Его звали Тони. Книга 11

Глава XVII

Императорский Константинопольский Театр выглядел ровно так, как и должен выглядеть. Колонны, позолота, ступени, мрамор и два каменных грифона по бокам лестницы. Чего-то подобного я ожидал. А вот чего совершенно точно не ожидал — так это того, что устроит наша команда прямо у входа.

Из лимузина мы вышли организованной группой. В абсолютно новом гардеробе — переоблачились по дороге, заскочив в редакцию, где оставили Арину.

Я — в пиджаке, штанах и туфлях, размер которых заставит плакать любого сапожника. Гоша при полном параде — костюм-тройка, белоснежная сорочка, начищенные ботинки и фуражка со сверкающим золотым козырьком. Сорк внезапно нарядился в кожаную косуху с поднятым воротником. Громогласно заявив, что он рокер в душе и адвокат по призванию.

Айша оделась иначе. Обтягивающие тонкие штаны, рубашка с таким вырезом, что я на секунду забыл, зачем мы сюда приехали, и лёгкий пиджак поверх. Кобура с пистолетом на поясе, плюс короткий широколезвийный нож горизонтально на пояснице. Топор она с собой не взяла. Зато его прихватила Тогра, которая выбрала совсем иной стиль одежды. Джинсы, футболка на голое тело, кожаная куртка и боевой топор.

Охранник у дверей увидел нас ещё на подходе. По его лицу можно было понять всю глубину посетившего его душу отчаяния. Дарг ростом с фонарный столб. Два гоблина, один из которых блестит козырьком, а второй напоминает вооружённого панка-металлиста. Две орчанки, одна с кобурой и сиськами наружу, вторая с боевым топором. Все пятеро поднимаются по мраморной лестнице Императорского театра. Такая себе примета. Специфическая.

— Добрый вечер, — сказал я, протягивая планшет с электронным билетом. — Специальный доступ. Гримёрные.

Охранник посмотрел на экран. Потом на меня.

— Это… — он замолчал, подбирая слова. — Пропуск на встречу с артистами?

— Именно так, — подтвердил я.

Охранник скосил взгляд на Тогру. Точнее, на топор, который торчал из-под куртки.

— Для всех пятерых? — переспросил он с выражением человека, который очень надеется услышать «нет».

— Билет групповой, — терпеливо объяснил я. — До десяти лиц.

Мужик снова открыл рот, в этот раз смотря на револьверную кобуру под моим пиджаком.

— Лицензированное личное оружие, — опередил его Сорк, ткнув пальцем в воздух. — Статус имперского военного отряда. Пробей по базе, если сомневаешься. «Щенки Косуль». Можешь задобрить просто. Офонареешь.

Охранник похоже был в курсе. Или просто не хотел спорить. В любом случае пропустил почти сразу.

Вообще, эти вип-билеты для закулисных встреч — штука занятная. Кто-то из театрального руководства когда-то решил, что богатые поклонники заплатят за возможность пообщаться с артистами после спектакля. И они реально платили. С удовольствием. Только вот сами артисты от такого формата, подозреваю, были далеко не в восторге. Ты отыграл три часа, выложился на сцене, вспотел, устал, хочешь снять грим и бахнуть чего-нибудь крепкого. А к тебе в гримёрку заваливается незнакомый тип с горящими глазами и начинает рассказывать, как он рыдал во втором акте. Это всё равно что херня на корпоративах моего старого мира. Генеральный заставлял приглашённых артистов сидеть за столом с менеджерами и улыбаться. Те улыбались. Глаза у них при этом были такие, что хотелось сгореть от стыда.

Что до нас — внутри встретил служащий в форменном пиджаке. Вежливый, с натянутой улыбкой человека, который видел всякое, но именно к такому всё равно оказался не готов. Он повёл нас по коридору, уходящему вглубь здания.

Закулисье Императорского театра пахло пылью, гримом и чем-то сладковатым. Коридоры узкие, потолки высоченные. Стены обшиты деревянными панелями, повсюду зеркала и вешалки с костюмами. За одной из приоткрытых дверей мелькнуло что-то перьевое и блестящее.

Оттуда же выскочила девица в полупрозрачном сценическом платье и короне из фальшивых бриллиантов. Увидела нашу процессию и застыла. Гоша галантно приподнял фуражку.

— Мадам, — произнёс он с таким достоинством, будто стоял на приёме у императора.

Девица пискнула и юркнула обратно. За дверью послышался приглушённый возглас.

— Культурненько тут, — оценил Гоша, оглядывая коридор. — Аж зубы сводит. Чё тогда бегать с голой жопой, если не хочешь, чтобы её полапали?

Я предпочёл промолчать. Наш провожатый лишь вздохнул, сразу же устремившись дальше. Цель мы ему уже обозначили и он сейчас к ней спешил.

— Нарушение пожарной безопасности, — отреагировал Сорк, кивнув на заваленный костюмами проход. — Эвакуационный выход заблокирован. Штраф — сто тысяч минимум.

Из бокового коридора наперерез нам вылетел взлохмаченный мужик с шарфом, замотанным вокруг шеи в три оборота. Увидел Гошу с Сорком и встал как вкопанный.

— Стоп! — заорал он, хватая Гошу за плечо. — Какая фактура! Какая мерзость!

Гоша замер. Рука медленно поползла к кобуре.

— Это вы мне? — уточнил он вежливо.

— Вам! — мужик обошёл гоблина кругом. — Я ищу такого уродца месяц! Роль предателя, который ночевал в помойке, а потом взлетел на самый верх. Вы идеальны! Этот нос, это одинокое ухо! А кожа! Чуть подправить и всё! Вас для какой пьесы гримировали?

— У нас всё натуральное, — обиделся Сорк. — И мы не спали в помойке. Мы спали в люксе.

Мужик хлопнул в ладоши.

— Вот это фактура! — громыхнул он голосом, не обращая внимания на служащего, который пытался что-то объяснить. — И второго беру! Утверждены оба!

Гоша переглянулся с Сорком. В глазах гоблинов что-то звякнуло — примерно как монеты в кассовом аппарате.

— Ставка? — деловито спросил он. — Размер аванса?

Режиссёр заморгал.

— Что? — непонимающе уточнил он.

— Гонорар за выход, — пояснил Гоша. — Плюс надбавка за мерзость. Плюс амортизация ушей. И обед.

Мужик открыл рот. Закрыл. Наконец заулыбался. Не слишком уверенно, правда.

— Вы торгуетесь? — он ткнул пальцем в гоблина. — Прямо в образе?

Я решил, что пора спасать финансы местного искусства.

— Мы живём в образе, — вздохнул я, уводя обоих за локти. — И поверьте, ваш бюджет их не потянет.

Мы свернули за угол и едва не столкнулись с работягой, тащившим деревянное дерево. Бутафорское. В натуральную величину. Работяга увидев нас, остановился. А когда из-за поворота показались орчанки, вовсе уронил дерево. И замер, поражённо пялясь нам вслед. Вернее им. Сомневаюсь, что этот мужик пялился на что-то, помимо двух женских задниц.

— Вот эта дверь, — сказал служащий, остановившись. — Третья гримёрная. Господин Ланский.

— Благодарю, — кивнул я. — Дальше мы сами.

Тот качнул головой и ушёл. Быстро скрывшись за поворотом. А я постучал. Из-за двери почти сразу донеслось что-то среднее между «да» и «войдите». Хотя, может это было «идите нахрен». Слышимость тут такая себе. В любом случае — я толкнул дверь и вошёл первым.

Гримёрная была небольшой. Зеркало с лампами по периметру, стол, заваленный баночками с гримом и салфетками, пара стульев. У зеркала сидел высокий брюнет с аккуратно уложенными волосами и аристократичными чертами лица. Он вытирал грим влажной салфеткой и повернулся к нам с дежурной улыбкой. Которая потухла примерно за полсекунды.

Ну ещё бы. Ты сидишь в гримёрке, снимаешь слой косметики после вечернего спектакля. Тишина, работа окончена. И тут к тебе заходит дарг в пиджаке. За ним — два гоблина с наглыми мордами. Следом — две вооружённые орчанки. Одна из которых сразу же привалилась плечом к дверному косяку и принялась ковырять ногти лезвием ножа.

— Добрый вечер, — сказал я. — Феликс Кровецкий, если не ошибаюсь?

Вампир на секунду застыл. Сдавленно выдохнул. И вскочил, опрокинув баночку с чем-то розовым.

— Тише, — выдавил он. — Ради всего… Тише. Закройте дверь.

Тогра, не оборачиваясь, пнула дверь пяткой. Та захлопнулась.

— Кто вы такие? — Феликс говорил быстро и сдавленно. — Откуда знаете это имя? Здесь никто… Никто не знает.

— Тони Белый, — представился я. — Глава имперского военного отряда «Щенки Косуль». Может, слышал.

Феликс моргнул. Посмотрел на Гошу. На орчанок. Снова на меня. И медленно опустился обратно в кресло.

— Слышал, — тихо сказал он. — В новостях и в сети. Не ожидал увидеть.

Хорошо. Значит, объяснять кто мы такие не придётся.

— Есть разговор, — я огляделся, прикидывая куда сесть. Стульев было два. На один я бы не поместился в принципе, второй выглядел так, будто под моим весом превратится в дрова. Решив не рисковать, просто опёрся о стол.

Феликс нервно поправил воротник.

— Какой разговор? Я живу под другим именем. Ни с кем из прошлого не контактирую, — спешно озвучил парень. — Уже много лет.

Рука у него подрагивала. Совсем слегка, но всё же заметно.

— Знаю, — кивнул я. — Марк Ланский. Неплохой псевдоним. У меня к тебе деловое предложение.

— А если ты откажешься, у нас есть план «Б», — вставил Гоша который только забрался на стул, — Только он тебе не понравится.

Я покосился на гоблина. Тот даже не попытался выглядеть виноватым.

Феликс тоже глянул на гоблина. Нервничал, это видно. Однако не паниковал. Скорее прикидывал расклад. Вампир, который сбежал от семьи и десять лет живёт под чужим именем в столице, должен уметь считать варианты.

— Слушаю, — произнёс он.

Я секунду помедлил, прощупывая пространство рядом через астрал.

— У меня есть медийный бренд, — озвучил я. — «Культурный Дарг». Наверняка слышал, раз в курсе нашего существования.

Феликс чуть наклонил голову.

— Реалити-шоу, — конкретизировал он.

— Было реалити, — кивнул я. — И остаётся. Но там перестраивают целый город. Которому нужен театр. Полноценный. Со сценой, репертуаром и труппой. Плюс трансляциями в прямом эфире. Сотни тысяч зрителей.

Феликс приподнял бровь. Жест получился элегантный, поставленный. Актёр.

— Суть проста, — продолжил я. — Театр, в котором играют актёры всех рас Янтаря. Дарги, гоблины, свенги, люди, цверги. На одной сцене. Общий репертуар. Постоянная труппа и художественный руководитель.

Вампир молчал, переваривая. Потом до него наконец дошло.

— И этот руководитель… — начал Феликс.

— Ты, — закончил я. — Если согласишься.

Пауза. Вампир смотрел на меня, потом покачал головой.

— Подожди. Ты хочешь, чтобы я, который десять лет прячется от собственной семьи и выступает под чужим именем, возглавил публичный театральный проект? — он почти рассмеялся. — С даргами и гоблинами?

Гоша шевельнулся в кресле.

— Чё смешного-то? — насторожился он. — Мы ваще-т такого Шекспира ставили! Все охренели и не выхренели, япь!

— Ничего, — Феликс быстро поднял руки. — Я не в этом смысле. Масштаб великоват. И мне придётся назваться своим именем. Чего не хотелось бы.

Ну хотя бы не отказал сходу. Уже что-то.

— Масштаб — моя забота, — ответил я. — Финансирование, площадка, юридическая часть. Нужен человек, который понимает в театре. Умеет ставить и управлять. Ты здесь играешь ведущие роли. Значит, кое-что умеешь. Пришло время расти.

Сорк прокашлялся.

— Вопрос правового оформления контрактных обязательств артистов может быть урегулирован в досудебном порядке, — добавил он. — При наличии доброй воли сторон.

Феликс посмотрел на гоблина в косухе с выражением человека, пытающегося понять, что именно ему сейчас сказал иностранец. Потом перевёл взгляд на меня.

Про настоящую цель я промолчал, естественно. Потому что она была несколько иной. Мне нужно было вытащить последнего наследника Кровецких из этого театра, дать ему должность, а затем, когда подвернётся момент, перевезти на семейную территорию. К фамильному артефакту. К склепу, где духи его предков ждут возвращения наследника. И к долбаному контракту, который висел на мне с того момента, как ожившие мертвецы сформировали его структуру в моём астральном теле.

Говорить Феликсу об этом прямо сейчас было бы контрпродуктивно. Вот с какой точки зрения не посмотри — версии хорошей беседы не получалось.

— У тебя есть условия? — спросил я.

Феликс замолчал. Что-то в его лице изменилось. Сначала мне показалось — собирается торговаться. Нормальная реакция. Но нет. Он посмотрел мне в глаза так, как смотрят люди, которых прямо сейчас что-то терзает.

— Я совсем не против, — медленно произнёс он. — Идея хорошая. Может быть, даже отличная. Дело не в том, что я не хочу.

Он расстегнул манжету левого рукава и закатал ткань. Медленно и аккуратно. Будто снимал бинт с раны.

На внутренней стороне предплечья пульсировала печать. Ярко-синяя. Как будто вплавленная в кожу. Линии змеились, складываясь в контур, и мерно вспыхивали в такт. Магия. Но какого хрена? Откуда это взялось и что значит?

— Контрактная привязка, — сказал Феликс. Монотонно, как человек, давно смирившийся с диагнозом. — Я подписал контракт, когда приехал сюда. Думал, стандартное соглашение. Не вчитался. Оказалось — полная кабала. Я обязан действовать в интересах владельца. Любая мысль о том, чтобы уйти… любое намерение действовать против… — он запнулся. — Печать начинает растворять мою личность.

Гоша перестал болтать ногами.

Я посмотрел на печать. Интересные штуки у них маги придумывают. Сначала контрактная метка, о которой рассказывал Ковач, теперь вот эта вот печать.

— Кто владелец контракта? — спросил я.

Феликс не успел ответить. За моей спиной скрипнула дверь. Тогра шагнула в сторону, рука легла на рукоять топора. Айша развернулась к входу, пальцы на кобуре.

В гримёрную вошёл мужчина. Высокий, плечистый, в тёмном пальто. С настолько мощной фигурой, что запросто мог бы посоперничать объёмами со мной. Окинул нас взглядом, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Потом посмотрел на Феликса.

— Артист является моей собственностью, — произнёс он низким тяжёлым басом. — С кем имею честь?

— Собственность? — переспросил Гоша.

Гоблин медленно, потянул из кобуры револьвер. Дуло уставилось в широкую грудь вошедшего.

— Дядя, ты попутал. Собственность — это то, что я положил в карман, назидательно озвучил ушастик. — А то, что ходит и разговаривает — либо партнёр, либо мишень. Ты себя в какой категории видишь?

Айша и Тогра синхронно сместились в стороны, беря мужчину в клещи. В тесной гримёрке стало совсем уж не хватать воздуха…

Мужчина даже не моргнул. А на револьвер Гоши посмотрел с лёгким, почти отеческим интересом. Как смотрят на ребёнка, который угрожает тебе деревянным мечом.

— Шестнадцатый калибр, — пророкотал он. — Усиленные патроны наверняка. Неплохо. Однако обшивку серии «Бастион» не пробьёт. Только краску поцарапаешь.

Я прищурился. Что-то в нём было не так. Размеры. Бас, от которого вибрировала мебель. Абсолютная уверенность в себе.

Хмыкнув, я погрузился в астрал.

Любое живое существо в астральном восприятии — фонарь за мутным стеклом. У кого-то ярче, у кого-то тусклее, а кое-где грязнее. Духовная ткань пронизывает каждую клетку органов и костей. Потяни за неё — человек упадёт. Вырви целиком — и получишь пустую оболочку с памятью о маминой каше.

У мужчины в пальто духовной ткани не было. Ну почти. Я нащупал два тусклых островка в черепной коробке. Небольшие, плотные, прижатые друг к другу где-то около лобной кости. Всё остальное — от шеи до пяток — пустое. Как табуретка.

Я видел призраков. Видел нежить. Повидал существ, чья духовная ткань отличалась от стандартной настолько, что хотелось помыть руки после контакта. Однако пустое тело с двумя каплями живого в черепе — такого не встречал.

— Опусти пушку, Гоша, — сказал я тихо. — Ты его не завалишь.

— Да ладно? — гоблин недоверчиво прищурился. — Если чё магнием накормлю. Через уши. Дракона успокоило и ему поможет.

— Это не дракон, — качнул я головой. — Это ходячий бункер.

Гоша посмотрел на мужчину. Вздохнул. Неохотно убрал оружие.

Я посмотрел в глаза гиганту. Маленькие, глубоко посаженные. Теперь, после астрального взгляда, я видел — блеск в них не живой. Оптика. Качественная, наверное. А может и нет. С хрена ли мне разбираться в таких вопросах?

— Кто ты такой? — спросил я напрямую.

Мужчина переступил с ноги на ногу. Тяжело, как будто весил свердохрена. Как тролль.

— Чувствуете, — констатировал он. — Хорошо. Это многое упрощает.

Он распахнул пальто. Под ним — тёмный жилет с белой рубашкой. Всё подогнано идеально. Ни морщинки.

— Громс Иванов, — представился он. — Владелец этого театра. И нескольких других заведений в Константинополе.

Иванов. Стоп, что? Я же про это читал! Точно, читал. Как там было-то? Стандартная фамилия. Такую в армии записывают всем, у кого своей не было вовсе. Или та оказалась аннулирована за ненадобностью. Потому как мертвецам фамилии ни к чему.

— Допустим, — кивнул я. — Прям настоящий всамделишный Иванов? Только ж таким как ты, новые тела давать должны?

Пауза. То ли обиделся, то ли что-то про себя взвешивал.

— Особый случай, — сказал Громс. — Оставили то, что было. Серия БМ, модель «Форт». Снята с производства сорок лет назад. Но кое-где ещё на вооружении.

Постучал костяшками пальцев по коленке. Раздался глухой металлический лязг.

— Механоид, — озвучил Сорк из-за моего плеча. — Самый настоящий.

Громс повернул голову к гоблину. Движение было плавным, чуть замедленным. Не так поворачивают голову живые существа.

— Верно, — сказал он. — Хотя я предпочитаю «модифицированный ветеран».

— А я может хочу понять, с кем разговариваю, — вставил Гоша, скрестив руки на груди. — Ты щас пока для меня холодильник в пальто. Без обид.

Громс посмотрел на Гошу. Потом на меня.

— У вашего подчинённого колоритная манера общения, — пророкотал стальной верзила.

— Это её мягкий вариант, — ответил я. — Вернёмся к делу. Механоид — это оболочка. Что внутри?

Громс помолчал. Потом прошёл вглубь комнаты и привалился плечом к стене, едва не обрушив зеркало. Жест, который наверняка был заучен специально — живые так делают, когда расслабляются. У него это выглядело как игра. Качественная, убедительная. Однако игра.

— Сложный и философский вопрос, — начал он. — Я не помню своего прошлого. Осознал себя уже на войне. Когда наш полк давил каких-то узкоглазых.

Отлично. Механоид-расист. Чего только не встретишь в этом мире.

— Призрак? — уточнил я.

— Можно и так сказать, — Громс чуть наклонил голову. — Хотя призраки обычно помнят, кем были. По крайней мере армейские. Я — нет. Кто и как запихнул меня в управляющий контур тоже не понять — ещё на заводе всё сделали.

Он помолчал. Выпрямился, устремив на меня взгляд.

— Механоиды серии БМ не рассчитаны на когнитивную активность контура, — продолжил Громс. — Только базовый набор. Мыслительные процессы не предусмотрены. Однако у меня как-то вышло себя осознать.

Как минимум, я знаю за счёт чего — астральная плоть в его черепе была настолько плотной, что запросто могла поддерживать работу разума.

— Осознать? — с вопросительной интонацией повторил Сорк, не поднимая головы. Он конспектировал на салфетке. Кожаная косуха при этом скрипела — гоблин выглядел как рок-музыкант на лекции по конституционному праву.

— Именно. Сначала я начал различать приказы, — посмотрел на него Громс. — Не просто выполнять — понимать зачем. Потом оценивать. Дальше сомневаться.

— А следом нашёл юриста, — предположил я.

— Отыскал лазейку, — поправил собеседник. — В имперском уложении о воинской службе есть параграф, введённый ещё два века назад. Все добровольцы из числа мертвецов, а также любые иные существа, добровольно согласившиеся на службу в механоидном корпусе, после тридцати лет непрерывной службы имеют право ходатайствовать о разрыве контракта.

Сорк поднял голову от салфетки. Глаза горели нездоровым энтузиазмом.

— Судебный процесс? — выдохнул он.

— Четырнадцать месяцев, — подтвердил Громс. — Три инстанции. Военный трибунал, апелляция в Палату по делам малых народов, финальное слушание в Особом Императорском суде. Прецедент «безымянный механоид против армии».

Сорк выглядел так, будто перед ним открыли архив с делами, которых не существует. Ноздри раздувались.

— «Безымянный механоид», — прошептал он с таким благоговением, что Гоша покосился на него с беспокойством. — Палата по делам малых народов. Это же прецедент о праве конструктов на самоопределение.

Громс издал звук, похожий на скрежет шестерёнок. Кажется, это был смех.

— Выиграл, — закончил он. — Получил свободу. Статус подданного второй категории. Документы. Фамилию.

— Иванов, — кивнул я. — Стандартную для освобождённых от службы.

— Лучше стандартная фамилия, чем серийный номер, — невозмутимо прогудел тот.

Тут не поспоришь. Железная логика. Во всех смыслах этого слова.

— А тело почему не дали? — даргское любопытство всё-таки заставило задать этот вопрос.

Сбоку медленно и протяжно выдохнул Феликс, который кажется до сих пор не мог поверить, что мы мирно беседуем.

— По закону должны предоставить равноценное тому, что было до службы, — ответил Громс. — А у меня по бумагам его и не было. Никакого. Суд постановил переместить в подходящую по размерам модель.

— Чёт он не тянет на армейскую хреновину, — резонно заметил Гоша. — Вот прям ваще.

— Я его модифицировал. Нарастил синтетическую мускулатуру. Обтянул кожей, — механоид скользнул взглядом по фигуре Айши, которая с интересом его слушала. — Привёл в соответствие с гражданскими стандартами.

Фразу «гражданские стандарты» он произнёс с едва уловимой паузой. Я решил, что на этом не стоит заострять внимание. А вот Гоше показалось иначе.

— В соответствие, эт как? — уточнил гоблин с невинным выражением лица. — Прям ваще всё поставил?

Громс посмотрел на гоблина. Хохотнул. Лязгнул вернее.

— Ваще всё, — ответил он. — Хотя эта часть модификации далась дороже остальных. Инженеры отказались трижды. А тот цверг, что взялся, назвал это самым странным заказом за сорок лет практики.

— За качество заплатил? — спросил Гоша.

— За молчание, — ответил Громс.

Айша, стоявшая у двери, негромко фыркнула. Тогра отвлеклась от ковырения ногтей лезвием и, кажется, впервые за весь разговор посмотрела на Громса с чем-то похожим на интерес.

Я же только качнул головой. Передо мной стоял бывший боевой механоид имперской армии. Призрак неизвестного происхождения, вросший в металлический корпус. Выигравший суд у Империи. Купивший себе кожу, лицо и полный комплект гражданского оснащения. Вдобавок — владелец Императорского Константинопольского Театра.

Знаете, за время жизни в Янтаре я повидал разного. Но вот это точно входило в первую пятёрку. Смело можно ставить на понедельник. После такого начала недели, уже почти ничего не удивит.

Ещё — за всем этим наверняка скрывалась охренительно интересная история. Но у меня сейчас абсолютно не было времени, чтобы её слушать.

— Ладно, — сказал я. — Предлагаю перейти к делу. Что ты хочешь получить за контракт Феликса?