Цветы и тени

Глава 10. Лусиан: Много нового и интересного

Сказать, что я был ошарашен — не сказать ничего. Нет, конечно, я помнил, что Ванеску сослали куда-то на север. Я знал, что еду примерно в те края. Но чтобы встретиться вот так, среди бела дня, у всех на глазах? Нет, этого я не ожидал. И своего позорного поведения — тоже.

Я ко многому в жизни готов. К счастью, я был готов к тому, что в меня могут что-нибудь бросить. Хорошо, когда привычка срабатывает раньше, чем голова. Но хорошо бы еще иметь привычку достойно вести себя с женщинами, которые мне нравятся и которые спасли мне жизнь.

Не знаю, заметили ли что-нибудь мои спутники. А если и заметили, поняли ли. Надеюсь, что нет. Мы возвращались в деревню, где ночевали, но не для того, чтобы отдохнуть, а для того, чтобы забрать оставленные вещи, подарить очумевшей жене повара желтый первоцвет и поехать дальше, впереди слухов о том, что на ярмарке побывал принц Лусиан собственной персоной. Голос у Ровены — что надо. Слышала вся ярмарка и наверняка ближайшие пригороды. Сам виноват, — говорил мне, усмехаясь, мой незнакомец, и самодовольно добавлял, — зато теперь я знаю, как ее зовут и кто она такая.

Я больше не пытался заткнуть незнакомца. Толку-то? Я и есть этот незнакомец.

— Плохая была идея, — сказал Мирча, едя рядом со мной. — Отправлять вас без охраны, ваша честь. Мы-то, конечно, последим, но нас мало.

— За чем последите? — Не понял я.

— Ванеску, — с легким раздражением сказал Мирча. — Они хотели убить вас тогда, они захотят и сейчас. Одна из них узнала вас. Я породу Ванеску издалека вижу. Ее ссылка не вытравит, холод не заморозит. Вот увидите, они попробуют снова добраться до вас!

Я мотнул головой.

— Конечно нет, Мирча. Они не захотят убивать меня сейчас. Они хотели сделать все до церемонии. Тогда я еще не стал принцем-правителем. Моя гибель могла выглядеть как случайность. И мое место с легкостью мог занять Кейталин, как следующий на очереди. Сейчас все совсем иначе. Поднять руку на принца, которого охраняет Совет Старейшин — все равно что перерезать себе горло. Сейчас от моей смерти никто не выиграет. Тем более Ванеску. Если придет новый правитель, он предпочтет забыть об этой ветке рода и они навсегда останутся в ссылке.

Мирча вздохнул.

— А вы, ваша светлость, разве не хотите о них забыть?

Я не знал ответа на этот вопрос, поэтому предпочел глубокомысленно промолчать. И в самом деле, чего хотел я? Ровена просила меня оставить жизнь всей семье. Значит, семья для нее много значит. Она неотделима от семьи. Кто она вообще, эта Ровена? Чья-то жена или сестра? Почему она торговала цветами на рынке? Впрочем, ответ на последний вопрос пришел ко мне сразу. Потому что она была главным замковым флористом, вот почему. Это ее сад радовал меня тем летом. И когда она исчезла — исчезли и букеты из ваз во дворце. С тех пор ни сад, ни цветы, украшавшие замок, больше не были такими роскошно-небрежными. Я вздохнул. Мне нравился ее стиль, мне нравилась она, но я — принц, а она — заговорщица в ссылке. Разве нас может что-то связывать? Чего бы я ни хотел, как мужчина, как принц я не имел права ничего хотеть для себя.

В следующий город, Илма-Маре, мы приехали за час до полуночи. Этот городок лежал далековато от путей, ведущих в Шолда-Маре, так что и места на постоялом дворе нашлись, и о нас ничего не слышали. А когда услышат — будет все равно.

Хозяин постоялого двора впустил нас не то, чтобы с неохотой, но с опаской и деньги потребовал вперед. Комнаты нам достались каждому отдельная, вот уж не ожидал. И даже еду хозяин принес отдельно каждому. Нечасто мы такое встречали здесь, на севере.

Мои спутники быстро ушли спать, а я понимал, что не смогу уснуть и остался внизу, у большой печки, куда хозяин щедро бросил несколько больших поленьев. Дверь он закрыл на засов, а то и не на один, собрал со стола посуду, потом, не спрашивая, принес мне тяжелую глиняную кружку, над которой поднимался дымок. Кружка была обернута ровной полоской вязаной шерсти, будто шарфом.

— Согрей-трава, с медом, — сказал он, ставя кружку на лавку рядом со мной. — Не бойтесь, она не бодрит и в сон не клонит. От нее просто тепло.

— Я и не боюсь, — удивился я предположению хозяина.

— Не все пьют отвары незнакомых трав, — ответил хозяин, — а у вас в Эстерельме согрей-трава не растет, жарко ей.

Я насторожился.

— А откуда ты знаешь, что мы из Эстерельма?

— На подковах лошадей знак королевского двора, вот и знаю, — усмехнулся хозяин. — Невелика наука.

— Не посидишь со мной? — спросил я.

Хозяин снял с полки на печке вторую кружку, такую же как у меня, и плеснул в нее из той кружки, что принес мне, пригубил и довольно крякнул. И только потом сел рядом со мной. Пришлось и мне взять кружку и отпить из нее. Отвар неожиданно оказался не таким горячим, как я думал, он пах немного дымом, вкус был приятным, хотя и правда незнакомым. Я сделал еще несколько глотков и сказал:

— Вкусно.

Хозяин кивнул.

— К весне запасы заканчиваются обычно, но у меня немного еще осталось. Хотите, отсыплю вам с собой.

Я бы мог сказать, что едва ли мне в столице пригодится его трава, но потом подумал о том, сколько еще дней мы пробудем здесь, в краю снега и холода и не стал отказываться, только предложил заплатить.

— Что мне деньги, — махнул хозяин. — За нее много брать стыдно, она кругом растет, трава и трава. Лучше заплати мне новостями.

Я рассмеялся. Интересный мне попался человек. Везет мне сегодня на встречи.

— И какие новости тебя волнуют? И кстати, как тебя зовут?

— Вилем, — протянул он мне руку.

— Ари, — ответил я на рукопожатие, называя свое детское прозвище.

— Так зачем принц послал сюда своих людей? Вот что меня интересует. Кому мы тут нужны?

— До принца доходят разные слухи. О беженцах из Ингвении, о том, что примар Кошуры просит охраны, но не говорит, от кого надо охранять его город, а Вишелуй хочет поднять стены на метр выше старых. Принц хочет знать, что происходит.

Вилем вздохнул.

— Вот, значит, как? Хочет знать? Это хорошо. Да как бы не стало поздно. Принц Эрих вот не хотел.

Вилем внимательно посмотрел на меня. Уж не узнал ли он во мне меня? Но нет, откуда? Я еще не печатал ни своих денег, ни своих портретов. Да и не собирался.

— Ну, а Лусиан хочет, — пожал плечами я. — Разве это плохо?

Вилем вздохнул.

— А ты знаешь принца Лусиана, да?

Я кивнул и улыбнулся. Но Вилем растолковал улыбку по-своему.

— Ох, да, точно знаешь, раз ты на лошадях из королевской конюшни. Знать — это хорошо. Но поверит ли он твоим словам? Поверишь ли ты сам тому, что услышишь?

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок — верный знак того, что мы подобрались к чему-то важному.

— Это зависит, — честно ответил я. — От кого и в каких условиях я услышу.

— Не от того, что именно ты услышишь? — уточнил Вилем.

Я кивнул.

— Я с западных окраин, — начал я медленно. — Мне приходилось видеть вещи, которые никто не видел, кроме меня. Мне приходилось слышать истории, которые считались сказками, а потом они оказывались правдой.

— Эстерельм потому и в центре Моровии, — поддакнул мне Вилем, — что там ничего странного нет. Все правильно. Все устойчиво. Все обычно. Жители столицы считают, что мы, на окраинах, от скуки сочиняем истории.

Я посмотрел на него с интересом. Надо же, какие мысли посещают владельцев постоялых дворов. Хотя откуда мне знать, кто он такой на самом деле?

— Так что я могу поверить во многое. И принц Лусиан, я думаю, тоже, — сказал я. — Если бы он не собирался верить, он не стал бы интересоваться, зачем нужен дополнительный королевский отряд охраны или высокие стены. Он бы просто отказал.

— Да, — сказал Вилем. — Тогда я предупрежу тебя, Ари. Оборотни. Ты слышал об оборотнях?

В голове всплыли только какие-то сказки из детства. Нож, воткнутый в крыльцо. Чеснок в кармане. Не носи плащ мехом наружу, оборотнем станешь.

— В детстве, — сказал я. — Ничего толком. Никаких историй.

— Готовься, — вздохнул Вилем, допивая отвар из своей кружки, — к новым историям. Они будут совсем не сказочными.

— Оборотни, значит? — переспросил я.

Вилем кивнул.

— Все дело в них. Они приходят в конце осени и уходят, как сойдет снег. Старайтесь останавливаться на ночь засветло. Они еще в силе. И если нападут в сумерках, можете и не вернуться в свой Эстерельм. Им нужен свет, но не слишком яркий, поэтому сумерки — опаснее всего.

— И как они выглядят? — спросил я.

— Когда как. Когда как звери, когда как люди. Звери режут лошадей, люди — всех подряд. Нападают на путников. На дома на окраинах.

— Так, может, это просто… к примеру, волки и разбойники? — осторожно спросил я.

— Все не так просто, Ари. На волков они не похожи, я не видел раньше таких зверей в наших лесах. И никто не видел. Их не было, а я всю жизнь здесь живу. Не было, а потом появились, и сразу много.

— И что им надо? Зачем они нападают?

— Я не оборотень, откуда мне знать, что им надо? Они убивают. Нам этого хватает, чтобы их бояться.

— Такой опасностью, чтобы возводить стены?

— Пусть бережет тебя белый свет от встречи с ними, — сказал Вилем, поднимаясь. — Чтобы твои вопросы так и остались вопросами. Я вижу, ты хороший человек, и тебя ждет девушка… Жить тебе и жить.

Я рассмеялся:

— Какая девушка, Вилем? Нет у меня никакой девушки.

— Это ты так думаешь, ты просто еще не знаешь, Ари. Молодой еще. Скоро узнаешь, я вижу. Доброй ночи.

Он ушел, а я медленно пил согрей-траву и смотрел в огонь. Наутро мы уехали. Вилем незаметно отдал мне мешочек с травой, я так же незаметно — несколько монет, за которые, наверное, можно было бы купить не то, что охапку такой травы, но и землю, на которой она росла. Не то, чтобы я собирался раздавать свои деньги всем налево и направо, но Вилем мне понравился. Может быть, впервые мне захотелось, чтобы меня узнали. Не в смысле, чтобы узнали и склонились в почтительном поклоне, а в смысле — чтобы узнали как человека. Чтобы если у Вилема спросили, какой он, принц Лусиан, он смог бы ответить. Что-то вроде: заботливый, справедливый, неравнодушный. Сильный. Настоящий правитель.