Цветы и тени

Глава 5. Ровена: Ванеску в изгнании

Мы почти не разговариваем друг с другом. Мы — это я и остальная семья. К моменту приезда в Шолда-Маре Кейталин так или иначе убедил всех, что я — причина наших неудач. Из любимой сестры я превратилась в изгоя. Я даже не расстроилась, я знала, на что шла. Хотя не могу сказать, что мне было легко.

В Шолда-Маре нам выделил два дома, на разных окраинах города: на нашу семью и на семью дяди Орэля. Раз в месяц семейный счет в банке размораживался и, если поехать в Вишелуй — место, которое намного больше напоминало город, чем Шолда-Маре, можно было снять денег — немного, как раз на месяц жизни. Принц Лусиан не собирался содержать заговорщиков из своей казны.

Вначале семья пыталась вести себя, будто произошла какая-то чудовищная ошибка, и мы остались тем, кем были, — семьей королевской фамилии. Пытались завести знакомства с местной знатью (знать в Шолда-Маре — это уже смешно, да). Звать к себе гостей, устраивать приемы. Но все попытки очень скоро закончились, потому что мы не смогли даже нанять прислугу и помощников, не говоря уже о том, что приказ о нашей высылке висел на дверях городской управы. Кто хотел бы водиться с заговорщиками?

Майя была первой, кто наплевал на свое происхождение. Она отправилась в пекарню за рецептами супа и другой еды. Да, еду теперь нам тоже приходилось готовить самим. Кейталин, Врожек и Виорина, правда, ходили вначале в таверну, но скоро поняли, что это выходит куда как дороже и куда менее приятно для животов. Тем более, что если тебе все равно особо нечем заниматься днем.

Готовили и убирали мы по очереди, причем в очередь включили и мужчин. Со мной никто не говорил, кроме самого необходимого, так что я решила, что мои обязанности по отношению к семье закончились. В свободное время — а его все равно было много — я думала, чем буду заниматься. Я ходила на рынок, смотрела на лавочки и чем в них торгуют. Я гуляла по окрестностям Шолда-Маре, хотя зимой эта задача была не из легких. И мысль, которая во мне долго зрела, окончательно оформилась однажды утром.

Я рылась в сундуке со своими вещами. Где-то на дне у меня должны были лежать теплые охотничьи варежки, которые надевались поверх перчаток. В столице они были скорее сувениром, а здесь, с дикими холодами, мне бы вполне пригодились. И вот, перебирая свертки, лежащие на дне сундука, я нашла коробку, о которой совсем забыла. Мои коллекционные семена и луковицы. Помню, что когда собиралась, я долго взвешивала их в руках. Зачем брать с собой на север семена первоцветов? Там вообще когда-нибудь тает снег? Наверное, лучше всего, оставить их кому-нибудь здесь, тогда думала я. И поняла, что оставлять мне их совершенно некому, разве что какому-нибудь охраннику, который хорошо если отдаст их своей жене, а не выбросит в первую же отхожую яму. Моя коллекция стоила дорого, и мне жаль было ее терять.

Я открыла коробку и выдохнула. Ни серого бархата плесени, ни беловатых иголочек влаги. Все луковицы и пакетики с семенами были упакованы как следует.

Я решила заниматься тем, что умела лучше всего. Выращивать цветы. Для начала — в горшках, а там видно будет.

Когда я покупала у гончара горшки, Кейталин смеялся надо мной. Когда я жгла костер на задворках дома — несколько дней подряд, выходя даже ночью, чтобы поддерживать огонь, Врожек устроил мне скандал, что я сожгу месячный запас дров. Я подступила к нему вплотную, взяла за ворот жилета и притянула к себе, чтобы он смотрел прямо мне в глаза.

— Ты, щенок, — сказала я, — когда у тебя закончатся дрова, можешь пойти в лес и нарубить новых, понятно? На западном въезде в лес стоят желтые флаги. Знаешь, что они значат? Бесплатная вырубка леса на дрова. Для всех жителей города. Деньги на топор я, так и быть, тебе дам.

Он попытался открыть рот, но я крепче сжала ткань ворота и перекрутила ее так, что она сдавила Врожеку горло.

— Я не мешаю тебе играть в карты с утра до вечера, а деньги на них ты берешь с семейного счета. Так что не мешай и ты мне делать, что я хочу. Понял?

Я смотрела на него и ждала кивка. Но Врожек не кивал. Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

— Я не шучу, ты понял? Еще одно слово в мой адрес и ты больше никогда не сможешь ничего сказать, никому. Я вырву твой язык.

Я смотрела в его глаза и не моргала. Если я чему-то и научилась от Кейталина, так это решимости доводить начатое до конца. И верить в то, что ты прав. Даже если это не так.

Врожек не выдержал. Сначала отвел глаза, а потом кивнул. Я отпустила его ворот и оттолкнула его от себя так, что он отлетел и врезался спиной в стену.

— Сумасшедшая, — заорал он на меня. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

Я понимала. Я понимала того, чего не понимал ни он, ни большинство моих родственников, кроме разве что, тетушки Майи. Мы здесь надолго. Может, навсегда. И если ничего не делать, то рано или поздно начнешь сходить с ума. Поэтому у меня был план.

Я собиралась стать частью жизни этого маленького городка. Дать ему то, чего у него не было. Нет, я не собиралась ничего менять. Я собиралась добавить немного красок. Женщины любят краски, а мужчины любят баловать своих женщин. А здесь, как я видела, было не так уж много способов сделать что-нибудь бессмысленное, но приятное для того, кого любишь. Я не рассчитывала на прибыль, но собиралась приложить все силы, чтобы она была. Мне бы хотелось иметь свои деньги, за которые я не буду отчитываться ни перед Кейталином — главой нашей семьи, ни перед дядей Орэлем — главой Ванеску в изгнании.

Когда костер прогорел несколько дней, земля под ним оттаяла, и я смогла накопать несколько ведер. Правда, для этого мне пришлось купить ведра и лопату, опять же, вызвав поток издевательских шуточек со стороны Кейталина. Я в ответ только молчала. И это Кейталина бесило еще больше. Я думаю, для него было большим шоком понять, что у него больше нет власти надо мной. Что я отдельный от него человек со своими желаниями, мыслями и чувствами, которые могут не совпадать с его. И не просто могут, а не совпадают. И теперь его бесило, что я продолжаю жить, а не страдаю о погубленной жизни, как делал он. О, Кейталин отлично понимал мои планы, он был не дурак. И то, что он не может им помешать, я думаю, бесило его ничуть не меньше, чем Лусиан на троне. А может быть, даже больше. Ведь Лусиан был далеко, а я мелькала перед его глазами каждый день.

Я начала с маленького эксперимента. Десяток семян желтых первоцветов и пять луковиц алых тюльпанов, самых простых в моей коллекции. В столице больше ценились изысканные цвета — белые и серовато-сизые тюльпаны, утонченные нежно-сиреневые и едва розовые первоцветы. Желтые первоцветы оказались в моей коллекции лишь из-за необычайно огромных, с пол-ладони цветов. Тюльпаны — потому что это сорт давал несколько бутонов на одном стебле. Но здесь, в мире сумерек, снега и бледных, вылинявших красок, чистые яркие цвета будут смотреться намного лучше.

Эксперимент оказался удачным. Цветы зацвели как раз к весеннему равноденствию. А вернее, дня за два до него. Один горшок с желтыми первоцветами я послала в подарок примару Костелю Тофану. Не понесла сама, нет — из моих рук он бы ничего не взял. Я написала письмо с благодарностью за то, что они позволили нашей семье жить в их городе, хотя думаю, что позволения примара никто не спрашивал. И за доброту примара и всего городского совета я хочу отблагодарить их малым — частью солнечного света, который снисходит на всех. Что-что, а письма, подобные этому я могла писать километрами. И я отправила подарок не в управу, а ему домой. Чтобы цветок увидела жена и три их дочери. Мой расчет оказался верным.

Соседский мальчик, которого я уговорила доставить сверток с величайшей осторожностью в дом Тофана, сказал, что примарша Марица Тофан забрала у мужа цветок, пока он читал письмо и поставила на самое видное место в гостиной. Еще бы! Живой цветок, когда вокруг сугробы по колено, и весна только-только дает о себе знать. Да еще какой — огромный желтый первоцвет, какие в лесу не найдешь!

Горшок с алыми тюльпанами я отнесла в купеческую гильдию, на заседание в городской управе. Каждый, кто собирался торговать на рынке, должен был представить свой товар совету и получить разрешение. В совете было четверо мужчин и одна женщина, Виола Карбат. Когда я поставила на стол перед ней горшок и сняла с него обертку, я поняла, что разрешение я получила.

— Какая от него польза, — начал было говорить Стефан Дисеже, но Виола наградила его таким тяжелым взглядом, что он счел за лучшее замолчать.

— Польза, — сказала я, — только в том, чтобы радовать взгляд в ожидании настоящей весны и лета.

— И откуда вы, госпожа Ванеску, — спросил председатель Георг Гровач, — взяли эти цветы?

Я протянула ему свои руки.

— Я вырастила их сама. Когда мы жили в столице, я была главной цветочницей королевского замка. Сад, букеты, цветники — я занималась всем этим. Я знаю, как растить цветы, как заставить их цвести к нужному сроку, я и хочу, чтобы мои знания радовали жителей Шолда-Маре.

— И сколько же будет стоить… этот горшок? — Виола легко тронула пальцем алый лепесток тюльпана.

— Разумеется, этот горшок, — я подчеркнула голосом слово «этот», — я оставлю совету купеческой гильдии как образец товара, и, полагаю, мужчины не будут возражать, если цветок будет украшать ваш дом те недолгие пару дней, пока он цветет.

Виола довольно кивнула.

— Что касается остальных, которые я хотела бы выставить на продажу в день весеннего солнцестояния, то я думаю просить за них пять флоринов.

— Пять флоринов? — изумился Гровач.

Я твердо кивнула.

— В этом году я вырастила всего несколько цветов. Но следующей зимой, я думаю, посажу больше и цена упадет до трех.

Гровач вздохнул.

— Всего несколько? Надеюсь, если вы доставите мне один горшок для жены, вам будет с чем выйти на ярмарку?

— Разумеется, — сказала я. — Один горшок тюльпанов или первоцветов?

— Ах, так вот откуда первоцветы в доме у Тофара, — довольно улыбнулась Виола, придвигая к себе горшок с тюльпанами.

И пока Гровач прикидывал, какие цветы по статусу будут цениться выше — тюльпаны или первоцветы, его опередил Стефан.

— Госпожа Ванеску, а мне оставьте один горшок первоцветов и один тюльпанов, — вздохнул он, вынимая из кошелька десять флоринов. — Я сам за ними приеду.

В тот, самый первый год на ярмарке весеннего равноденствия я стояла всего с двумя горшками тюльпанов, да и то, признаться, вряд ли полчаса можно назвать словом «стояла». Мои цветы имели успех, несмотря на мою фамилию.

На все деньги, что я выручила за десять горшков цветов, я заказала семена и луковицы. Потому что моей коллекции надолго не хватит, да и растения здесь нужны совсем другие. Я по памяти составила заказ на зимники и первоцветы. Я могла бы заказать и летники, но для этого мне надо было пережить здесь лето и посмотреть, какое оно, какие цветы растут в лесах, какая почва в лесах вокруг. В конце концов, когда сходит снег и когда выпадает опять.

Не все сразу, повторяла я себе, пока составляла заказ, не все сразу. Как бывший заговорщик, я должна была приносить все письма на проверку в управу.

— Не боишься, — спросил помощник примара, немолодой уже Андор Чински, внимательно читая мой список, — что мы тоже себе этих семян назаказываем? И все, нет твоих денежек? В каждом доме будет свой цветник.

Я пожала плечами.

— Семена — еще не цветы. Мало посадить, надо еще вырастить. Это как дети. Одни здоровые, другие не очень. Одни хорошие люди, другие — так себе, — сказала я с вызовом и посмотрела на него в упор.

Это была проверка. Мне надо было знать, как они относятся ко мне. Что скажет Андор, то скажут и остальные при случае.

Андор рассмеялся.

— Ваша взяла, госпожа Ровена. Дерево дереву рознь, хоть и выросли из одной шишки.

На там мы и разошлись. А список моих семян Андор никому так и не продал, хотя мог бы.