Безумие Древних

Глава 7

Цвейт встретил меня снегопадом, лёгким морозцем и непривычным для жителя столицы запустением. Ни деловитой суеты матросов, ни радостных возгласов встречающих, ни снующих туда-сюда грузчиков, ворчащих на нерасторопных пассажиров. Слева, рассевшись на мешках, лениво курили два мужичка в замусоленных ватниках. Чуть поодаль возница накрывал брезентом гружёную телегу. Приземистая лохматая лошадка часто фыркала, выпуская клубы пара из ноздрей.

Я запрокинул голову и некоторое время наблюдал за причудливым танцем снежинок. Медленно падающие с неба белые хлопья, чудилось, заразили своей неторопливостью город и его жителей. И вот теперь в их чары попался и я. Душа наполнялась умиротворением и лёгкостью, о существовании которых я успел позабыть за последнюю неделю.

— Вы уже бывали в Цвейте? — обратился я к идущему рядом Гривсу, которого капитан выделил мне в сопровождение. — Здесь всегда так малолюдно?

Матрос прочистил горло и лишь затем ответил:

— Почитай, всегда так, господин. Городишко небольшой, от торговых путей далёкий, да и с промыслом тут негусто: рыбная мануфактура да угольный завод — на них всё и держится. Народ тут степенный, суеты не любит.

— Оно и видно, — хмыкнул я, провожая взглядом еле плетущуюся телегу. — Полагаю, до таверны мы быстрее доберёмся пешком.

— Зачем пешком? — изумился Гривс. — Паровики в Цвейте, конечно, роскошь, но какой-никакой шарабан уж поймаем, за то не волнуйтесь.

Обогнув нагромождение складских помещений, мы вышли на широкую площадь, от которой лучами тянулись в разные стороны улицы. Однотипные обшарпанные домишки из красного кирпича производили гнетущее впечатление. Сизый дым из труб пронизывал снежную пелену и терялся где-то в хмурой бесцветной вышине. Мороз, хвала Древним, скрадывал запахи, и ядрёная смесь навозного и рыбного зловония, пропитавшая всё вокруг, ощущалась не так остро.

Оживления здесь было больше, чем у причала, но ненамного. Проскрипела мимо пара торговых повозок, важно процокал копытами наряд конных констеблей. Один из них бросил взгляд в нашу сторону — от чего я внутренне напрягся — но быстро потерял интерес. Наверняка мои приметы уже разосланы по всем полицейским управлениям королевства, так что нужно быть осмотрительнее и лишний раз не светиться. Тем более сейчас, когда я лишился поддержки телепата. Хотелось верить, временно.

Неподалёку остановилось ландо с поднятым верхом. Из него выбралась семья, судя по виду, купеческого сословия и направилась в сторону пристани. Возница, моложавый мужчина, с довольным видом закурил папиросу и развалился на козлах в ожидании следующих пассажиров.

— Майтуш, чертяка! — воскликнул Гривс. — Ты ли это?

— Ба-а-а, — выдохнув дым, протянул извозчик, — кого я вижу? Никак сам Гривси-свисток пожаловал в нашу дыру.

— Не мели языком при людях, — осадил его смутившийся матрос. — Ты свободен?

— Для тебя — завсегда, — подмигнул возница. — Залезайте.

Я забрался в салон, пристроил в ногах свой вещмешок. Гривс закинул рядом рюкзак Атейна и заскочил на облучок к Майтушу.

— В таверну «Сонный мерин», будьте так любезны.

— Не вопрос, господин, — Майтуш затянулся, щелчком отправил окурок в полёт и хлестнул лошадь вожжами. — Пошла, родимая!

Ландо тронулось и неспешно, как и всё живое в этом городе, поколесило на одну из улочек. Я запахнул пальто — мороз, хоть и небольшой, но колючий — и прислушался к разговору своих спутников.

— Надолго к нам? — поинтересовался возница.

— Завтра утром отчаливаем, — вздохнул Гривс. — У капитана дела на юге.

— Так у нас прорва времени! — подбодрил его Майтуш. — Соберу наших, устроим вечером знатные посиделки в «Прелестях Молли».

— Только без этих твоих «гениальных» придумок, — проворчал матрос. — А то в прошлый раз капитан всыпал мне по первое число за «несоответствующий внешний вид и состояние».

— Так весело же было, а? — заржал возница. — Твои свистели до сих у меня в ушах стоят.

Гривс пихнул его локтем в бок.

— Любезный, — пришёл я на помощь матросу, — а долго нам до «Сонного мерина» ехать?

— У нас тут всё рядом, господин, — тут же откликнулся Майтуш, — чай не столица. За полчаса управимся.

— Замечательно. — Я откинулся на мягкую спинку сидения и сделал вид, что рассматриваю городские пейзажи.

— И давно ты стал завсегдатаем солидных забегаловок? — вполголоса поддел возница Гривса.

— Иди ты, — шутливо отмахнулся тот. — Лучше расскажи, что нового в вашей глуши?

— А ты ещё не заметил?

— Смердит сильнее, — отыгрался матрос за подначки Майтуша.

— В точку, Свисток! — гоготнул возница. — Только вонь эта никак не связана со сточными канавами, тухлой рыбой и лошадиным дерьмом. Давеча к нам пожаловали высокие гости, — Майтуш указал пальцем в небо, — из самой Рузанны.

Я превратился в слух.

— Во дела! Это ж кого занесло в это забытое Древними захолустье? — оживился Гривс.

— Да ты сегодня хренов прозорливец, — Майтуш хлопнул матроса по плечу. — Поговаривают, делегацию по науко-технарьским делам, в том числе и по развалинам меруанцев, где они уже невесть сколько год копошатся. То ли сперементы какие ставить хотят, то ли фабрику новую открывать удумали…

— Фабрику? В Цвейте? — усомнился Гривс. — Что им тут выпускать, автоматонов-рыбаков?

— То мне неведомо, — пожал плечами возница. — Да только полицейская управа, почитай, всех констеблей выгнала на улицы приглядывать за порядком. Видать, что-то такое затевается, и власти боятся народных волнений.

— Тебе всюду мерещатся заговоры, — отмахнулся Гривс. — Просто бургомистр решил слегка «прибраться», чтобы не шокировать столичных гостей. Обычное дело.

— Тьфу на тебя, Свисток, — обиделся Майтуш. — Помяни моё слово: твоя беспечность сведёт тебя в могилу.

— Не раньше, чем тебя одолеет помешательство, — оскалился матрос. — Ладно, забыли. Как там Эльза?..

Семейные дрязги моих спутников, равно как и унылые виды по бокам ландо меня не интересовали, посему я со спокойным сердцем прикрыл глаза, отпуская мысли на волю.

Оставшиеся после пропажи Атейна три дня плавания прошли на удивление спокойно и даже, не побоюсь этого слова, скучно. Дневник телепата больше не преподнёс сюрпризов, впрочем, и тех загадок, что он оставил, было за глаза. Я вертел в сознании образы имён из списков, вспоминал имеющиеся у меня сведения на их владельцев, сопоставлял, выдвигал предположения… но, увы, не продвинулся ни на йоту. Слишком мало было точных данных и чересчур много пробелов. И заполнить их мог лишь один из известных мне людей — Рилас Атейн. Использовать будхический режим я поостерёгся: свежа была телесная память последствий нарушенного недавно погружения. Если что-то снова пойдёт не так, меня можно будет брать голыми руками. Не самая заманчивая перспектива. Или во мне говорит вдруг проснувшаяся осторожность, граничащая с мнительностью?..

Размышлял я также и над загадкой кольца Альваро-старшего. Древний амфитеатр, меруанские старейшины на тронах, одинокая фигура учёного на арене, обсуждение генетических экспериментов, призванных решить задачу выживаемости Древних… Судя по тому, что меруанцы исчезли с планеты невесть сколько веков назад, эксперимент провалился. Но, великие Древние, какое это имеет отношение к Альваро и его исследованиям? Или старику удалось найти нечто связанное с теми опытами? Дальше шёл необузданный полёт фантазии, который я всерьёз не воспринимал. Нужны были дополнительные сведения. Но при этом я не мог отправиться туда самолично, памятуя о временных казусах и своей неспособности хоть как-то на них повлиять.

И тогда как нельзя кстати я вспомнил о своём дубле. Задача была вполне по силам Рарогу, ведь именно для таких случаев я его и создавал. Время для дубля не имело никакого значения: ему не нужно было спать, есть и справлять прочие естественные нужды; он не болел, не уставал — в общем, был лишён недостатков вещественной природы, а значит, идеально подходил для этой задачи. Задобрив прожорливую птицу мыслеформой свежатины, я отправил Рарога добывать следующий фрагмент загадки Альваро. Судя по тому, что в прошлый раз на это ушло трое суток, я ждал дубля со дня на день.

Ландо тряхнуло, я невольно подался вперёд, но удержался на сидении.

— Куда прёшь, шпана мелкая⁈ — разразился негодованием Майтуш. — Задавлю к Древней матери!

Трое хулиганистого вида мальчишек шмыгнули на другую сторону улицы прямо перед нашим экипажем. Оказавшись вне досягаемости гнева возницы, один из шалопаев продемонстрировал Майтушу всё, что думал о его угрозах.

— Совсем от рук отбились, — ворчал извозчик. — И куда эти дармоеды из полицейской управы смотрят⁈

— Брось, Майтуш, — успокаивал его Гривс. — Мелкие озорничают, подумаешь, оказия. Чего ты взъелся?

— Оказия, говоришь⁈ Чёрта лысого! В последнее время голодранцы совсем оборзели: грабят внаглую, не скрываясь, избивают горожан, насильничают девок. И никакой управы на них нет! Видать, Мать купила полицию с потрохами, раз те закрывают глаза на бесчинства отребья. Дождутся, пока народ сам за них примется…

— Опять эти ваши городские байки, — фыркнул Гривс. — Один идиот ляпнул, а теперь весь город повторяет. Ничего не скажешь, удобно: можно валить на неё все беды и горести. Плохой улов? Это Мать всю рыбу распугала, чтобы богатеи не жировали. Который день льёт как из ведра? Это Мать вызвала ненастье, чтобы скрыть тёмные делишки своих приспешников. У бургомистра чирей на жопе выскочил? Это Мать наслала порчу за то, что не поделился награбленным из государственной казны. Совсем вы ошалели тут, в своём захолустье, того и гляди начнёте кланяться ей да жертвы приносить, чтоб задобрить.

Майтуш повернулся, чтобы достойно ответить на тираду матроса, но я его опередил:

— Позвольте, любезный, а что за история с Матерью? Признаться, ранее не слыхал.

Возница метнул в Гривса многообещающий взгляд, мол, с тобой мы ещё поговорим, дружок, и переключился на меня.

— Как вам сказать, господин, — осторожно начал Майтуш. — Поговаривают, что Мать держит теневую сторону Цвейта: ворьё, барыги, шлюхи, убивцы, попрошайки — все под ней ходют. Все они, как бы сказать, её детишки, за всеми она пригляд ведёт и сама зыркает на город их глазами. Поэтому и ведает, что где творится и где можно выгодное дельце провернуть.

— Прямо серый кардинал Цвейта, — уважительно кивнул я.

— Серый аль какой другой, но кардиналит она знатно, — хохотнул возница и тут же понизил голос: — Без её ведома и мышь не пёрнет, а бургомистр наш, шепчут, едва ли не каждый чих с Матерью согласовывает.

— Занятно, — протянул я. — И ни один ревизор из столицы ничего не заподозрил?

— А почём я знаю? — поправил картуз возница. — Мож, они там все повязаны, кто ж их разберёт, этих казнокрадцев. Нынешний бургомистр уже пятый год протирает штаны в ратгаузе, значится, всё у него в меду.

— А что говорят про саму Мать, — вернул я разговор в первоначальное русло, — какого она происхождения и как ей удалось добиться такого положения?

— Э-э-э… всякое бают, господин, — замялся Майтуш. — Кто говорит, что она пришла к нам из-за моря, опальная дочка Эрсерского господаря. Другие — что она бывшая столичная штучка из секретного ведомства. А третьи и вовсе — будто не человек она, а ведьма древняя и живёт уже тыщу лет.

— Провинциальные бредни, — хмыкнул Гривс. — Дремучий у вас народишко на севере.

— Поговори мне тут, — зло буркнул Майтуш. — То, что ты рассекаешь по миру на своей лоханке, ещё не значит, что самый умный.

Матрос демонстративно отвернулся.

Остаток пути провели в молчании. Возница фальшиво тянул под нос скабрёзный мотивчик, Гривс клевал носом, а я грел руки в карманах пальто и мечтал о горячем обеде и пинте густого эля.

— Тпру-у-у, — натянул вожжи Майтуш. — Приехали, господин. Вот он ваш «Сонный мерин», — он махнул рукой в сторону трёхэтажного каменного дома с неприметной вывеской на входе.

Гривс вынырнул из дрёмы, ловко спрыгнул с облучка и принялся доставать из салона вещмешки. Следом выбрался я, нащупал в кармане пальто мелочь и сунул извозчику несколько блестящих кругляшей.

— Весьма признателен за содержательную поездку, — благодарно кивнул я Майтушу.

Тот, завидев щедрую плату, расплылся в улыбке:

— Нема за что, господин. Коль ещё понадоблюсь, отправьте за мной — Майтуша у нас каждая собака знает. — Затем перевел внимание на стоявшего с хмурым видом Гривса. — Свисток, кончай уже дуться. Жду тебя в «Прелестях Молли» после заката. Бывайте! — Он щёлкнул вожжами, ландо затарахтело по брусчатке, и ещё какое-то время густой морозный воздух разрывало фальшивое: «Ах ты душечка, красна девица, мы пойдём с тобой, разгуляемся-а-а-а…»

Незамысловатые, но душевные рулады Майтуша вызвали невольную улыбку, и на душе стало чуть светлей. Сколь мало некоторым надо для счастья. Признаться, на мгновение я даже позавидовал однообразной и до скуки простой жизни возницы. Многие знания — многие беды. Похоже, эта мудрость постепенно становится моим жизненным кредо. Старею, что ли?..

Сморгнув снежинку, я повернулся к Гривсу. Тот терпеливо дожидался рядом, согревая ладони дыханием и косясь на вход в таверну.

— Пойдём, — окликнул я его и шагнул к тяжёлой потемневшей от времени двери.

Ещё раньше, чем я успел хоть что-то разглядеть внутри, в нос ударил одуряюще аппетитный аромат жареной рыбы. Желудок отозвался тянущим чувством, давая понять, что всецело готов к приёму «гостей». Я прошёл немного вперёд, уступая место следовавшему за мной Гривсу, и встал, осматриваясь.

«Сонный мерин» вполне оправдывал своё название. Просторное квадратное помещение с низкими потолками заполнял уютный полумрак. Подвешенные к балкам и на стенах керосиновые лампы в решётчатых оправах давали мягкий приятный глазу свет. Справа у стены лениво потрескивал камин.

Углядев рядом с ним свободный столик, я решительно направился в ту сторону. Тепла было вполне достаточно, поэтому я снял пальто, повесил на стоявшую рядом вешалку и с удовольствием разместился на стуле. Гривс пристроил рюкзаки у стены и теперь неловко переминался с ноги на ногу. Скрипнула подсобная дверь, пропуская в зал миловидную кельнершу в традиционном цвейтском сарафане с глубоким декольте. Она мигом оказалась у нашего столика и радушно улыбнулась.

— Чего изволите, господа? — Несмотря на обращение, глядела светловолосая девица исключительно в мою сторону.

Гривс шумно сглотнул — то ли от аромата жареной рыбы, то ли от соблазнительных прелестей кельнерши. Я понимающе улыбнулся.

— Вы меня обяжете, если разделите со мной трапезу, — обратился я к матросу. — Порции здесь, полагаю, внушительные, а я хоть и голоден, но достаточно умерен в еде.

При этом я выразительно взглянул на кельнершу. Девица оказалась сметливой.

— Обещаю, господа, голодными я вас из «Мерина» не выпущу, — томно промурлыкала она, чем вогнала бедного Гривса в краску.

Буркнув что-то нечленораздельное, матрос всё же примостился на стуле напротив меня. Не желая усугублять и без того неловкое положение моего визави, я взял дело в свои руки.

— Что у вас нынче на кране из плотных сортов?

— Сейчас в ходу двойной пшеничный бок, — не задумываясь ответила кельнерша. — Сезонный сорт, поэтому пользуйтесь случаем.

— Замечательно. Две пинты для начала.

— Закуски?

— На ваше усмотрение. А вот на второе подайте ту самую рыбу, чей аромат будоражит нас вот уже несколько минут.

Я достал из кармана сюртука несколько курайсов и опустил их в кармашек на переднике кельнерши.

— Я мигом, — просияла девица и, озорно подмигнув мне, заспешила в сторону кухни.

Тепло камина приятно дышало в спину, обволакивало и настраивало на расслабляющий лад. Я обвёл взглядом помещение. Посетителей — всего ничего. Слева от входа троица местных бюргеров потягивала пиво, заедая колбасками, и живо обсуждала достоинства некоей Сабрины. Через несколько столов от них сосредоточенно жевал рыбу худощавый клерк, время от времени бросая на компанию взгляды, полные осуждения и зависти одновременно. В углу справа от нас укрылась парочка: мужчина, судя по костюму, из заезжих и девушка в ярком и не по погоде открытом платье — наверняка из местных профурсеток. Мужчина что-то увлечённо рассказывал своей спутнице, та же не отрывала от него взгляда, периодически ахала и нарочито громко смеялась.

Вернулась кельнерша, поставив перед нами два запотевших бокала, тарелку с копчёным сыром, фирменные цвейтские солёные крендели и тушёную капусту с охотничьими колбасками.

— Приятного аппетита, господа, — обворожительно улыбнулась девица. — Скажете, когда подавать рыбу.

— Ждать ни к чему, — заверил её я. — Прогулка по морозу пробудила в нас зверский аппетит. Так что несите по готовности.

Кельнерша понимающе кивнула и умчалась на кухню.

— Прошу вас, — указал я Гривсу на стол и, чтобы развеять стеснение матроса, первым взял бокал.

Глянул на просвет. Тёмно-коричневый с рубиновым отливом, мутноватый от пшеничного солода. Аромат хлебный с нотами засахаренных фруктов, дуба, тостов и гвоздики.

— Ваше здоровье! — я сделал большой жадный глоток.

Тягучее бархатистое тело, неожиданно высокая для эля карбонизация и сложный насыщенный вкус, в котором улавливаются сладкие тона черешни, сливы, карамели и пикантная остринка.

Я с наслаждением выдохнул и отправил в рот ломтик копчёного сыра.

Гривс, поначалу несмело крошивший брецель, заразился моим примером и уже вовсю налегал на капусту с колбасками.

Минут через десять подоспела рыба, и я попросил кельнершу повторить эль. Несмотря на раскрепощающее действие напитка, матрос не заводил разговоров, и я, признаться, был ему благодарен. Не хотелось разрушать магию этого уютного заведения пустой болтовнёй.

Когда тарелки и бокалы показали дно, Гривс поднялся из-за стола.

— Хорошо тут, — мечтательно протянул он, — но пора и честь знать. Спасибо вам, господин, за обед! Надеюсь, надолго в этой дыре не задержитесь.

— Древние ведают, — уклончиво ответил я. — Благодарю за компанию! Господину Горту моё почтение.

Гривс кивнул и зашагал к выходу, бросив тоскливый взгляд на пробегавшую мимо кельнершу.

Я меж тем раздумывал, не заказать ли ещё пинту, когда на самой периферии сознания уловил знакомый звук. Рарог вернулся с задания, и ему не терпелось поделиться со мной увиденным.

Я жестом попросил кельнершу рассчитать меня и, когда она подошла за платой, поинтересовался:

— У вас имеются свободные комнаты дня на три?

— Конечно, господин, — обрадовалась девица. — Я позову Рихарда, он всё уладит.

— Благодарю! — Я выложил на стол монеты. — Сдачи не надо.

— Вы так щедры, — заулыбалась кельнерша. — Я — Марта. Если что, обращайтесь.

Она задержала на мне взгляд фиалковых глаз чуть дольше пристойного и, забрав оплату, неспешно продефилировала в подсобку.

Я проводил взглядом стройную фигуру Марты, отдавая должное её гибким и плавным движениям. Увы, дорогая, на сегодня у меня другие планы. Клёкот Рарога в голове становился нестерпимым.