Его звали Тони. Книга 11

Глава VII

Если вы думали, что одна стеклянная бутылка, даже с советским знаком качества на донышке, способна грохнуть дарга — зря.

Я не стал уклоняться. Просто махнул рукой, отбивая снаряд, как надоедливую муху.

Стекло встретилось с моей ладонью. Отлетев, впаялось в стену. Осколки брызнули во все стороны, осыпаясь на грязный линолеум.

Старик замер. Его глаза, до этого мутные и уставшие, округлились. Он изумлённо уставился на осколки. Потом — на меня.

— Не может быть… — прошептал он. — Ты глюк!

Дрожащими пальцами, полез в сумку и выудил оттуда вторую бутылку. Полную. Вполне себе свежую на вид, кстати говоря.

— А ну стоять! — рявкнул Гоша.

Гоблин вскинул пистолет-пулемёт, целясь деду в коленную чашечку.

— Ещё движение, и я тебе колени покрошу, шмаглина ты япнутая! — заорал коротышка. — Рихтану так, что детство своё вспомнишь! Положи стеклотару!

Дед колебался. Переводил взгляд с чёрного зрачка ствола на бутылку в своей руке и обратно.

Арина осторожно сдвинулась. Шагнула в комнату, где Гоша нашёл пустые бутылки. И вернулась с одной из них в руках. Подкинула в воздух. Стекло сверкнуло в свете тусклых ламп. Поймала за горлышко.

Хм. А с каких пор тут появились лампы? Сейчас они смотрелись настолько органично, что я даже внимания не обращал. Но ведь раньше тут никакого освещение не было. Забавно.

— Настоящая, — сказала блонда ровным, спокойным голосом, смотря неизвестному в глаза. — Видишь? Попробуй сам. Мы не глюки.

Она двинулась к старику. Тем самым темпом, каким подходят к незнакомой собаке, которая ещё не решила — кусать или нет.

— Проверь, — снова сказала девушка, протягивая ему бутылку.

Молчание. Гул репродуктора за стенами. Гоша с наведённым стволом. Я — с метательным диском в левой руке и мечом в правой.

Старик протянул трясущуюся руку. Коснулся стекла. Пальцы вцепились в горлышко.

— Твёрдая… — выдохнул он. — Настоящая. Охренеть.

Поднял глаза. Человек, который похоже очень долго жил среди призраков и галлюцинаций, вдруг обнаружил, что стены ответили.

— Вы… вы спасатели? — забормотал он, отступая на шаг и прижимая к груди обе бутылки — полную и пустую. — Вас прислали? Вы спасёте меня? Товарищ первый Секретарь наконец отдал приказ? Он вспомнил!

И вот что ему сейчас сказать? Он же япнутый на всю голову. А нам бы немного информации. О том, что это за место и почему тут происходит какая-то непонятная херня. Потому как моё первая и самая очевидная версия только что получила мощный удар под дых — человек из параллельной вселенной, который провёл тут энное количество лет, в эту теорию никак не вписывался.

— Разведка — сказал я, согласно кивнув. — Нам бы немного информации.

Дед закивал, облизывая пересохшие губы. Его взгляд метнулся по нашим лицам. Скользнул по экипировке и оружию. И вдруг остановился, наткнувшись на Арину.

Мужчина замер. Прищурился. Подался вперёд, чуть не выронив свои сокровища.

А потом его лицо исказилось.

— ЭТО ТЫ! — заорал он так, что зазвенело в ушах.

Ткнул в Арину узловатым пальцем с чёрным ногтем.

— Ты! Заговорщица! Шпионка! Ты всё это устроила! — надрывался он. Я видел твоё дело! Читал доносы! Грязная капиталистическая сука!

Арина даже отодвинулась назад, машинально вцепившись руками в автомат.

— Чего? — она изогнула бровь. — Дед, ты таблетки когда последний раз пил? Какой шпионаж? Я медиа-аналитик.

Что самое интересное — в его глазах плескалась абсолютная, стопроцентная уверенность в своей правоте. Он не бредил. Старик действительно узнал её. Или думал, что узнал.

Занятно. Откуда полубезумный старик, который годами сидит в замкнутом коридоре, знает Арину в лицо? Двойник? Ещё одна блонда в альтернативной реальности?

— Сраные капиталисты! — взвизгнул старик. Его настроение скакнуло от удивления к ярости за долю секунды. — Вредители! Только массовые расстрелы спасут нашу родину! Именем Революции!

Он снова замахнулся бутылкой, целясь Арине в голову. Я сделал стремительный шаг вперёд, намереваясь ударить рукоятью меча и немного охладить его пыл.

Букварь дёрнулся. Запульсировал, ударяя по моей грудной клетке. Как будто там вдруг начало работать автономное внешнее сердце.

Я может и дарг. Импульсивный и часто совершающий не самые умные поступки под влиянием момента. Но всё же не полный дебил. Потому отступил назад.

Старый коммунист на момент отвлёкся. Среагировал на моё движение и сам дёрнулся назад. Рефлекторно желая избежать столкновения с даргом. Но увидев, как я отступая, тут же замахнулся вновь.

Не стоило. Метательный диск сорвался с пальцев раньше, чем бутылка начала движение. Лезвие рассекло стекло ровно посередине. Верхняя часть с горлышком осталась у деда в кулаке, нижняя рухнула на пол. Вода плеснула на пиджак и штаны. Диск, описав дугу, с глухим стуком впился в бетонную стену. Задрожав, вырвался из неё и через мгновение прилетел мне обратно в руку.

Тот замер, глядя на «розочку» в своей руке.

— Сначала закрой рот, — сказал я. — Потом открой снова. Только по делу. Попробуешь напасть — снесу тебе башку.

Старик медленно повернул ко мне голову. В его глазах больше не было страха. Там была злость.

— Псих, — выплюнул он. — Ты псих. Она псих! Он зелёный и вонючий, но всё равно псих! Вы все здесь психи. Глюки не должны драться.

— Полирнуть те ухо через правую почку, — обиженно уставился на него Гоша. — С хрена ли я воняю? Ты себя в зеркало видел? Охренарок бомжатский! Сам ты воняешь!

Старик чуть поморщился. Арина отодвинулась ещё немного дальше. А я предпочёл вклиниться в эти образцовые дипломатические переговоры.

— Сколько ты тут? — спросил я. — Что это за место? Как ты сюда угодил?

Выражение лица мужчина изменилось. Он выпрямился. Отбросил разбитое горлышко, отряхнул мокрый пиджак с таким достоинством, словно на нём был парадный мундир с орденами.

— Вы не знаете, с кем говорите, — голос зазвенел, как треснувший колокол. — Я — Яхонтов! Цензор первого класса! Коммунист с восемнадцати лет! Член комиссии по идеологической чистоте магии! Гордость и честь партии! Та кость, на которой стоит Союз!

Красиво. Прямо хоть на плакат рядом с той тёткой в косынке. Хотя про «кость на которой стоит Союз» малость непонятно. Однако хрен его знает, насколько специфичным может быть их коммунизм.

Останавливаться на первых фразах, старик не стал. Вместо этого ткнул пальцем в сторону Гоши.

— Таких, как вы, я банил навечно! Вымарывал из реальности! После моих отзывов людей ставили к стенке! Топили в Босфоре! — голос нашего собеседника быстро становился истеричным. В бетон закатывали живьём, чтобы фундамент крепче был! Я — Закон! Порядок! ЦЕНЗУРА!

Спорим, не угадаете, что произошло дальше?

— Ого, — восхитился Гоша. — Вот это заявочка. Чувствую конкуренцию.

Гоблин картинно поправил фуражку Вестника. Расправил плечи — ну, насколько коротышка ростом мне по бедро может такое провернуть. Задрал подбородок.

— Я — Гош-скош! Гоблин Апокалипсиса! Самый пафосный сталкер Царьграда! Поджигатель драконьих жоп! Объездчик Диких орчанок! — он выплёвывал один «титул» за другим, вовсю жестикулируя левой рукой. — Личный советник шефа по вопросам рихтовки, крематория и общей урановой политики! Тот, кто щас провентилирует те череп, если не заткнёшься!

Он повернулся ко мне.

— Мощно сказанул, да? «Поджигатель Жоп» — надо в визитку вписать, — на лице ушастика сиял чистый восторг. — Не зря стока книг прочёл.

Лицо Яхонтова дрогнуло.

— Сталкер Царьграда? — переспросил он. — Какой ещё Царьград?

— В смысле — какой? — Гоша даже оскорбился. — Южная столица империи, дядя. Ты чё, географию пропил?

— Это Красноград! — рявкнул цензор. — Город трудовой славы! Кузница магических кадров! Нет никакого Царьграда! Это белогвардейская пропаганда!!

— Какой ещё, в жопу, Красноград? — возмутился Гоша. — Шеф, он чё, совсем кукухой двинулся?

Два мира столкнулись лбами. Прямо здесь, в грязном коридоре, пол которого был усыпан осколками стекла. Пожалуй, надо было остановить Гошу. Потому что для Яхонтова само слово «Царьград» было ересью.

Лицо седого цензора буквально налилось кровью.

— Врёшь! — заорал он. — Врёшь, ушастая морда! Нет никакого Царьграда! Я таких, как вы, на смерть отправлял! — он перешёл на истошный вопль. — Подумал чё не то, менталист сразу мне! На стол. А я уже решаю — кто ты такой. Честный работяга оступившийся или подсвинок, что тварям заграничным подхрюкивает.

Менталисты. Н-да. Жестокий у них наверное мир. Красные — тоже не подарок. И магов с менталом всех под себя гребут. Но у них они оружие устрашения и точечной зачистки при необходимости. А не тотального контроля над мыслями подданых. До уровня «подумал что не так — к стенке», ещё надо додуматься.

— Чё ты там решал? — презрительно скривился Гоша. — Щас вон реши. В какую дверь нахер идти — направо или налево.

— Стоп! — поднял я левую руку с метательным диском. — Нам всем стоит немного успокоиться. Перевести дух.

Успокаиваться Яхонтов не пожелал. Вместо этого бросился на Гошу. Мокрый и трясущийся от ярости. С выражением лица, с каким идут на последний бой. Или на расстрел. Как вариант — за партбилетом. Хрен его знает, куда он с такой мордой мог ходить. Что-то подсказывало — дед и раньше не отличался серьезным уровнем адекватности.

— Ну всё, шмаглина, — вздохнул Гоша и нажал на спуск. — Ты сам напросился.

Очередь из пистолет-пулемёта. В упор. Пули ударили Яхонтова в грудь и живот. Его дёрнуло назад. Но старик не упал.

Я видел, как свинец входит в его тело. Никакой крови и рваных ран. Пули вонзались в плоть, как в густое, вязкое тесто, и застревали. Ткань его пиджака затягивалась прямо на глазах.

Помните «Терминатор 2»? Жидкий металл. Роберт Патрик, значок полицейского, «Вы видели этого мальчика?» Вот примерно то же самое, только вместо хромированного робота-убийцы — шестидесятилетний мокрый дед в рваном пиджаке. Из советского бетона и чернил.

Гоша всадил почти весь магазин. Каждая пуля попала в цель — поток свинца замедлил Яхонтова, не давая ему немедленно добраться до гоблина. На этом эффект заканчивался.

— Чё за нахрен! — Гоша высадил остаток магазина. — Сдохни уже мутантина двинутая!

Бесполезно. Цензор был уже в пару шагов. Тянул руки к горлу гоблина.

Метнуть диск я уже не успевал — слишком близко стоял противник. Зато среагировала Арина, которая стояла чуть сбоку. Шагнула ближе, поднимая оружие. Навела ствол автомата точно на череп нападающего. И отбила очередь.

Голову Яхонтова дёрнуло. Левая часть черепа взорвалась мелким крошевом. Брызнула липкая и вязкая субстанция. Сейчас должен был сдохнуть даже зомби. Но этот тип только пошатнулся. А потом шагнул к Гоше, который отчаянно пытался перезарядиться.

— Да он читерит! — Арина отшатнулась, перехватывая автомат. — Куда смотрит модерация!

С половиной головы. На ногах. Без крика, без звука. Вообще — реально читерит. Вот тут я с ней прям согласен.

Зато эта очередь помогла определиться с тактикой. Вместо того, чтобы хвататься за обрез, я просто шагнул вперёд. И в полную мощь пнул его. Прямой удар подошвой в брюхо. Даргская нога в тощий корпус. Яхонтова отшвырнуло, отбросив на несколько метров назад.

Рывок. Взмах. Удар!

Клинок прошёл сквозь тело цензора. Чавкнуло. По ощущениям, я словно рубил огромный кусок сырой глины.

Цензор пошатнулся. И развалился на две половинки. Я ожидал увидеть внутренности. Кости. Кишки.

Но внутри коммуниста была сплошная белесо-жёлтая масса. Густая и маслянистая. Которая лениво перекатывалась внутри разрезанной оболочки.

Знаете, что случилось дальше? Левая половина этого седого психопата подпрыгнула. На той, сука, единственной ноге, которая имелась в распоряжении этой части тела. И не успел я этому изумиться, как подошва ботинка снова коснулась пола. Опять от него оттолнувшись. Только в этот раз — куда сильнее и целенаправленно. Прыгнула. Прямо на меня.

Обрубок тела врезался мне в грудь. Пальцы цензора вцепились в куртку. Жижа плеснула по предплечью. Под экипировкой полыхнул букварь.

Вот только огонь не жёг. Это было первое, что я осознал. Пламя, рванувшее из-под куртки, было холодным, белым и не опасным. Оно прошло сквозь экипировку и выплеснулось наружу, навстречу прыгнувшему на меня обрубку.

Яхонтов затормозил прямо в воздухе. Словно наткнулся на невидимое стекло.

А потом его начало корёжить. Половина тела, которая секунду назад пыталась меня задушить, вдруг потекла. Пиджак, борода, безумный глаз — всё потеряло форму за считанные доли секунды. Как если бы его слепили из глины и чуть подсушили, а затем сунули под мощный напор воды. Белесо-жёлтая масса расползалась, оседая вниз.

Шлёп. Бесформенный ком рухнул к моим ногам, забрызгав ботинки тёплой слякотью.

Букварь остывал. Жар уходил, сменяясь ровным теплом, как от разогретого камня.

Я отступил. Стряхнул с рукава комки. Бесполезно. Белесо-жёлтая дрянь въелась в ткань.

Знаете, я видел в жизни много разных вещей. Но когда на тебе буквально тает человек, пусть и очень специфический — это нечто из ряда вон.

— Япь… — выдохнул Гоша, опуская ствол. — Шеф, ты живой?

— Скорее да, чем нет, — ответил я, смотря на вторую половину Яхонтова.

Та лежала в трёх метрах. И шевелилась.

Один уцелевший глаз отчаянно вращался, пытаясь отыскать нас в пространстве. Рта не было. Вместо него — мятый край, как у порванного мешка. Из этой щели нёсся булькающий, нечленораздельный вой.

— … ещаю… менить… асстрелять…

Сучий обрубок. Даже полумёртвый пытается запрещать и расстреливать.

— Хочешь орать — отрасти себе рот, шмаглина! Или лицензию на вещание покажи! — он вдруг осёкся, присматриваясь к стене. — А эт чё за нахрен?

Арина ничего говорить не стала. Молча подняла автомат и дала очередь. Обрубок задёргался, вынужденно заткнувшись. Не так просто говорить, когда оставшуюся половину челюсти только что разворотил свинец.

— У этого моба резист к физике, — констатировала девушка, меняя магазин.

Я её услышал краем уха. Потому как проследил за взглядом Гоши и понял, что именно так удивило гоблина.

Мерцание. Изрядный кусок стены мигал и размывался. Да что там — вон там уже начинал подсвечиваться пол. А одна из бутылок вдруг стала лужицей сверкающей жидкости.

Уцелевшая оловинка Яхонтова тоже замерла. Скосила единственный глаз, пытаясь понять, что происходит.

Мерцани и света становилось всё больше. Плясали огоньки на бетоне, ярко полыхали преде тусклые светильники, сверкал пол.

— Чё-то не нравится мне это, Тони, — философски подметил Гоша. — Кажется кто-то хочет подпалить жопы уже нам.

Хреново это — оказываться на месте когда-то сокрушённого тобой дракона. Согласен. Тот хотя бы сопротивляться мог — реальная цель перед глазами была. А вот нам вообще непонятно, как быть.

Стена, что была впереди и слева, хрустнула. На пол посыпалась крошка, а бетон рассекла солидная трещина. Из которой вырвался настоящий рой мерцающих точек. Тысячи крошечных огоньков, золотых и колючих, повисли в воздухе. Искрящееся облако, что медленно расползалось по коридору.

Потом ещё одна группа — эта вырвалась из стены левее. Третья — из потолка.

И вот тут меня скрутило. Как будто меня прошило мощным разрядом тока. Чуть напоминало те волны столбы с рунами у Кровецких. Они очень похоже били. Правда, куда слабее, если уж на то пошло.

Ещё секунда и я сложился пополам. Мир перед глазами потемнел. Вибрация кажется разрывали на куски.

— Шеф, надо рвать когти! — Гоша отшатнулся, схватился за голову. — Как будто мозги в микроволновку засунули! Суки-падлы! Вы чё творите! У меня их и так мало!

Арина что-то крикнула. Зло и яростно. Выпустила очередь. В никуда, понятное дело. А одно из облаков коснулось остатков Яхонтова.

Половинка тела начала исчезать. Как стираемая резинкой надпись. Символично. Цензор, который всю жизнь вымарывал других, сам превратился в ошибку, которую стирают. И даже сделать ничего не может. Сначала рука, потом корпус. Последним исчезает глаз. Бешеный и вращающийся из стороны в сторону. Всё. Теперь там только чистый бетон.

Искры. Теперь они поплыли в нашу сторону. Внешне неторопливо, но весьма пугающе. Да и вибрации стали сильнее. Они что, сами их и создают?

Делаю рывок назад. Выдыхаю.

— Отступаем! — рявкаю я, отдавай команду. — Назад!

Бежим по коридору. Искры сыпятся отовсюду. Стена трещит. Бетон справа начинает обваливаться. Слепит светом, который идёт через дыры. Да какого хрена-то? Я просто хотел оторвать башку зелёному засранцу! К хренам такие приключения! Просто дайте отсюда выйти!

Тупик. В том плане, что коридора нет. Только три двери. Бросаюсь к первой.

Твою мать! Она нарисованная! Прямо на бетоне. Мазки краски, имитация ручек. Та, что напротив — тоже. Зато третья вроде настоящая. Из дерева, с металлической ручкой.

Гоша подбежал к ней первым. Провернул ручку, распахнул. Шагнул вперёд. И почему-то остановился.

Затормозить я не успел. Слишком близко были смертоносные икры. Мышцы и так сводило из-за постоянных сокращений. Остаться лежать на полу из-за их судороги, мне совсем не улыбалось.

Два центнера даргского мяса впечатались в гоблина. Мы покатились по полу. Во что-то врезались. Арина прыгнула последней. Захлопнула дверь. Что-то яростно рыкнула. Лязгнула затвором.

Тишина. И странные запахи. Специфические. Вот честно — кроме жратвы я обычно и не принюхиваюсь. Разве что ароматы женщин еще оцениваю. Если вы понимаете о чём я. Но сейчас ассоциации возникли в голове сами по себе. Пахло одеждой. Как в шкафу у бабушки, когда ты открываешь его в детстве и заглядываешь внутрь.

— Ну чё? — послышался рядом громкий шёпот Гоши. — Я первым. Если чё — фуражку завещаю Тогре.

Я как раз упёрся во что-то головой и пытался разобраться, где мы вообще оказались. А гоблин уже чем-то скрежетнул.

В глаза ударил свет. Мелькнула фигурка ушастика, который застыл на месте, водя стволом пистолет-пулемёта из стороны в сторону.

Я шагнул следом. Огляделся. И медленно убрал оружие. Прямо сейчас тут сражаться было не с кем. Осмотреться же лучше без него. Да и обстановка не располагала стоять с мечом в руках.

Начнём с того, что около стены стоял рабочий стол. Большой. Скорее даже громадный. С зелёным сукном. На нём — массивный письменный прибор из камня, графин с водой и три телефона. Чёрный, белый и ярко-красный. Все с дисковым набором. Прямо как в фильмах.

За столом — кожаное кресло с высокой спинкой. Такое, в котором подписывают приговоры, не испытывая угрызений совести. По стенам — панели тёмного дерева. Ковёр. Тяжёлые портьеры с золотыми кистями.

Номенклатурный кабинет. Я в прошлой жизни бывал в таких. Ходил на приёмы к чиновникам разных звеньев, которые решали, дать ли тебе лицензию или послать в пешее эротическое путешествие. Те же ковры. Тот же запах власти и нафталина. Та же уверенность бюрократов, которые уверены, что знают как лучше, хотя вне рамок системы скорее всего оказались бы на обочине жизни.

— Эт чё? — поправив фуражку, Гоша обошёл стол. — Как мы в шкафу-то оказались? И чё делать?

Я молча качнул головой. Биохимия пока справлялась со стрессом. Но дать какой-то внятный ответ я просто не мог. Ситуация и правда выглядела бредом. Собственно, я даже не был уверен, что она реальна.

На стене за креслом висели фотографии. Семь штук. Чёрно-белые, в тяжёлых золочёных рамах. Расположены пирамидой. Одна наверху, две ниже, потом еще четыре. Иерархия.

Я подошёл ближе.

Лица. Мужские, немолодые. Под каждым — табличка с именем и званием. Кириллица. Прочитать мог, понять — нет. «Генеральный Комиссар Народной Воли тов. Журавлёв Д. К.» Понятия не имею, кто это. Остальные — тоже мимо.

Хотя нет. Вот этот, внизу слева. Знакомая бородка клинышком. Прищур. Ленин?

Вроде он. А вроде и нет. Как копия с ошибкой. Подпись гласила «тов. Ульянин В. А.», в качестве должости — «Первый Просветитель». И висел он не наверху. Третий ряд. Внизу.

На вершине пирамиды — самая большая фотография. Мужчина лет сорока пяти. Волевое лицо, тяжёлые глаза. Алая мантия на которую нашиты чёрные погоны. В руке — посох с навершием. И нет, я сейчас совсем не шучу! Реальный посох. У Гэндальфа помните в фильме был? Вот тут похожий.

Гоша, постояв какое-то время около стола, ловко забрался в кресло. Открыл верхний ящик стола. Зашуршал чем-то. Зачавкал.

Я медленно повернулся. Столкнулся взглядом с гоблином, который радостно жрал толстенную плитку шоколада. Тот даже не притормозил.

— Будешь, шеф? — проговорил он с набитым ртом. — А то жрать чё-то охота. Прям ваще звездец.

Арина закатила глаза. Я же подошёл к окну. Вцепился пальцами в тяжелую портьеру. Потащил.

Город. Смотрел я сейчас с высоты. Так что он расстилался далеко. Чуть ли не до горизонта. Бетонные высотки, одинаковые, как оловянные солдатики в коробке. Серые, угловатые. Между ними — широкие проспекты, по которым ползли редкие автомобили. Дальше — кварталы домов пониже. Тоже серые.

Этот цвет разбавлялся только алым. Куда ни поверни голову, их стабильно было два.

Красные флаги. На каждом здании. На каждом столбе. Растяжки через улицы. Символы на них.

В воздухе висели дроны. Угловатые, тяжёлые, с красными огнями.

— Ну, — я выдохнул. — Приплыли.

Арина подошла. Посмотрела через моё плечо. Потом оглянулась на шкаф. На распахнутые дверцы.

— Может, нам тем же путём назад? — неуверенно предложила она. — Вдруг там уже всё кончилось?

Вообще, надо бы проверить. Потому как другого выхода отсюда я не видел. И если в шкафу окажется обычная задняя стенка, то выходит мы застряли. Оно, конечно, может и тут можно вписаться. Будет куда сложнее — тотальный контроль предполагает всевластие бюрократии. Обычные люди — муравьи. Ресурс. Нолики и единички. Но выход всё равно отыскать какой-то можно. Наверное.

В дверь кабинета постучали. Робко так. Осторожно.

Гоша, который как раз впился зубами в шоколад, застыл в этой позиции, скосив глаза на дверь. Арина медленно подняла автомат. А я попытался погрузиться в астрал. Что получилось неожиданно легко.

— Андрей Максимович? — женский голос. — Вы там? Или мне показалось?

Угу. Значит своя секретарша у владельца кабинета имеется. Хорошо, что запуганная и не стала просто так вламываться внутрь.

Удивлённое женское восклицание. Звук уже совсем другой двери. Видимо той, что вела в приёмную из коридора. И низкий мужской голос. С командными нотками.

— Анюта, кофе и свежую прессу, — пророкотал пришедший. — Минут через десять сюда позвонит Самойлов. Так вот — скажи ему, меня нет. Уехал инспектировать станцию.

Гоша медленно закрыл ящик стол. Продолжая держать в зубах шоколадку, спрыгнул на пол. Поднял пистолет-пулемёт.

Человек за дверью был магом. Не самым сильным — возможно десяток озарений. Прикончить я его мог легко. Одно только «но» — на ситуацию с нами это никак не повлияет. Разве что — обречёт на смерть, если выбраться отсюда всё же не удастся.

Стремительно шагнув вперёд, я подцепил гоблина за разгрузку, поднимая в воздух. Кивнув Арине. И пригнувшись, скрылся внутри шкафа. В следующую секунду девушка прикрыла за нами дверь. А спустя ещё миг, в кабинет вошёл его истинный владелец.