с ней вести, — ответила я небрежно. — Она груба со мной. Поставить ее на место? А вдруг она ваша конкубина — значит, я нанесу оскорбление вам.

— Нет, — он покачал головой, — мы не любовники. Милдрют предана мне, но кроме дружбы нас ничего не связывает.

— Вы уверены? — я сделала первый ход, передвинув фишку.

— Ей кажется, что она влюблена в меня, — сказал он, бросая кости, — но это не так.

— Не так?

— Это жалость, не больше.

— Жалость? — я разозлилась на себя, что задаю вопросы, повторяя за ним, как попугай несравненной Пачифики, но остановиться уже не могла. — Вы проникли мысленным взором в ее сердце и прочитали там, что это жалость и заблуждение?

— А вы считаете, что меня можно полюбить? Вы бы смогли? — ответил он вопросом на вопрос.

— Речь не обо мне, — запротестовала я, забирая у него рожок.

— Конечно, простите.

На секунду пальцы наши соприкоснулись, и меня бросило в жар от этого прикосновения. Я промокнула рукавом рубашки вспотевшую верхнюю губу. Правильно говорила мать-настоятельница — нельзя играть с дьяволом, обязательно доиграешься. Меня всегда злили ее высказывания, но теперь я была согласна с ней всей душой.

— Почему не бросаете? — спросил Тристан, и я, опомнившись, затрясла рожком. — Вы сказали, мужская нагота вызывает у вас брезгливость… Это значит, вы видели мужскую наготу совсем не в романтической обстановке. Где же?

— Вы ведь не желаете вспоминать прошлое, — заметила я, не поднимая глаз. — Разрешите мне поступить так же.

Некоторое время мы бросали кости по очереди, стуком отсчитывая фишками ходы. Напряженное молчание было еще мучительнее, чем полунамеки в разговоре и мои подозрения.

Передавая рожок в очередной раз, Тристан нарушил молчание.

— Сколько король предложил, чтобы вы меня соблазнили? — спросил он.

Я чудом не уронила кости, но Тристан и так угадал мое смятение.

— Я же не совсем идиот, чтобы не понимать, что король затеял, — сказал он. — Хочет возродить племя драконов — все знают о его мечте. Так за сколько он готов был меня продать?

— За сундук золота, — ответила я. — Но я отказалась.

— Я настолько вам неприятен? Я тоже вызываю у вас брезгливость?

— Нет, брезгливости не вызываете, — я старалась говорить спокойно, хотя разговор уже перешел опасную грань. Только теперь опасность была не смертельной, хотя не менее угрожающей для девицы. — Но и помогать драконам возродиться — это не то, о чем я мечтаю.

— А вы мечтаете?..

— Лавандовые поля и спокойная жизнь вдали от драконов. Мне хватило безрассудства отца, — я сначала сказала, а потом сообразила, что сказала, но Тристан, на мою удачу, не придал значения словам об отце, задумавшись о чем-то, и я поспешила направить разговор в другое русло: — Почему у драконов рождаются дети без способности оборачиваться драконами? У нас верят, что небеса прокляли вас за жестокосердие, поэтому вы и вымираете.

— Дракайны потеряли способность рожать детей, — Тристан говорил медленно, будто читал по книге, — но проклятье это или нет — никто не знает. Просто для продолжения рода драконы вынуждены были жениться на человеческих женщинах, а когда смешивается кровь дракона и человека, не известно, чья возьмет верх. Чаще всего — человеческая кровь оказывается сильнее.

— Это значит, что люди сильнее драконов, — сказала я веско.

Тристан только хмыкнул, показывая, как к этому относится.

— И скалы разрушаются со временем, — продолжала я уверенно. — Они не плодятся, а трава, которая умирает и возрождается каждый год, покрывает их до самых вершин, превращая в холмы.

— Да, возможно все так и происходит, — согласился он. — Но в нашем роду было больше всего женщин-дракайн, которые смогли родить. Поэтому королю особенно обидно за упадок ди Амато.

— Вас четыре рода, и везде упадок, — заметила я.

— Три, — поправил меня Тристан. — Венатуры — отступники, они уже давно очеловечились, со времен предательницы Мелюзины, и никогда не вернут былого величия.

— Король Рихард говорил о Венатуре, — вспомнила я разговор над ночным морем. — Он говорил, что один из графов Венатур женился на монашке.

— На человеческой женщине, — подтвердил Тристан с удовлетворением, — и ни один из его сыновей не унаследовал драконьей крови. А наш род соблюдал чистоту.

— Сколько в вас драконьей спеси, — сказала я, глядя на него внимательно.

Сейчас лицо его показалось мне похожим на медную маску — точеное, гладкое, очень… жестокое.

— Драконьей гордости, — поправил он меня спокойно. — Да, я горжусь, что принадлежу к их роду, это огромная честь. И даже капля драконьей крови лучше, чем ведро человеческой. В мужчине, конечно, — поправился он, поняв, что может обидеть меня. — Женщине это не обязательно.

— Может и так, — сказала я, задетая за живое и позабыв про осторожность. — Только вы-то, господин, не дракон. Вы — человек.

Он склонил голову, соглашаясь со мной.

— Но я — сын истинного дракона, — продолжал он, — и во мне есть драконья кровь.

— Надеюсь, ее именно капля, — сказала я. — Вы спрашивали — смогла бы я вас полюбить. Если отойти от реальности — именно отойти! — то смогла бы. Я полюблю только человека. Мне противны такие существа, как ваш брат. Как король Рихард.

— Вы полюбите того, кого прикажет король, — возразил Тристан.

— Король может отдать меня дракону, — сказала я с усмешкой, бросая кости, — но в моей любви он не властен.

— Начинаю этому верить.

Я не смогла разобраться — были ли его слова искренними или иронией, и словно во сне в очередной раз затрясла рожком. Эту партию я проиграла подчистую, даже не успев опомниться.

— Вторая подвязка? — голос Тристана стал вкрадчивым. — Или предпочтете снять чулок?

— Подвязка, — ответила я хрипло, потому что горло внезапно свела судорога.

Сняв подвязку, я с замиранием сердца ждала прикосновения. В этот раз Тристан не просто протянул руку, а пересел на подушки рядом со мной, и я не запретила ему, только глубоко вздохнула, ощутив, как сам воздух зазвенел между нами.

— Где вы? — спросил брат герцога, и я взяла его ладонь и положила на свое колено.

Рука его была прохладной, и эта прохлада показалась мне сейчас самым желанным на свете. Мужская ладонь поднималась все выше и выше, и вскоре легла на мое бедро выше чулка.

— Значит, мой брат вам совсем не нравится? — просил Тристан, и пальцы его дрогнули, поглаживая, лаская.

— Я уже сказала об этом… — еле выговорила я. — Подвязки нет. Убедились? Продолжим игру…

Но Тристан не спешил возвращаться к трик-траку.

— А вы ему очень по душе, как я понял, — он медленно провел рукой, добираясь до моей талии, а потом до груди, нащупав верхний край корсета.

Сердце мое колотилось сумасшедшим перестуком, дыхание сбилось, но я не противилась и не сделала ни одной попытки отстраниться. Меня как будто опутывало золотистой сетью, лишая собственной воли, заставляя разум молчать, а тело плавиться от предвкушения наслаждения, от ожидания поцелуя… Я положила голову на плечо лорду Тристану, потому что было уже не важно — убийца он или нет, соблазнитель или калека… Наверное, я не стала бы сопротивляться, вздумай он сейчас съесть меня живьем…

— Обычно драконы нравятся человеческим женщинам, — сказал Тристан приглушенно, и его голос заставил мое сердце сладко задрожать. — И драконам нравятся человеческие женщины. Особенно девственницы — они горячие, как солнце, и греют так же, как золото. Вы такая горячая сейчас, леди Изабелла… — он потянул ворот моей рубашки, и я закрыла глаза, отдаваясь полностью во власть этого странного человека. — На вас остались только два чулка, нижнее белье, рубашка и корсет, — прошептал Тристан. — Не слишком много. Мне надо выиграть всего лишь пять раз…

Он оставил меня так внезапно, что я покачнулась ему вслед, потеряв опору. Он вернулся на свою постель, а я осталась сидеть, как деревянный болванчик, постепенно пробуждаясь от своего золотистого чувственного сна.

— Вы… вы… просто проверяли, сколько на мне одежды? — спросила я, запинаясь.

— А вы хотели чего-то другого? — на губах его порхала легкая улыбка, и он был, судя по всему, очень доволен собой.

— Что за игры вы ведете? — я почти пришла в себя и теперь вместо любовной страсти ощутила обиду и злость.

— По-моему, мы играем в трик-трак, нет?

— Разве играем? — вспылила я, чувствуя себя невероятно глупо. — Бросайте кости!

— Слушаюсь, леди Изабелла, — он учтиво склонил голову, нашарил рожок и встряхнул его.

С этой минуты я не выиграла ни одной партии. Я даже не успевала вникнуть в игру, как фишки моего противника оказывались в «доме». Я сняла один чулок, потом другой, схитрила и сняла цепочку с ладанкой, затем корсет. Всякий раз, когда лорд Тристан прикасался ко мне, чтобы убедиться в надлежащем исполнении уговора, меня бросало в дрожь, но теперь брат герцога был само воплощение деликатности. Он дотрагивался лишь кончиками пальцев и продолжал игру, и это злило меня все больше — в то время как я горела, Тристан оставался невозмутимым.

Рубашка была проиграна так же молниеносно, и я замерла, комкая ворот и не решаясь ее снять.

— Похоже, удача изменила вам, — сказал лорд Тристан, вольготно развалившись на постели.

Я промолчала, не зная, что ответить. Я затеяла эту глупую игру, и теперь не знала, как выбраться из капкана, в который сама же и угодила.

— Думаю, на этом надо остановиться, — произнес Тристан, и я встрепенулась. — Уже за полночь, самое время для сладкого сна. Доберетесь до своей комнаты сами или вас проводить?

— Сама, — прошептала я, растерявшись, что все так неожиданно закончилось. Я рассчитывала, что придется сражаться, как на настоящем поле боя, хитря и лавируя, а мне просто сказали: ничья, иди домой.

Позабыв о брошенной одежде, я поднялась на ноги и попятилась к выходу, не спуская с лорда Тристана глаз. Он лежал на постели, изящно подперев голову рукой, и не делал никаких попыток удержать меня.

Когда я открыла дверь, он что-то сказал, а я не расслышала, и оглянулась с раздражением.

— Что? — переспросила я.

— Вам не надо ничего бояться в этом доме, — повторил Тристан громче и очень четко. — Ни вашей чести, ни вашей жизни ничего не угрожает.

Вылетев в коридор стрелой, я бросилась вон из дома. Стыд и еще кое-что кроме него гнали меня прочь, словно подхлестывая плеткой.

Я выскочила на крыльцо и остановилась, потому что в лицо мне ударил ветер — да какой!.. От этого порыва я задохнулась и привалилась спиной к косяку. Тристан был прав — выходить из дома в такую пору было небезопасно. Я видела, как раскачивались качели, и это было жутко — как будто невидимый призрак развлекался, гоняя подвесное сиденье туда-сюда!.. Море в клочьях пены походило на бурлящий котел, а дождь хлестал прямо и немного косо, вбивая в камни тощие травинки.

Рубашка промокла в одно мгновение, облепив тело от плеч до щиколоток. Я убрала с лица мокрые волосы и подставила лицо ветру и дождю, позволив им остудить мои горящие щеки и… тело. Эта прохлада казалась мне спасительной, и я рванула ворот, чтобы дождь охладил грудь. Но струи воды не гасили внутренний пламень. Мне хотелось закричать — во все горло, чтобы выплеснуть досаду, злость, но я ишь сильнее стискивала зубы, понимая, что не просто проиграла одежду в трик-трак. Я проиграла нечто большее…

Что-то сродни животному страху заставило меня посмотреть на окно комнаты лорда Тристана. Золотистый свет обрисовал темную широкоплечую фигуру по ту сторону стекла. Отодвинув ширму, слепой брат герцога стоял у окна, и лицо его было обращено в мою сторону.

Я почувствовала себя совершенно голой в промокшей насквозь рубашке, словно он мог разглядеть меня в темноте, под дождем… Я юркнула обратно в дом, уже не помышляя ни о каком побеге. Скрывшись в спальне и заперевшись изнутри, я скинула остатки одежды, насухо вытерлась и укрылась с головой, свернувшись клубочком.