Цветы и тени

Глава 8. Лусиан: Что происходит на севере?

Тому, что творилось на границах Моровии, я всегда уделял больше внимания. Сказывалась моя привычка, наверное. Или я так видел задачу правителя — охранять границы? Не знаю, может быть, мне просто было интереснее следить за тем, что снаружи, чем погружаться в то, что внутри. Правители, как и все люди, — разные. Эрих покровительствовал искусствам, поощрял талантливую молодежь. Меня все эти конкурсы и смотры совсем не трогали, и скоро я назначил им кураторов. Пусть этим занимаются те, кто в этом понимает хоть что-то. Все равно я не отличу правильно взятую ноту от неправильной. Не говоря уже о более тонких нюансах. И к тому же, с меня хватило знакомства с Мириам и ее дочерями.

Но даже если бы я был совсем в стороне от охраны рубежей, новости с севера нельзя было игнорировать. Они были странными. Они не совпадали друг с другом. Один примар просил выделить отряд королевских войск на охрану города и прилежащих к нему земель, вместе с деревнями. Примар соседнего города просил помочь городу пропитанием, но не потому что разорены деревни, а потому что в город пришли беженцы из-за границы. Я не понимал: как могли прийти беженцы? От чего они бежали? Конечно, границы не были закрыты, мы не воевали с нашим северным соседом — Королевством Ингвения. Жителей там было немного, больших городов всего два, я вообще не понимал, как они могут жить в своей стране. Родись я в Ингвении, возможно, тоже бы сбежал. Но уж точно не на север Моровии. Там тоже не жаркое лето круглый год. Королева Ингвении, Керата Белая, прислала мне поздравление после церемонии возведения на престол, я ответил ей благодарностью, и на этом наши отношения закончились.

Марлен, канцлер, предлагал мне написать ей напрямую, спросить, что там происходит, почему у нас появились беженцы из ее страны.

— И, возможно, предложить помощь, — многозначительно подмигивал он.

Однако я предпочитал разобраться самому. Втягивать Моровию в войну из-за северного соседа мне не хотелось. Да и кто мог воевать с Королевством Ингвения? Мы были его единственными соседями. С трех остальных сторон Королевство окружал океан. Где-то в нем, относительно недалеко от побережья, был заселенный архипелаг, но кажется, он тоже был присоединен к Ингвении. Или нет? Если они воевали между собой — нас это не касалось. Но от чего еще могли бежать из страны ее жители? Я не представлял.

— Давайте пошлем лазутчика, — предложил Марлен. — Пусть он все узнает у беженцев.

Идея показалась мне разумной. Но немного подумав, я нашел еще более блестящий выход. Отправиться на север самому. В качестве лазутчика. Взять несколько спутников, не афишировать свои имена. Я не настолько известен, чтобы меня узнавали на каждом перекрестке. Чем дальше от Эстерельма, тем меньше шансов, что во мне увидят принца. Побывать в городе, которому нужна охрана. И в соседнем, где остановились беженцы. И еще в двух других, где вроде бы все нормально, но вдруг городским стенам потребовалось обновление, ремонт и достройка. Само по себе ни одно из событий не было странным, кроме разве что беженцев. Но все вместе рисовало странную картину. И у меня было чувство, что я не могу ждать, пока картина сложится сама собой. Я должен был увидеть ее первым.

Я решил взять троих спутников, вчетвером путешествовать лучше всего. Со мной отправились: Мирча Ласьяу, Захарий Тимуне и Тудор Мэу. Мы не были близкими друзьями, разве что Мирча мне нравился больше других, но только потому, что он напоминал мне дядю Флорина. Какой он был человек — я знал не очень хорошо. Но надеялся получше узнать в дороге, как и остальных двоих.

Мы отправились верхом, с небольшим багажом. Запоздало я подумал, что нам надо было сочинить какую-то историю, кто мы и куда едем, зачем.

В первом же городе за северной чертой мы услышали о весенней ярмарке заполярья. Это было, с одной стороны удачно. В город, где проводится ярмарка, стекаются жители со всех городов. Все сплетни и слухи собираются там. С другой стороны, в этом году ярмарка проводилась в небольшом городишке, расположенном довольно далеко от тех мест, куда я собирался наведаться вначале. Чтобы попасть туда, надо было сделать крюк. Название городка — Шолда-Маре — казалось мне смутно знакомым, но я не мог понять, откуда и когда его слышал. Я даже не помнил, кто там примар, так что едва ли он упоминался в донесениях, которые я читал. Я колебался, стоит ли туда ехать. Спросил у своих спутников.

Тудор, весь нервный, быстрый, но в то же время подмечающий все вокруг, сказал сразу:

— Надо ехать, ваша честь. Мы там многое сможем понять. По тому, что продается, что покупается. Увидите и поймете, что у них в цене — оружие или еда. Замки на ворота или корзины для сбора грибов. Когда я не знаю, что происходит, я всегда хожу на рынок и смотрю на торговцев. Кто богаче, кто беднее…

В его словах была правда. Я даже не подумал посмотреть на ярмарку с этой точки зрения.

Мирча был против.

— Беженцы на ярмарку не поедут. Вы же хотели поговорить с ними, ваша честь. А пока местные в отъезде, самое время поговорить с беженцами. Они будут меньше скрытничать.

И в его словах была правда. Я посмотрел на Захария. Захарий из нас всех был самым веселым. На его широком лице всегда была улыбка, мне казалось, он даже спал с улыбкой. Он был спокойный и неторопливый — такими спокойными бывают в лесах большие хищники, которые знают, что даже выпрыгнувший из засады враг не способен победить.

— Решайте сами, ваша честь, — сказал Захарий. — Мы же ехали посмотреть, послушать, разведать. Нас никто не торопит. Можно всюду успеть. Первый день — на ярмарку, второй день — с ярмарки. Такие праздники празднуют дня два, а то и три. Ездят на севере не верхом, а в санях или телегах. Мы верхом быстрее приедем в город, чем купцы вернутся с ярмарки.

Так мы и сделали.

Самое странное, что я помнил из той поездки, — это ощущение, как будто время повернуло обратно. У нас в Эстерельме уже вовсю радовались жизни, весна не просто пришла, а чувствовала себя хозяйкой. Но за северной чертой лежал снег. И чем дальше мы ехали, тем холоднее становилось, тем меньше примет говорило о весне. Я понял, почему здесь так широко отмечают этот праздник, который у нас превратился в что-то не слишком обязательное и важное.

В Эстерельме тоже бывают зимы. И выпадает снег, и мы кутаемся в меха и шерстяные одежды. И мне всегда зима кажется ужасно долгой. Но как, когда большую часть года не сходит снег? Я даже не представлял.

Мы забирались вглубь, по пути мне пришлось купить себе теплую одежду — я был совершенно не готов к холодам. Мои спутники последовали моему примеру, только Захарий был одет по погоде.

— Я с севера, — сказал он, показывая вязаные перчатки из тонкой шерсти, которые он надевал под кожаные, с меховой подпушкой. — Я знал, что меня ждет.

И я пожалел, что не расспросил его раньше. Все-таки за эти пару лет я слишком много забот о себе переложил на чужие плечи, и только теперь почувствовал, каким безответственным стал. Мне это не понравилось.

Мы решили остановиться на ночь не в городе, где проводилась ярмарка, а в ближайшей к ней деревне. И то, нам с трудом нашли место в одном из домов. Постоялый двор был весь забит, и если бы не Мирча, с его умением понравиться всем и каждому, лучшее, что нам светило, — это место на конюшне, рядом с нашими лошадьми. Когда я только услышал об этом предложении, оно мне показалось диким, но когда я увидел, сколько людей сидят в общем зале, то понял, что предложение места было проявлением скорее гостеприимства, чем издевательством.

К счастью, Мирча сговорился с кем-то из поваров, и он отвел нас к себе домой. Нам достались четыре спальных места — две лавки и два огромных сундука с плоскими крышками. Никогда таких не видел. Собственно, и в доме обычных людей я никогда не бывал, так что я много чего там не видел, и все, что я старался делать — так это не показывать своего удивления и не спрашивать каждое мгновение: А что это? А для чего это?

Поели мы на постоялом дворе, так что в доме нам осталось только лечь спать. Мы договорились, что заночуем здесь и на следующую ночь, на обратном пути, чтобы не думать больше о ночлеге. Мои спутники уснули быстро, а я все лежал и смотрел в низкий потолок. Мне, из-за роста, досталась длинная лавка, на сундуке я бы только всем мешал. Потолок был деревянный, из подогнанных друг к другу досок, потемневших от времени, и от этого он казался совсем близко — только руку протяни. И я хорошо помню, что подумал в тот момент, как плохо я знаю людей, которые живут в Моровии. Мы говорим на одном языке, у нас одни законы, одни деньги. Но жизнь у всех — разная. Эта мысль мне казалась очень важной, и я постарался повторить ее несколько раз, чтобы не забыть. Надо помнить, что не все живут так, как в городах. Не все жители Моровии — аристократы. Но все имеют право на праздники, радость и счастье. И защиту. С этой мыслью я и уснул.