Цветы и тени

Глава 6. Лусиан: Когда спутников выбираешь себе не сам

После возвращения из Реста я поменял свой распорядок и свою жизнь. Во-первых, я привез в замок друзей, и теперь рядом со мной были люди, которых я знаю и которым я доверяю. Во-вторых, я научился заводить новых друзей. И, в-третьих, я стал путешествовать. Как принц, конечно же. Но без полноценных выездов со свитой и подготовкой к путешествию по месяцу. Небольшой делегацией. Иногда даже инкогнито. Под предлогом того, что я хочу побольше узнать свою страну, своих подданных, и разумеется, о проблемах, которые их донимают.

Моровия — большая страна. Я раньше думал, что мне нравится запад, потому что я сам был с запада. Но потом я понял, что мне нравится и приморье, и север, и даже горы. Везде было красиво. Не везде было хорошо, не везде люди могли жить хорошо, совсем не везде жилось легко. Но красоту я видел повсюду. Странно, я всегда считал себя нечувствительным человеком. Таким суровым воякой, у которого одно на уме. Но нет. Меня очень трогали рассветы и закаты, закаты — особенно. Я обращал внимание на красные клены, вечнозеленые пинии, на жесткие листья багульника и желтые камни скал под водопадом.

В одну из таких поездок я познакомился с Мириам. Это была официальная поездка в Сириу. Городок был совсем рядом — всего несколько часов верховой езды от Эстерельма. Даже странно, что я до сих пор там не побывал.

На следующий день после приезда примар Сириу, Окта Тоница, устраивал прием. Примар Тоница часто бывал в столице, особенно в сезон балов. И уж, конечно, он не мог упустить возможность развлечься у себя в городе. Мы были приглашены: я и трое моих спутников.

— Тихий вечер, — сказал Окта, многозначительно подмигивая мне, — не как эти ваши столичные балы. Просто ужин и беседа. Мы здесь не очень светские, хоть и рядом со столицей. Но и не совсем деревенщина. У нас тоже есть своя культурная жизнь.

Я был заинтриговал, а вот мои спутники не очень. Все-таки у меня было мало опыта в светской жизни, в чем бы она ни заключалась — хоть в балах, хоть в тихих вечерах.

Тихий вечер выглядел довольно странно. Я и не представлял себе, что тишиной будут наслаждаться три десятка человек. С другой стороны, их понять можно — не каждый день к ним в город приезжает принц, с официальным, но неформальным визитом.

Сам ужин был организован и правда просто. На двух столах стояли блюда с крошечными порциями еды — можно было взять, съесть и отойти. Если бы я был голоден, плохо бы мне пришлось от такого ужина, но за это время я уже успел узнать, что на торжественные ужины ходят не есть, а общаться, поэтому успел поужинать перед ужином.

Столы были расставлены вдоль длинной стены напротив окна, так что весь зал был свободен. Кое-где стояли группками кресла. Все это выглядело довольно странно. Я не очень понимал, чем здесь можно заниматься, кроме как говорить с другими гостями. И, главное, о чем. Гости разговаривали полушепотом и как будто чего-то ждали. Мне это удивляло еще и потому, что обычно гости ждали меня. Но не сейчас.

И вот наконец пробежал шорох, слуги внесли свечи в стеклянных плошках-подсвечниках и расставили их, казалось, в полном беспорядке — на подоконниках, на столах с едой, на подлокотниках кресел, в резных розетках, обрамлявших двери. И что показалось мне вовсе неуместным — на полу.

Слуги вышли, свечи мерцали сотней огоньков. Что-то вот-вот должно было произойти. Я смотрел на лица окружающих, они не выражали беспокойства и замешательства, скорее, наоборот, почти детское любопытство и нетерпение. Такие моменты у меня всегда вызывали тревогу.

Но дверь открылась — и вошла женщина, довольно высокая. Следом за ней еще две девушки. Они прошли к окну и остановились там. Одеты они были почти одинаково — в длинных голубых платьях, закрытых до шеи, но в то же время они не наводили мысли о строгости. У женщины, что вошла первой, были длинные тяжелые волосы цвета меди, которые опускались до середины бедер. Они не были уложены в прическу, а просто спадали вниз. Не знаю, нравилось ли мне это. Скорее, наоборот. У девушек были обычные прически, как и положено девушкам хорошего происхождения. Двери снова открылись и вошли двое мужчин с лютнями — один совсем мальчик, второй совсем старик.

Я еле сдержал вздох. Лютню я не слышал уже пару лет. И не могу сказать, что сожалею об этом. Музыка, поэзия, тонкое пение струн — все это было не для меня. Сколько прилично выдержать прежде, чем уйти? Полчаса? Наверное, маловато. Но терпеть целый час лютневой музыки я точно не смогу! Ладно, пусть будет сорок пять минут. Сошлюсь на усталость с дороги и от новых впечатлений. Скажу что-нибудь про то, что чаша моей души наполнилась прекрасным до краев, и если продолжать, боюсь, что она не выдержит и лопнет. Или еще что-нибудь в этом роде.

Женщина подняла руку, будто хотела что-то бросить в нас, стоящих вокруг нее, и вдруг заговорила. Первые слова она произнесла в тишине, а потом зазвучала лютня.

Я смотрел на огни, на окно, рассматривал других гостей, и вдруг понял, что мне ужасно неуютно. Тогда я перевел взгляд на медноволосую — и увидел, что она смотрит на меня. В упор. И говорит что-то такое… со словом «принц». Я стоял слишком далеко, чтобы расслышать, говорила она тихо, ритмично. Но хотя бы не пела, и на том спасибо. Я осторожно сделал несколько шагов вперед и попытался расслышать ее слова. Взглядом встречаться я с ней не собирался. Никому не собираюсь давать обещания. Незачем.

Она говорила что-то совсем простое: мол, принц, вы меня не запомнили, вы даже не знаете, кто я такая, а я утром и вечером думаю о вас. Солнце садится, солнце восходит — я думаю о вас. Снег идет, лед замерзает на озере — я думаю о вас. Это были не очень хорошие стихи. Мне даже было неловко, когда я их слышал. Но когда я услышал про снег и озеро, по спине пробежала волна дрожи.

Я вдруг ясно увидел перед собой картину — заснеженное поле, окраина леса, чернеют стволы деревьев, сизые лохмотья мха на ветках, как бороды. И где-то на краю, между лесом и полем — черное зеркало озера. Оно такое прозрачное, что кажется водой. Но это лед. Потому что на его поверхности стоит женщина, закутавшаяся в черную шубу незнакомого мне блестящего меха. Идет редкий снег, одинокие сухие ломкие снежинки. Голова у женщины непокрыта, и снегом припорошены ее волосы цвета пепла. Она стоит и смотрит на меня. У нее потрескавшиеся губы и большие глаза. Она больше не похожа на придворную даму. Но она — та, что спасла мне жизнь. Я вздрагиваю и открываю глаза. Лютни молчат. Молчит и женщина. Слуги убирают свечи, заменяя их приличествующими случаю канделябрами. Все оживленно болтают. Женщина, которая читала стихи, пробирается ко мне. А подойдя, останавливается, улыбается, протягивает руку и говорит:

— Я Мириам, ваша светлость, — ее голос звучит так, будто я должен о ней знать, но я не знаю.

— Это ваши стихи, Мириам? — спросил я, чтобы не молчать, и тут же пожалел. Самый неудачный вопрос из всех, что могли прийти на ум. Если она скажет, что ее, придется хвалить.

— Мои, — сказала она. — Я всегда читаю только свои стихи. Я была придворным поэтом принца Эриха, вы могли бы знать.

— Если вы были придворным поэтом принца Эриха, вы могли бы знать, что я никогда не бывал при дворе принца Эриха, — весело ответил я. Я понял, что мне не нравится Мириам, и мне стало легче. — Я прибыл в замок спустя несколько дней после его похорон. В то время, вероятно, вы уже покинули Эстерельм?

— Я покинула Эстерельм раньше, еще до смерти принца Эриха.

Я понимал, что должен что-то сказать, но не знал, что именно. Она попала в опалу? Или это было ее собственное решение?

Но Мириам по-своему истолковала мое молчание.

— Когда я читаю стихи, у слушателей бывают видения. Не отказывайтесь, я заметила, что мой дар так же подействовал и на вас, ваша светлость.

— И как ваш дар… связан с вашим отъездом?

— Принц Эрих увидел свою гибель. Я говорила ему, что видения — это не правда. Это одна из возможностей. Предупреждение, но не закон. Но он меня не желал слышать. И я уехала. Не могла смотреть, как он идет навстречу своей гибели.

— И что же, — осторожно спросил я, — принц Эрих погиб так, как говорило видение?

Мириам кивнула.

— Именно так. Глупая смерть. Ее можно было избежать.

Я пожал плечами. Чего она ждала от меня? Что я позову ее занять пустующую должность? Да я даже понятия не имел, что у принца есть придворный поэт или стихочтец, как она там правильно называется, пока она не сказала.

— А что увидели вы, мой принц?

Я покачал головой.

— Зимний лес и замерзшее озеро. Все, о чем было в ваших стихах.

Мириам выглядела разочарованной.

— И все?

Я кивнул.

— Обычно в видениях есть люди.

— Боюсь, я слишком грубый человек для таких тонких материй. Удивительно уже то, что я увидел хотя бы что-то.

Она вскинула голову.

— А вы раньше бывали в том месте, ваша светлость?

Я покачал головой.

— Нет, никогда.

— Значит, вы скоро попадете туда, — сказала она и ушла прочь.

Я посмотрел ей вслед. Странная женщина. Зачем она водит с собой девушек? Зачем эти свечи? Что она делает здесь, в небольшом городке, пусть и в доме примара?

Я больше не думал о Мириам. Да и о видении, если честно, забыл. Мало ли что за свечи окуривали зал. Накануне отъезда из Сириу, когда все официальные жалобы были разобраны, все, кто хотел засвидетельствовать мне свое почтение, сделали это как минимум один раз, когда мои спутники под благовидными предлогами отправились в город, я решил, что тоже имею право побыть простым человеком и решил погулять по парку, соседствующему с моей резиденцией. Не то, чтобы я любил гулять по паркам. Скорее, наоборот. Я предпочитаю верховые прогулки пешим. Но когда хочется побыть одному, подальше от любых глаз, можно обойтись и без лошади.

Однако насладиться одиночеством не получилось — стоило мне свернуть на крохотную боковую аллею, как я увидел, что навстречу идет Мириам.

Про себя я выругался. Меньше всего мне хотелось сейчас видеть Мириам. Вслух же я ничего не сказал, только улыбнулся и дождался, пока она подойдет достаточно близко, чтобы поздороваться. Мне не полагалось здороваться первым, и чем-чем, а этой своей привилегией я пользовался вовсю.

— Какой прекрасный вечер, ваша светлость, так отрадно видеть, что и вы разделяете вместе с нами этот тихий час перед наступлением ночи, — с улыбкой произнесла Мириам.

Я коротко кивнул и холодно улыбнулся.

— Позвольте составить вам компанию, ваша светлость, — улыбнулась Мириам.

— Это честь для меня, — ответил я самым невыразительным из своих голосов, — провести в вашей компании даже несколько минут, которые, я уверен, покажутся мне одним мгновеньем. Но мне показалось, что вы направлялись совсем в другую сторону. — Я кивком указал себе за спину.

Мириам коротко засмеялась.

— Я направлялась к вам, ваша светлость, но раз вы здесь, зачем мне идти в пустую резиденцию?

Звучало все это очень логично, но мне не нравилось. Получается, она знала, что я буду один? Чего она хочет от меня?

— Что же заставило вас посвятить делам этот прекрасный вечер, а не наслаждаться его красотой в обществе близких людей?

Она подняла бровь и посмотрела на меня с подозрением. Как я не люблю эти закулисные игры, эти придворные тонкости, кто бы знал!

— Желание провести хотя бы несколько мгновений в обществе прекрасного принца, ваша светлость. Неужели вы думаете, что я не тоскую по прекрасному Эстерельму с тех пор, как покинула его? Неужели вы думаете, что общество Сириу, как бы тепло оно ни принимало меня, заменит мне королевский двор?

Честно говоря, я вообще не думал о ней, да и не собирался. Но, конечно же, я никогда не скажу этого вслух, зато теперь ее мотивы хотя бы выглядели понятнее.

Мы медленно пошли по аллее, и теперь наступила моя очередь говорить.

— Но что же мешает вам, прекрасная Мириам, вернуться в Эстерельм? Я уверен, близость к тому, что ты любишь, исцеляет не только душевные раны, но и телесные.

Она горько рассмеялась.

— Кем я вернусь в столицу, ваша светлость?

Это звучало так, словно было просьбой или упреком. Но мне не нужен был придворный поэт. А если бы и был нужен, то Мириам была бы последней, кому я предложил бы занять это место.

— Наверняка у вас много талантов, Мириам. Я не знаю, из какого вы рода, но я уверен, что у вас есть родственники, которые могли бы помочь вам. А ваша гильдия наверняка может подсказать, где можно найти применение вашей профессии.

Она так резко качнула головой, что ее волосы ударили по моей щеке. Они оказались жесткими, как лошадиная грива и пахли сладкими цветами.

— Моей профессии, ваша светлость? Да вы смеетесь! — В ее голосе звучала обида. — Как воин без оружия и командира становится обычным человеком, так и поэт без слушателей становится обычным человеком. Это все равно что заблудиться в лесу с мешком золота. Ни съесть, ни выпить, ни согреться.

— Так чего вы хотите от меня? — мягко спросил я.

Она пожала плечами. А потом развернулась и крепко сжала мое запястье. Я опустил взгляд на ее руки и смотрел до тех пор, пока Мириам не разжала пальцы и не вздохнула.

— Моя дочь, Эвьен. Вы видели ее на том вечере. Она молодая девушка, совсем не такая как я и ее сестра Элин. Совсем другая, мой принц.

Я представить себе не мог, что эти девушки с испуганными лицами — ее дочки. А я-то гадал, зачем она с собой их взяла? Оттенять свою красоту? К тому же Мириам не походила на заботливую матушку. Хотя что я могу знать о заботливых матушках?

— И чем же она отличается от вас и вашей второй дочери?

Это был совсем не тот вопрос, который меня интересовал, но раз уж ты вступил в эту пьесу, ты должен доиграть свою роль до конца. К тому же я отчаянно пытался вспомнить этих двух девушек и понять, кто из них кто. Но тщетно. Память подсовывала только одинаковые бледные лица, какие-то размытые силуэты, руки, плечи, прически и голубые платья. Даже та девушка из моего видения помнилась мне отчетливее, чем дочери Мириам.

— Эвьен проклята, — сказала Мириам, и это были не те слова, что я ожидал услышать. — Проклята черным огнем. И спасти ее может только яркое солнце. Ей нужно в столицу, к людям, в круговорот жизни. Ей нужен опекун в столице, ваша светлость.

Я остановился. Почему такой странный вывод?

— Но… — осторожно начал я, — чем вашей дочери поможет столичный опекун? Если бы я верил в проклятья, я бы искал ей лекаря, а не опекуна.

— Вы не верите в проклятия? — спросила Мириам.

— Не верю, — подтвердил я. — Несмотря на то, что по слухам в моей крови смешался черный и белый огонь, я думаю, что проклятья — это лишь красивая страшная легенда.

— А я верю, — резко ответила Мириам.

— Вы вольны верить во все, что хотите, Мириам, — мягко сказал я. — Я не осуждаю. И если вы считаете, что вашей дочери нужен опекун, уверен, вы его найдете.

Мириам склонила голову к плечу, и попыталась взять меня за локоть, но в этот момент мне потребовалось поправить воротник плаща, и ее рука мазнула по воздуху. Мы оба сделали вид, что ничего не заметили. Мириам напрасно рассчитывала на свою женскую силу. Может быть, она и в самом деле была бы неотразима, если бы мое сердце не принадлежало другой. А может быть, она только считала себя неотразимой, лишь на том основании, что нравилась принцу Эриху. Если она действительно ему нравилась.

Над нами пролетела большая птица, села на соседнюю ветку и коротко крикнула. Дядя Флориан всегда говорил мне, что птица во время разговора означает мысль, которую надо высказать. И я высказал.

— Какой ответ вы хотели услышать от меня, Мириам? Что я стану опекуном вашей дочери?

Даже в сумерках было заметно, как на ее щеках появился румянец, а глаза блеснули.

— Мой принц, я уж испугалась, что вам несвойственна скорость мысли. Конечно! Ведь это так благородно — взять под опеку молодую девушку из хорошей семьи!

Мне показалось, что это скорее двусмысленно, чем благородно. К тому же связывать себя с дочерью Мириам мне хотелось намного, намного меньше, чем в свое время становиться принцем. И мой незнакомец, которого я успел узнать получше за это время, со мной согласился.

— Я откажу вам, Мириам, — ответил я.

— По какой причине? — разочарованно спросила она.

Я пожал плечами.

— Я отвечаю за всех жителей Моровии, а не за каждого в отдельности. У меня не может быть никаких подопечных.

— А вот принц Эрих не стеснялся опекать молодых девушек, — с вызовом сказала Мириам.

Я пожал плечами.

— Наверное, вы очень жалеете, что я — не принц Эрих. И что я на него совсем не похож.

— Ну, почему же жалею? — Усмехнулась Мириам. — Принц Эрих понимал, какими опасными могут быть мои слова. А вы — нет. И потому вы беззащитны перед ними.

— И чем же мне угрожают ваши слова, Мириам? Сочините обо мне обидную песню?

Она посмотрела на меня с легким сожалением.

— Если это самое страшное, что вы можете себе вообразить, ваша светлость, вы понятия не имеете о силе слова. Вам надо развивать свое воображение. Это полезно для правителя, знаете ли.

— Спасибо за совет, Мириам. Я передам его своим советникам, и мы обсудим, стоит ли мне ему следовать. Думаю, мне стоит заняться этим прямо сейчас. Спасибо за компанию. — Я улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой, на которую был способен, развернулся и зашагал к своей резиденции.

Прогулка получилась отвратительной. Так всегда бывает, если ты не сам выбираешь себе спутников. Надо запомнить себе на будущее.