Фаберже-5. Битва талантов

Глава 3

Офис Данилевского располагался в старинном доме на Невском проспекте — из тех, что строили ещё при прадедах нынешних владельцев, когда умели делать на века. Камень потемнел, лепнина кое-где требовала ремонта, но фасад блистал свежей краской, а стены стояли намертво. Как и репутация адвоката.

Штиль припарковал машину без лишних слов — он вообще был человеком немногословным, что я в нём особенно ценил. Мы вошли в парадную, поднялись на третий этаж. На тяжёлой дубовой двери поблёскивала латунная табличка: «А. М. Данилевский и партнёры, адвокатская контора». Скромно, без лишнего пафоса, но кому нужно, тот найдёт. Вполне в стиле самого владельца этого офиса.

В приёмной за столом сидела Вера Петровна — секретарша лет сорока пяти, с видом человека, который видел всякое и давно перестал удивляться. На меня она посмотрела без тени приветливости, но и без враждебности — чисто профессионально.

— Александр Васильевич, добрый день. Алексей Михайлович ждёт вас.

Штиль опустился на диван в приёмной, взял газету с журнального столика. Я постучал и вошёл.

Кабинет был под стать хозяину — просторный, строгий, ничего лишнего. Высокие окна выходили не просто на Невский, а на знаменитый Казанский собор. Тяжёлый дубовый стол, кожаные кресла, стеллажи с юридическими фолиантами до потолка. На стенах — дипломы, благодарственные письма, портрет государя в золотой раме. На столе — аккуратная стопка папок с документами.

— Александр Васильевич!

Данилевский поднялся мне навстречу. Как всегда, одет он был с иголочки — серый костюм-тройка, золотая цепочка часов выглядывала из-под жилета, неизменно напомаженные седеющие виски. Несмотря на радушную улыбку, выглядел адвокат уставшим, словно провёл прошлую ночь без сна.

— Благодарю, что приехали так быстро, Александр Васильевич.

— Вы всерьёз меня заинтриговали, Алексей Михайлович, — сказал я, пожимая протянутую руку.

Он указал на кресло, достал с маленького столика серебряный кофейник, разлил по чашкам. Знал, что я не стану отказываться. Кофе был горячий и крепкий — то, что нужно, ибо я тоже не особо выспался.

— Итак, давайте сразу к делу. Вчера вечером, — начал он, открывая первую папку, — я получил документы из канцелярии прокуратуры. Касаются они имущества, зарегистрированного на господина Савельева.

Он сделал паузу — дал мне осознать.

— Того самого, что был известен как Фома Киняев? — уточнил я. — Подставное лицо Хлебникова?

— Именно. — Данилевский кивнул. — Как выяснилось, он не только выполнял грязную работу, но и был одной из корзин, в которую складывали яйца.

Адвокат умел выражаться образно, когда хотел. Почему-то все любили что-то объяснять Фаберже именно на яйцах…

Схема, которую изложил Данилевский, была проста и отработана. Хлебников регистрировал часть активов на Фому, чтобы скрыть их от налогов и кредиторов.

Официально Савельев числился «успешным предпринимателем» — имел доходы, платил небольшие налоги, вёл скромный образ жизни. Фактически — марионетка, чьи руки подписывали документы по указке. После смерти Хлебникова и ареста Волкова Фома сбежал за границу — в Англию, если верить прокуратуре. Но и ему вынесли заочный приговор: двадцать лет каторги, полная конфискация имущества.

— Поэтому всё, что было зарегистрировано на Савельева, перейдёт государству, — сказал Данилевский. — Перечень внушительный.

Он перевернул страницу и начал читать по списку.

Загородная вилла в Подмосковье. Двухэтажный особняк площадью четыреста метров, участок в два гектара, сад, пруд. Оценочная стоимость — около ста тысяч рублей. Квартира в Петербурге на Каменноостровском проспекте. Пять комнат, сто пятьдесят квадратных метров, вид на Каменный остров. Пятьдесят тысяч или больше.

Земельный участок в Гатчинском уезде — пятьдесят гектаров, примерно сорок тысяч рублей.

Яхта «Фортуна» в Петербургском яхт-клубе — двадцать пять тысяч. И в довесок ещё три автомобиля от десяти до двадцати тысяч каждый…

Я присвистнул.

— Внушительно.

— И это, — спокойно добавил Данилевский, — только Савельев. Уверен, таких «корзин» было больше. Сейчас начали раскапывать, и конца пока не видно.

Он закрыл первую папку и открыл вторую — потолще, с закладками.

— Однако есть юридическая возможность, которая касается непосредственно вас.

Я взял чашку кофе и откинулся на спинку кресла.

— Статья двести восемьдесят пять Гражданского уложения, — произнёс Данилевский почти не глядя в текст кодекса. — При конфискации имущества осуждённого пострадавшие от его преступной деятельности имеют право обратиться с прошением о приоритетном выкупе или разделе конфискованных активов.

— Даже так?

— Процедура несложная, но небыстрая. Нужно подать прошение в Министерство юстиции, обосновать прямой ущерб от деятельности осуждённого. А потом… — он тяжело вздохнул, — дождаться решения. Если одобрят, возможен выкуп активов по сниженной цене, от пятидесяти до семидесяти процентов рыночной стоимости, или раздел между пострадавшими по особому решению суда.

— Семья Фаберже — прямой пострадавший, — сказал я. — Диверсия Пилина, информационная атака, поджог завода Овчинникова, нападение на вашу сестру… У нас документальные доказательства. Приговор суда, признания, расследование Обнорского. Шансы на одобрение — высокие.

— Всё верно, Александр Васильевич. Но ждать придётся долго. Два-три месяца минимум. Возможно, до года — бюрократия есть бюрократия. — Он развёл руками. — Но результат того стоит.

— Кто ещё может претендовать?

Данилевский перечислял по памяти, не глядя в бумаги. Овчинников, семья Сазиковых, вдова Верховцева — потеря дела ещё в прошлом поколении. Были и другие, помельче.

— Имущества хватит на всех, — добавил он, — если разделят по справедливости.

— И что вы рекомендуете как адвокат? — спросил я.

Данилевский хищно улыбнулся.

— Подавать прошение немедленно. Чем раньше подадим, тем выше приоритет. Это не тот случай, когда можно ждать, когда сами придут и предложат. Государственная машина в таких случаях сама ничего не предлагает — только берёт.

Я подумал секунду. Деньги никогда не бывают лишними — это аксиома, которая не требует доказательств. Особенно когда есть конкретные планы, куда их вложить. Новое оборудование, расширение производства, тот самый стенд для испытания артефактов, о котором отец говорил уже второй месяц.

— Действуйте, Алексей Михайлович, — велел я. — Подготовьте прошение — я подпишу.

Данилевский улыбнулся — старый лис почуял запах добычи и был готов идти по следу.

— Отлично, Александр Васильевич. Начну сегодня же.

Мы пожали руки. Я залпом допил кофе и поднялся.

— Держите меня в курсе.

— Непременно.

В приёмной Штиль дочитывал спортивную страницу. Увидев меня, он поднялся, аккуратно сложил газету и вернул её на место — как будто и не трогал.

В машине я позвонил Базанову. Пока набирал номер, Штиль уже вырулил на Невский и пристроился за трамваем.

Гудки — два, три, четыре… Потом, наконец-то, щелчок и знакомый бодрый голос:

— Александр Васильевич! Рад слышать!

— Пётр Олегович, добрый день. У меня к вам дело.

— Слушаю.

Я объяснил: императорский конкурс, второй этап, серьёзная работа. Нужны лучшие металлы. Серебро девятьсот девяносто девятой пробы — двенадцать килограмм с запасом. Золото той же пробы — два с половиной килограмма. Платина — немного, но без компромиссов по качеству. И желательный срок доставки — в течение недели.

В трубке на секунду стало тихо.

— Императорский заказ! — Базанов явно был доволен. — Поздравляю, Александр Васильевич. Поздравляю! Впрочем, от Фаберже ничего другого и не ждал.

— Пока рано поздравлять. Сначала нужно сделать.

— Серебро и золото — не проблема. У нас лучшее на Урале, сами знаете. Платина сложнее — редкий металл, но для вас найдём. Отгрузим в Петербурге через неделю, максимум десять дней.

— Договорились. Сегодня отправлю аванс.

— Отлично. — Он помолчал секунду. — Кстати, Александр Васильевич, приезжайте в гости. Покажу новые производства, познакомлю с партнёрами. Организуем рыбалку на Чусовой — там скоро хариус пойдёт…

— С удовольствием, Пётр Олегович. Но, увы, не раньше лета — конкурс длится до середины июня. Мы будем завалены работой.

— Летом и жду. Удачи вам на конкурсе! И передавайте мой поклон Василию Фридриховичу!

— Непременно. До связи.

Я убрал телефон. За окном плыл зимний Петербург — серый, но по-своему красивый. Наконец-то потеплело, да и солнце выползло из-за низких облаков.

— На Большую Морскую, — сказал я Штилю.

— Понял.

Отец обнаружился в мастерской — сидел за столом с каталогами самоцветов, делал пометки карандашом. Очки были сдвинуты на лоб, на столе — несколько открытых справочников.

— Отец, поехали на Литейный, мы хотели сегодня заказывать камни.

Он отложил карандаш без лишних слов.

— Так я уже готов, Саша. Только пальто прихвачу.

Он взял со стола листок — список, написанный его аккуратным почерком. Мы спустились к машине.

По дороге через центр я рассказал отцу о встрече с Данилевским. Он слушал, не перебивая, потом кивнул.

— Хлебников был гадиной, но умной гадиной. Умел прятать деньги.

— Данилевский подаст прошение. Если одобрят — получим что-нибудь из имущества. Квартиру на Каменноостровском, или яхту…

— Яхта… — Отец задумчиво смотрел в окно. — Давно не был на воде. В молодости у Ушаковых была яхта — мы катались по Финскому заливу. Хорошие были времена.

— Может, снова начнёте.

Он усмехнулся.

— Посмотрим. — Потом вернулся к делу: — На Литейном мы найдём всё основное. Хочу, чтобы камни были по возможности отечественные — уральские, сибирские, якутские. Но некоторые придётся брать импортные.

— Шпинель из Бирмы? — догадался я. — Рубины из Индии, сапфиры с Цейлона?

— К сожалению, да. У нас таких нет нужного качества и в нужном количестве. Я бы предпочёл своих — но не в ущерб работе. Артефакт высшего порядка не простит ни малейшего упрощения. Иначе есть риск, что контуры расползутся…

Участок между Фурштатской и Сергиевской улицами артефакторы между собой называли Самоцветкой. Так уж исторически сложилось, что продавцы камней открывали свои лавки именно здесь.

Роскошные витрины, золочёные вывески, охранники у входов. Клиентура тоже была соответствующая — дамы в шубы, солидные господа с тростями, мастера-артефакторы со знаками принадлежности к Гильдии…

Штиль нашёл место для парковки, и мы вышли на холодный воздух.

— Начнём с «Даров Урала», — сказал отец.

Я улыбнулся. Мы оба разделяли любовь к самоцветам древних гор.

«Дары Урала» занимали просторное помещение с мраморными полами и витринами с подсветкой. На стенах висели карты уральских месторождений и фотографии шахт, которые делали магазин похожим одновременно на торговую точку и небольшой музей горного дела.

В витринах лежало то, что веками доставали из земли ценой тяжёлого труда: изумруды, аквамарины, бериллы, александриты, малахит, яшма.

Консультант появился, едва мы переступили порог.

— Василий Фридрихович! — Он шагнул навстречу с протянутой рукой. — Какая честь! Давненько вы нас не радовали личным визитом!

— Владимир Сергеевич. — Отец пожал его руку. — Да, и правда сто лет у вас не бывал.

— Слышал, вы участвуете в императорском конкурсе и прошли на второй этап! Поздравляю!

Мы с отцом переглянулись.

— Новости быстро разносятся.

Консультант засмеялся:

— В нашем сообществе — мгновенно. Ну, чем же я могу помочь?

Отец показал список. Консультант внимательно изучил его и кивнул.

— Изумруды высшего порядка, пятьдесят штук, три-пять миллиметров. Александриты среднего порядка, тридцать штук. Аквамарины, бериллы. Сейчас покажу лучшее, что есть.

Он удалился в подсобное помещение и вернулся с несколькими лотками. Отец надел лупу — ту самую, старую, с которой никогда не расставался. Начал осматривать камни методично, без спешки.

Я смотрел на изумруды. Яркий, насыщенный зелёный, почти без примесей. Свет витрины не прибавлял им красоты — они бы светились и при тусклой лучине.

— Откуда такая красота? — спросил отец.

— Малышевское месторождение. Лучшая партия за этот год.

— Вижу.

Александриты тоже оказались хороши: при дневном свете — зелёные, при искусственном освещении — с красноватым отливом. Настоящие, не крашенные, с полным эффектом цветоизменения. Такие не так часто встретишь.

— Беру, — сказал отец.

Консультант расплылся в профессиональной улыбке.

— Когда отгружаем?

— В течение недели.

— Не вопрос. Для императорского заказа — приоритет.

Они быстро подписали договор, отец выписал чек на аванс, и мы вышли.

— Хорошие камни, — сказал он коротко. — Повезло, что у них столько александритов в наличии. Иной раз приходится ждать подходящих месяц-другой…

«Сибирские камни» располагались рядом — через два дома. Специализация понятна из названия: всё, что добывают за Уралом.

Консультантом здесь оказалась женщина — Анна Павловна Зимина, лет тридцати пяти, энергичная сибирячка с цепким взглядом.

— Василий Фридрихович! Добрый день, господа! Чем могу помочь?

— Здравствуйте, Анна Павловна, — улыбнулся отец. — Сегодня нужны декоративные камни, немагические. Белый нефрит, лазурит, кианит, лунный камень, горный хрусталь. Около двухсот штук каждого вида.

Зимина деловито кивнула и уткнулась в монитор.

— Позвольте уточнить наличие на складе. Горный хрусталь и лазурит в таком количестве точно есть, а остальные…

Она с минуту печатала на клавиатуре, и, наконец, оторвалась от экрана.

— Белый байкальский нефрит — большая редкость, но такое количество найдём. Правда, придётся подождать пару недель поставки с месторождения. Остальное проще. Сейчас покажу образцы.

Она ушла в соседний зал и вернулась с лотком. Нефрит был действительно белым — не серым, не желтоватым, именно белым, с едва заметными сероватыми прожилками. Отец рассматривал его без лупы — невооружённым глазом.

— Прожилки не испортят работу, а только добавят живости, — сказал я. — Это же облака. В облаках прожилки есть.

Василий улыбнулся:

— Именно! Нам всё подходит. Оформляем.

И снова договор, аванс, обсуждение сроков — и мы отправились дальше.

«Якутские алмазы» стояли особняком — самый роскошный магазин квартала. У входа проверяли документы: охранник вежливо, но непреклонно попросил предъявить личные карточки. Интерьер соответствовал — чёрный мрамор, золото, бархатные подставки, бриллианты под бронестеклом витрин.

Управляющий вышел навстречу сам — Семён Абрамович Гольдберг, лет пятидесяти, в безупречном костюме.

— Василий Фридрихович, рад вас видеть! Слышал, слышал — императорский конкурс, второй этап. Отличная новость!

— Нужны бриллианты, — сказал отец без преамбулы. — Высшего порядка. Пятьдесят штук, два-четыре миллиметра.

— Якутские алмазы — лучшие в мире. — Гольдберг развёл руками с видом человека, произносящего очевидное. — Впрочем, вы и без меня это знаете, почтенный Грандмастер.

Он принёс лоток. Бриллианты лежали на чёрном бархате — и при свете магазина играли так, что хотелось прищуриться. Отец надел лупу.

Чистота была отменная. Огранка — тоже.

— Огранку мы делаем сами, — сказал Гольдберг. — В собственной мастерской при магазине. Наши огранщики сертифицированы Департаментом и Гильдией, можете об этом не беспокоиться.

— Это хорошо, — заметил я. — Меньше доработки нашим мастерам.

Отец не отрывался от лупы. Наконец, он поднял голову.

— Беру.

Мы вышли под холодное зимнее небо, которое, казалось, снова никак не могло решить — облака это или уже снег.

— Ещё одна остановка, — сказал отец.

Я посмотрел на список. Последний пункт — жемчуг. Центральный символ всей работы.

«Афродита» стояла на углу — элегантный фасад, витрина с ожерельями на бархатных подушках. Белый, розовый, чёрный жемчуг; крупные жемчужины на подставках под направленным светом. Золотые буквы вывески и барельеф богини красоты над входом.

— Последний магазин, — сказал отец. — Нужна жемчужина для пасти дракона. И она должна быть особенной.

Штиль открыл дверь и пропустил нас вперёд.

Внутри пахло морской солью — ненавязчиво, как воспоминание о море, а не как попытка его изобразить. Стены цвета морской волны, витрины-раковины из стекла и перламутра. Свет был приглушённый — жемчуг мерцал в полутьме, как будто сам себя освещал. А в центре зала стоял большой аквариум с тропическими рыбами: огненные, синие, полосатые — плавали медленно, будто и не рыбы вовсе, а украшения.

Мы прошли дальше, к витринам.

И когда нам показалось, что кроме нас, в зале больше никого не было, из-за угла на нас вылетел человек.