Цветы и тени

Глава 16. Лусиан: Все это никуда не годится!

Самое тяжелое в моей жизни — это время, когда надо принимать решения или оценивать обстановку. То есть всегда. Да, у меня есть министры, и канцлер, и советники, и еще очень много разных умных людей, которые разбираются в экономике, политике, торговле лошадьми, правах на наследование в южных королевствах и в любой момент дня и ночи готовы дать мне нужную справку. Но самое главное — брать на себя всю ответственность — приходится делать мне. Что ж, справедливая плата за то, чтобы не думать, что ты будешь есть, достаточно ли теплая у тебя одежда, не пора ли ремонтировать крышу дома и покупать новых лошадей. Придворные берут на себя заботы о моей жизни, чтобы я заботился о стране. Временами мне это нравится, временами нет. Но чаще, конечно, нравится. Это очень удобно — быть принцем.

Правда, с тех пор, как я стал помолвленным принцем, мне иногда бывает немного неловко, когда я встречаю Илину в саду, или когда мы ужинаем вместе. У нас с ней не так много общего, чтобы нам действительно было интересно друг с другом. Она, кажется, вообразила, что должна благодарить меня при каждой встрече, и мне с трудом удалось убедить ее не делать этого.

Разумеется, я умел поддерживать светскую беседу, я мог поинтересоваться ее успехами в учебе — среди множества разных занятий она выбрала для себя искусство пения, что на мой взгляд было самым бесполезным из возможных способов напрасно потратить несколько лет своей жизни. Но я благоразумно держал свое мнение при себе, ведь Илина жила свою жизнь. Просто это значило, что у нас не появилось темы или занятия, которые могли бы объединить нас чуть больше. Да, я спрашивал ее об успехах, и когда мы были наедине, она мне честно говорила, что ее голос не такой сильный как ей хотелось бы, что учителя отмечают приятный тембр, но ей кажется, что они ее хвалят из вежливости или же потому, что она будущая королева. Когда при разговоре присутствовали свидетели, ответы Илины были более манерными. Она говорила, что теперь понимает, какой большой труд стоит за пением, и когда она будет покровительствовать Королевской опере, то будет делать это с большим знанием дела, чем если бы приходилось ориентироваться только на то, нравится ей чей-то голос, или нет. Меня восхищала эта черта Илины — она всех заставила поверить, что планирует стать королевой. Кроме меня.

Впрочем, я не сердился на Илину — ни за неудобства, которые ее присутствие внесло в мою жизнь, ни за ее представления. Она была мила, ненавязчива и тоже не стремилась сближаться со мной. Кажется, она меня немного побаивалась.

А вот на кого я сердился, так это на королеву Керату Белую, гори она в черном огне! Не знаю, где и чему она училась, но умением играть словами и запутывать своего собеседника она овладела в совершенстве.

В одном письме она писала, что ее глубоко волнуют проблема оборотней, и она дни и ночи тратит на то, чтобы найти ей достойное решение, которое не будет жестоким ни к одной стороне. Из этого письма я сделал вывод, что оборотни, видимо, являются гражданами Королевства Ингвении. То есть большую или, по крайней мере, заметную часть жизни проводят в облике людей.

В другом письме она писала, что не понимает моих вопросов и не соблаговолю ли я выражаться яснее. Ведь очевидно, что правитель в первую очередь обязан думать о своих подданых, то есть о людях. Оборотни же не относятся к людям и потому не являются подданными. Какой вывод можно сделать из этого — я вообще не понимал.

В третьем письме она сообщала, что беженцы из Ингвении — это либо искусно подготовленная ложь и кто-то хочет ввести меня в заблуждение, либо их ошибочно называют беженцами, ведь из Ингвении совершенно незачем бежать. А если мужчины долгой зимой отправляются путешествовать в более теплые края, то это ни в коем случае не бегство, разве что от холодов. Ведь и мы («вы, королевские фамилии Моровии» — выразилась Керата Белая) имеете резиденции в Констанце и других теплых городах. Из этого письма я сделал два вывода: первое — у принцев есть резиденции и мне нужен их список. Второе — Керата изворотлива как тысяча угрей.

В ответ на третье письмо я предложил ей встретиться. Разумеется, после того, как у меня будет кое-какая информация. Королева Керата сообщила, что будет счастлива увидеть меня лично у нее во дворце. В конце концов, молодым людям вроде меня не помешает немного посмотреть, что происходит за стенами замка. Из этого письма я сделал вывод, что Королева Керата имеет весьма отдаленное представление обо мне. Но все мои выводы по поводу Кераты Белой никак не помогли мне разобраться в ситуации на севере страны.

И тогда я сделал единственное, что смог придумать при помощи своих советников, министров, канцлеров и всей остальной толпы умных людей. Я отправил отряды наблюдателей и разведчиков собирать информацию на север. Им, каждому отряду, было поручено выяснить два вопроса — от чего бегут беженцы и кто такие оборотни. Надо сказать, что второй вопрос вызвал глубокое недовольство у всех моих советников и министров. Вернее, сначала он вызвал смех. Но когда я сказал, что меня лично предупреждали об опасности с ними встречи, причем человек, который давно вырос из возраста, когда слушают сказки и еще не дорос до возраста, когда их сочиняют, министры прекратили упражняться в остроумии. Когда я показал им письма примаров северных поселений за последние несколько лет, где фигурировали гибель горожан и разорение конюшен, в том числе и почтовых, «неизвестными злодеями, возможно, оборотнями», они и вовсе утратили желание спорить. Хотя кто-то все равно сказал, что разведчики привезут мне местные сказки, не более того.

— Эти сказки, — сказал я, — обошлись королевской казне в три тысячи золотых флоринов. И у меня есть отчеты королевских следователей о том, что конюшни действительно разорены, а люди на самом деле убиты. Это значит, что если мы ничего не сделаем, сказки будут дорожать с каждой зимой. Мы можем закрывать глаза на сказки, — продолжил я после тяжелой паузы, обводя взглядом всех и каждого, — но от этого они никуда не исчезнут. Я хочу знать, что происходит в Моровии и кто прячется под словом оборотни. Если вы не хотите знать, можете отправляться по домам и будьте готовы передать дела своим преемникам.

Я еще раз посмотрел в глаза каждому. Никто из них не готов был уйти. Это хорошо. Значит, они просто несерьезно отнеслись к ситуации, а не создали ее сами.

И в конце концов я получил хотя бы примерную картину происходящего.

Беженцы в самом деле бежали из Королевства Ингвении. И они не просто уехали, как выразилась королева Керата, переждать холода на наш теплый север, они не собирались возвращаться обратно. Опаснее всего было то, что они сами не знали, что они собираются делать. Получалось, что они провели в Моровии уже несколько лет, но не стали наемными работниками, не отправились дальше на юг, не сбились в банды разбойников. Впрочем, до последнего им оставалось не больше шага. Вопрос времени, поэтому мне надо было что-то с ними сделать. Ладно, банды бандами, но чем они занимались все это время в моей стране? Да еще на севере, где ничего особенно не происходит? Почему бежали только мужчины?

Собрав все отчеты, я развернул на столе карту Королевства Ингвении и отметил все места, откуда пришли беженцы. Их оказалось не так много, примерно с десяток деревень и два мелких городка, вроде Шолда-Маре. Все они были расположены рядом, на берегу выгнувшегося полумесяцем залива. И, глядя на карту, я даже понял, почему они бежали именно в Моровию. К нам было ближе. Столица Ингвении находилась на другом конце Королевства. И гораздо севернее. Так что, возможно, королева Керата и не лгала мне, а просто пребывала в искреннем заблуждении относительно ситуации. Хотя это вряд ли. Правитель, который неправильно оценивает обстановку в своей стране, быстро перестанет быть правителем. А Керата занимала трон своего королевства последние… лет тридцать? В общем, сколько я себя помню — столько и занимала.

Что касается оборотней, то с ними, на первый взгляд, ясности было больше, поэтому ситуация мне нравилась все меньше и меньше. Чем больше я читал, тем сильнее злился на своего предшественника, принца Эриха. Почему он столько тянул? Почему ничего не делал? А я проверил — он ничего не делал.

В отчетах оборотни появились несколько лет назад. Почти каждую зиму они нападали на города или деревни. Обычно нападения происходили ночью. Иногда страдал один-два города, иногда — почти все северные поселения. Оборотни могли оборачиваться из человека в зверя и обратно быстрее, чем человек успевал моргнуть. И они оборачивались не в волков, как обычно бывает в сказках. О, нет! Этот зверь не водился в наших лесах. Но все описания были похожи между собой. У оборотней был блестящий плотный серый мех, который сливался с сумерками. Огромные лапы, удар которых мог свалить с ног лошадь, а когти на этой лапе — располосовать человека от горла до ног так, что ребра дыбились из грудной клетки. На этом месте мне стало не по себе и захотелось зажечь побольше свечей, но на улице был ясный белый день, так что зажигать свечи было бы по меньшей мере странно. Я просто нашел плед и накинул его на плечи, чтобы унять дрожь. Такой озноб иногда пробирал меня, когда я понимал, что читаю или слышу правду и почти видел события, про которые шла речь. Плоская морда, клыки, выступающие наружу даже при закрытой пасти, глубоко посаженные глаза, передние лапы выглядят длиннее задних, отчего кажется, что зверь все время готовится к прыжку.

Я задумался. Не то, чтобы я сильно интересовался дичью и обитателями наших лесов, но мне казалось, что я никогда не слышал о зверях, которые бы подходили под это описание. Я бы запомнил. Плюс серая блестящая шерсть. «Будто переливается серебром» — написано было в одном отчете. «Кажется, что они все время мокрые» — в другом. Не водилось в наших лесах таких зверей, не водилось!

Оборотни в зверином облике для людей были все на одно лицо, то есть морду. Их различали только по крупным по шрамам, или, например, отрубленным ушам. Двигались они быстрее людей, но кажется, не могли слишком долго оставаться в зверином теле. Они убивали не ради того, чтобы убивать. Они убивали из-за голода: предпочитали резать лошадей, причем первых убитых съедали, а оставшиеся туши утаскивали. Могли зарезать овцу или корову, но в первую очередь охотились на лошадей. Людей не ели, не утаскивали с собой, но убивали.

Хм, вот с людьми было совсем непонятно. Понятно, если бы жертвами были только конюхи. Но убивали и тех, кто просто попадался на пути. Могли ворваться в дома на окраинах и перерезать жителей, и всех так и бросить. Я плотнее закутался в плед. Нет, нет и еще раз нет. Эти оборотни совсем не походили на оборотней из сказок. В этих было что-то неправильное.

Я отметил на карте места, откуда приходили жалобы на оборотней. Проклятье! Это были одни и те же места!

Тогда, может быть, оборотни и беженцы — это одни и те же… люди?

Вряд ли. Судя по словам беженцев, они могли бы спасаться именно от оборотней. Но если уж бежать от оборотней, то не туда, где они водятся почти наверняка. Я почти не сомневался, что они как-то связаны между собой — беженцы и оборотни. Но связь эта была не такой простой, как мне хотелось бы.

И, что самое сложное, я пока не очень понимал, о чем говорить с королевой Ингвении. Попросить у нее объяснений, кто такие оборотни? А если она не знает? Или показать на ситуацию с беженцами и попросить что-то предпринять? Нет, это слишком мелкий повод для встречи, эти вопросы решаются не на уровне правителей стран. Но разгадка, как я понимал, крылась именно там, на этом странном заливе в Королевстве Ингвении. Но туда я не мог послать своих людей. Предложить Керате Белой совместную экспедицию? Уже больше похоже на причину для визита. Я вздохнул. Мои отряды разведчиков, хотя и составлялись из умных людей, все равно не принесли мне ответов на мои вопросы. А лето подходило к концу, в северных пределах вот-вот наступят холода, и надо было либо отправляться в Ингвению в ближайшее время, либо ждать до следующей весны. Ждать мне не хотелось, потому что мне хотелось до наступления зимы получить хотя бы примерное представление, с чем я имею дело в своей стране.

Чего мне отчаянно не хватало сейчас, так это человека, который с одной стороны, мог смотреть на ситуацию с разных сторон, с другой стороны, жил бы на севере, и с третьей стороны, прямо сейчас был бы в столице. Я зевнул, потянулся и вдруг понял. Такой человек есть. И не один.

Ванеску. Они прожили там несколько лет. Прямо в сердце этого треугольника, с беженцами, оборотнями, не так уж далеко от границы с Ингвенией. Поговорить с ними имело смысл. Не со всеми, конечно.