Фаберже-5. Битва талантов

Глава 2

После весьма обильного обеда в назначенное время участников конкурса проводили в один из парадных залов — восемьсот квадратных метров имперского величия, предназначенного для того, чтобы каждый входящий почувствовал себя ничтожеством.

Высокие потолки, мраморные колонны, позолоченная лепнина, хрустальные люстры на десятки ламп каждая. Окна выходили на Неву — за стёклами уже сгущались февральские сумерки, и огни набережной отражались в свинцовой воде. Паркет был натёрт до такого блеска, что в него можно было смотреться, как в зеркало.

Мы с отцом и Холмским расположились у третьей колонны слева.

Осипов стоял у окна с закрытыми глазами — снова медитировал или дремал. В его возрасте и с его рангом волноваться было незачем: легенду не выкинут в первом раунде. Дюваль нервно поправлял манжеты — раз, другой, третий, пока манжеты не стали выглядеть так, будто их жевала собака.

Бельский застыл по стойке «смирно» — вероятно, единственная поза, в которой он чувствовал себя комфортно. Милюков протирал очки — я насчитал пятый раз за десять минут. Бертельс был бледен и смотрел в пол. Сазонов шептался с тремя помощниками, которые выглядели не менее растерянными, чем их шеф. Хлебников-младший стоял особняком, мрачный, как надгробное изваяние.

Фон Дервиз держался по-немецки невозмутимо.

Ровно в шесть двери распахнулись, и в зал вошла комиссия. Семь человек во главе с Оболенским — все в парадных мундирах, при орденах. По выражению их лиц было ясно, что решение принято.

Они прошли к центру зала и остановились. Оболенский встал в центре, остальные — по бокам. Лю Вэньцзе занял место по правую руку от председателя — знак его роли в этом мероприятии, который не укрылся ни от кого из присутствующих.

Оболенский держал в руках тонкую кожаную папку.

Тишина стала абсолютной. Слышно было, как тикают огромные напольные часы у стены — мерно, неумолимо.

— Господа участники, уважаемые гости и наблюдатели… Комиссия завершила обсуждение представленных проектов. Благодарим всех участников за проделанную работу и высокий уровень мастерства.

Он остановился и обвёл глазами притихший зал. Оболенский явно знал цену паузам.

— Однако конкурс предполагает строгий отбор. Мы должны выбрать проекты, которые наилучшим образом соответствуют задаче — создать достойный подарок для императора Поднебесной и его свиты.

Он перечислил критерии: соответствие китайской культурной традиции, техническое мастерство, оригинальность концепции, артефактные свойства, реалистичность сроков и бюджета. Пять пунктов. Пять фильтров, через которые прошли не все.

— По итогам первого этапа комиссия приняла решение допустить к финальному этапу шесть проектов.

Зал затаил дыхание. Рядом со мной Холмский сжал кулаки.

— Шестеро участников получат одобрение на реализацию проектов и финансирование от Министерства Императорского двора.

Оболенский открыл папку.

— К финальному этапу допускаются следующие участники. Грандмастер Григорий Осипович Осипов с проектом «Небесный павильон»…

Осипов открыл глаза и кивнул — спокойно, без единой эмоции на лице. Ожидаемо. Легенда есть легенда.

— Грандмастер Юрий Александрович Бельский с проектом «Меч Сына Неба».

Бельский выпрямился ещё больше — хотя, казалось бы, куда дальше. Взяли, несмотря на замечание Лю о неуместности военной символики. Значит, верили, что переработает концепцию.

— Грандмастер Никита Павлович Милюков с проектом «Врата Небесного Спокойствия»…

Милюков выдохнул — шумно, облегчённо. Дрожащими руками полез протирать очки — шестой раз. Не Бертельс с его «Дворцом», а Милюков с «Вратами». Техника перевесила слабую презентацию.

— Грандмастер Николай Евгеньевич Бертельс с проектом «Дворец Тысячи Комнат»…

Бертельс вздрогнул. Буквально — дёрнулся, будто через него пропустили ток. Поднял голову — впервые за весь день. На его лице читались изумление пополам с облегчением. Техника перевесила концептуальный промах. Или ему дали шанс исправиться.

— А также Грандмастер Владимир Карлович фон Дервиз с проектом «Часы Небесного Мандата»…

Фон Дервиз сдержанно кивнул, словно ожидал именно этого результата.

Пять имён. Осталось одно место. Я почувствовал, как напряглись плечи. Рядом отец стоял неподвижно — но я видел, как побелели костяшки его пальцев.

— И, наконец…

Пауза. Или мне показалось, что пауза.

— … Грандмастер Василий Фридрихович Фаберже с проектом «Жемчужина мудрости».

Мы с отцом одновременно выдохнули. Холмский прошептал: «Прошли!» — и тут же зажал себе рот рукой.

Первая победа. Но только первая.

Оболенский продолжил — теперь мягче, с нотой сочувствия:

— Почтенные господа Дюваль, Сазонов и Хлебников. Министерство Императорского двора благодарит вас за участие в конкурсе. Ваши проекты высоко оценены комиссией с точки зрения мастерства. Однако по совокупности критериев комиссия приняла решение не допускать их до реализации. Вы получите благодарственные грамоты и компенсацию расходов.

Дюваль побледнел — для придворного ювелира императрицы это был удар. Не пройти первый этап — публичное унижение, которое аристократическое общество запомнит надолго.

Сазонов опустил голову — он был разочарован, но, кажется, не удивлён. Молод, горяч, амбициозен — придёт время, и он вернётся сильнее.

Хлебников сжал кулаки на мгновение, потом разжал. Хотел реабилитировать фамилию — не вышло. Мне было его даже немного жаль. Проект неплохой, но имя работало против него.

— Господа участники финального этапа, прошу остаться, — объявил Оболенский. — Сотрудники Министерства обсудят с каждым из вас условия финансирования и сроки.

Он перечислил условия: бюджет, сроки, этапность. Финальная презентация готовых работ должна была состояться двадцатого июня, здесь же, в Зимнем дворце.

— Желаю всем успеха, — завершил Оболенский. — Да поможет вам Господь.

Комиссия удалилась. Дюваль вышел первым — не прощаясь.

Из боковой двери появились три сотрудника Министерства. Старший — Пётр Александрович Волконский, статский советник лет пятидесяти, с орденом святой Анны на груди. С ним — помощник Муравьёв, отвечавший за документооборот, и контролёр Корсаков, следивший за сроками.

Лакеи в дворцовых ливреях быстро поставили стол и стулья в углу зала, и чиновники начали вызывать участников по номерам.

Первым пошёл Осипов. Пятнадцать минут на всё — подписал документы, получил конверт — спокойно, как будто это не императорский конкурс, а покупка хлеба. За ним — Бельский: жестикулировал, объяснял что-то техническое, но уложился в те же пятнадцать.

Милюков нервничал, ронял ручку, извинялся — двадцать минут, зато вышел с просветлённым лицом. Бертельс шёл к столу медленно, но с достоинством — получил свой конверт и удалился, на лице впервые за день нечто похожее на облегчение.

Фон Дервиз, верный немецкому идеалу эффективности, управился за десять минут — всё просчитал заранее, вопросов было минимум.

Настала и наша очередь.

Отец сел за стол напротив Волконского. Мы с Холмским остались поодаль, но слышали обрывки разговора.

— Господин Фаберже, ваша примерная смета — пятьдесят две тысячи рублей минимум, шестьдесят — максимум. — Волконский смотрел в бумаги. — Вы, кажется, упоминали возможность оптимизации. Готовы детализировать?

Отец был готов к этому вопросу:

— Готов, но урезать проект я бы не рекомендовал. Да, часть александритов можно заменить на шпинель — та же функция усиления, стоимость ниже. Но эффект усиления будет ниже, чего я бы не хотел. Не будь этот проект подарком, мы бы сами искали способы сэкономить. Но экономить на императоре Поднебесной…

Волконский понимающе улыбнулся.

— Что ж, шестьдесят тысяч мы сможем кое-как втиснуть в рамки, — отозвался чиновник. — Но не более, Василий Фридрихович. Не более. Теперь график.

Отец показал документ, который мы составили накануне: пять этапов от февраля до июня.

— Промежуточная проверка — пятнадцатое апреля, — уточнил Волконский. — К этой дате должны быть готовы основа яйца и дракон. Инспектор от Министерства посетит вашу мастерскую. Согласны?

— Согласен.

Перед ним разложили три экземпляра договора.

— Аванс в размере двадцати тысяч рублей будет перечислен на ваш счёт в течение трёх рабочих дней. Остальные транши — в марте и апреле.

— Благодарю.

Отец обменялся рукопожатиями с Волконским и вернулся к нам.

Мы вышли в коридор — широкий, мраморный, с портретами полководцев на стенах. Отец показал конверт:

— Договор подписан. Финансирование одобрено.

— Первая победа, — кивнул я. — Но это ещё ничего не гарантирует.

— Разумеется. — Отец убрал конверт во внутренний карман. — Конкуренты учтут замечания комиссии. Времени — три полных месяца. Каждый из них сделает всё, чтобы победить.

Мы шли к выходу, и я анализировал вслух — отцу полезно слышать мои оценки, мне — проговаривать мысли.

— Самый опасный — Осипов. Девятый ранг, шестьдесят лет опыта. Его техника безупречна. Если добавит жизни в свой храм — встроит дополнительные артефактные функции, анимацию, что-нибудь неожиданное — будет очень сильный соперник

— Фон Дервиз тоже хорош, — подхватил отец. — Его часы сами по себе — инженерный шедевр. Если добавит эмоций и эстетики…

— Бельский тоже опасен. Стопроцентно переработает концепцию. Сделает меч не оружием, а символом защиты. Добавит церемониальности. Боевые артефакты — его стихия.

— И Бертельс, — тихо сказал отец.

— Да. Технически очень высок, да и проект амбициозный. Если соберётся психологически — а шанс на реабилитацию даст ему силы — может переработать «Дворец» во что-то оригинальное.

— А Милюков? — спросил Холмский.

Я пожал плечами.

— Аутсайдер. Его, полагаю, взяли как свежий взгляд среди маститых мастеров. Но пока этого свежего взгляда не видно. Триптих красив, но проигрывает другим работам.

Отец покачал головой:

— Не стоит недооценивать. Думаю, он ещё может всех удивить.

— Согласен. Бдительность терять нельзя.

Дома нас встретили, как встречают солдат с фронта — с тревогой и надеждой. Лена бросилась к двери:

— Ну что? Прошли?

Отец позволил себе улыбку:

— Прошли. Среди шестерых из девяти.

Лидия Павловна улыбнулась.

— Слава Богу. Впрочем, я в вас не сомневалась, мальчики.

Марья Ивановна появилась из кухни, как джинн из лампы:

— Ужин подан, господа! Садитесь!

Стол был накрыт не так роскошно, как после суда, но душевно. Достаточно, чтобы отметить, и не слишком много, чтобы не сглазить.

Отец рассказывал нашим женщинам о презентации — подробно, обстоятельно. Проекты конкурентов, реакция комиссии, замечания Лю Вэньцзе. С особой гордостью он отметил, что китайский советник кивнул нашему проекту дважды. Для человека с непроницаемым лицом — практически овация.

— А кто ещё прошёл? — спросила Лена.

Я перечислил пятёрку: Осипов, Бельский, Милюков, Бертельс, Дервиз.

Мать нахмурилась:

— Осипов… Он же легенда. Сможем потягаться? Да и Бертельс хорош. И Дервиз… Проклятье, да все они достойные противники! А Бельский три года назад взял гран-при на Парижской выставке…

— Придётся потягаться, — вздохнул отец. — И сможем. Если, конечно, всё сделаем правильно.

Разговор плавно перешёл к финансам.

— Аванс за проект — двадцать тысяч, — сказал отец. — Этого хватит, чтобы закупить основные материалы. Плюс по решению суда нам причитается сто тысяч из конфискованного имущества Хлебникова.

— Когда поступят деньги от приставов? — Лена, как всегда, перешла к конкретике.

— Данилевский говорит, в течение месяца.

Я поднял вопрос, который откладывать не хотел:

— Предлагаю вернуть долг графине Шуваловой сразу, как получим деньги. Мы взяли у неё сто тысяч под залог фамильного яйца. Не люблю быть должным.

— Согласна, — отозвалась Лена. — Долги — это кабала. И в любой момент могут выйти нам боком.

Отец задумался:

— Сто тысяч — большие деньги. Мы могли бы вложить их в развитие…

— Василий, — мать сказала тихо, но твёрдо. — Долг есть долг. Тем более графине… Шувалова благоволит нам, но не стоит слишком долго пользоваться её расположением.

Отец кивнул, понимая, что его супруга была права.

— Значит, решено, — подытожил он. — Как только деньги поступят — переводим их Шуваловой и закрываем долг.

— Без обременений работать спокойнее, — подтвердил я.

После ужина мы с отцом спустились в мастерскую. Разложили на столе всё: договор с Министерством, график работ, оптимизированную смету, чертежи драконьего яйца, список материалов. Все горизонтальные поверхности оказались завалены бумагами.

— Теперь начинается настоящая работа, — сказал отец и потёр руки. — Макет из полимерной глины — одно дело. Серебро, золото, платина, настоящие самоцветы — совсем другое…

Я достал планшет и начал детализировать этапы.

Февраль. Заказать у Базанова с Урала партию лучшего металла. Начать отливку основы яйца. Отработать технологию нанесения чешуек на тестовых образцах — ключевой момент, от которого зависит весь проект.

Март. Завершить основу, создать дракона. Проверить самоцветы. Начать огранку под конкретные чешуйки — каждый камень должен идеально встать в своё гнездо.

Апрель. Пятнадцатого — промежуточная проверка, к которой должны быть готовы основа и дракон. Закрепка первых пятисот камней. Создание облаков-основания.

Май. Закрепка оставшихся полутора тысяч камней. Нанесение артефактных контуров на каждую из двух тысяч чешуек — ювелирная и магическая работа одновременно.

Начало июня. Сборка, финальная полировка, нанесение артефактных контуров перед активацией… Пятнадцатого — готовность.

— График очень напряжённый, — отец изучал расписание. — Но выполнимый, людей у нас хватит. Главное — не сорвать промежуточную проверку пятнадцатого апреля.

Я кивнул. И перешёл к вопросу, который откладывать было нельзя.

— Отец, нам нужно поговорить о твоём ранге.

Василий устало посмотрел на меня — он знал, что я снова об этом напомню.

— Ты тренируешься с Барсуковым раз в неделю. Как успехи?

— Прогресс есть. Земля и огонь — отлично. Вода значительно подтянулась. Воздух по-прежнему слабоват. Есть улучшения, но… Мы оба не считаем меня готовым.

— Барсуков говорил — в идеале нужно полгода-год до девятого. Но у нас нет года. Есть месяц-два.

Отец вздохнул:

— Что ты предлагаешь? Тренироваться с ним два раза в неделю вместо одного?

— Минимум.

— Договорюсь с Барсуковым, если он, конечно, согласится. График у нашего учителя плотный.

Он замолчал, глядя на чертежи. Драконье яйцо смотрело с бумаги — пока ещё плоское, двумерное, ждущее, когда его воплотят в серебре и золоте.

— Мы создадим шедевр, Саша, — тихо сказал отец. — Я это чувствую.

— Знаю, — ответил я. — План составлен. Материалы заказываем завтра. Ты договорись с поставщиками самоцветов через Гильдию, а я пойду к Базанову за металлами.

— Как в старые добрые времена.

— Только ставки выше, — улыбнулся я.

Часы пробили уже половину одиннадцатого вечера, а мы всё ещё сидели в мастерской. Детализировали смету — расписывали по статьям, вплоть до стоимости каждого типа камней и расхода серебра на грамм.

— Всё пока сходится, — отец отложил карандаш. — Завтра начинаем.

У меня в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: «Данилевский».

Странно. Адвокат обычно не звонил так поздно. Алексей Михайлович был человеком обстоятельным и уважал чужое время. Если он набирал после десяти — значит, дело не терпело.

— Данилевский, — сказал я отцу.

Василий поднял бровь:

— Что-то случилось?

— Сейчас узнаем.

Я нажал кнопку приёма.

— Алексей Михайлович, добрый вечер.

— Добрый вечер, Александр Васильевич. — Голос адвоката был спокоен, но я уловил в нём ту едва заметную натянутость, которая бывает у людей, выбирающих слова с повышенной тщательностью. — Прошу прощения за поздний звонок. Не помешал?

— Нет, работаем с отцом в мастерской. Что-то случилось?

— Не сказал бы, что случилось. Скорее… обнаружилось. Александр Васильевич, будет ли у вас время заехать ко мне в контору завтра утром? Желательно пораньше.

Я насторожился. «Желательно пораньше» в устах Данилевского означало «это важно настолько, что я готов перенести другие встречи».

— Могу около десяти. Подойдёт?

— Отлично. Десять утра — идеально. Мне нужно обсудить с вами… некоторые новые обнаружения.

— Новые обнаружения? Можете уточнить?

Пауза. Данилевский выбирал формулировку.

— По телефону не хотел бы вдаваться в детали. Скажу лишь, что это касается имущества покойного господина Хлебникова. Точнее — той части, которая не была учтена при конфискации…

Я выпрямился.

— Вот как.

— Александр Васильевич, поверьте — лучше обсудить это лично. При мне будут документы, которые я хотел бы показать. И… есть нюансы, требующие вашего решения. — Голос стал чуть жёстче: — Решения, которое может существенно повлиять на финансовое положение вашей семьи.

— Алексей Михайлович, вы меня интригуете. Хотя бы намекните — хорошие новости или плохие?

Данилевский позволил себе усмешку:

— Скажем так — неожиданные. И потенциально весьма выгодные. Но с определёнными сложностями.

— Понял. Завтра в десять буду у вас.

— Прекрасно. Приятного вечера.

Он отключился.

Отец смотрел на меня вопросительно. Я убрал телефон в карман.

— Данилевский нашёл что-то в имуществе Хлебникова. Что-то, не учтённое при конфискации. Подробности будут завтра.

Отец нахмурился:

— Хорошее или плохое?

— Чтоб я знал…

— Типичный Данилевский. Старый пройдоха кого угодно запутает на пустом месте.

Мы переглянулись. Мастерская вокруг нас была тихой — только гудела лампа над верстаком да тикали настенные часы. На столе лежали чертежи драконьего яйца, договор с Министерством, списки материалов. Впереди — четыре месяца работы, пять конкурентов, императорский заказ.

И, судя по всему, ещё один сюрприз от покойного Хлебникова.

Покойники в этой истории упорно отказывались оставаться в прошлом.