Безумие Древних

Глава 16

Через некоторое время дорога стала забирать в гору, и карета пошла медленнее. Я выглянул в окно, пытаясь определить, в какую сторону мы едем, но в разыгравшейся пурге ничего нельзя было разглядеть. Арчи, поджав губы, смотрел под ноги, а потом и вовсе заклевал носом. Лори протирал тряпкой и без того блестящую поверхность клинка. Подручный хотел было что-то сказать, но подозрительно глянул на дремавшего Арчи и передумал.

Завывала метель за окном, покачивалась в такт неспешному ходу карета. Я на мгновение прикрыл глаза…

— Приехали, господин хороший, — прозвучало где-то рядом, но словно в тумане.

— Просыпайтесь, мастер, — сквозь сонную пелену просочился второй знакомый голос. — Успеете ещё надрыхнуться.

Кто-то осторожно коснулся рукава моего пальто.

Я вынырнул из липкой опьяняющей дремоты.

— Что, уже? — проскрипел сонно. — Я ведь только прикрыл глаза…

— Битый час ехали, — удивлённо воззрился на меня Арчи. — Эк вас сморило…

— Ночка бессонная выдалась, — подавил я зевок. — Ну что, на выход, господа?

Я спрыгнул со ступеньки кареты и утонул по щиколотку в рыхлом снегу. Буря разыгралась нешуточная, и я, признаться, опасался по поводу обратной дороги. Впрочем, думать мне сейчас полагалось совсем о другом…

Рядом с экипажем нас поджидали двое уже знакомых крепышей с керосиновыми лампами. В желтоватом свете фонарей посреди снежной бури их немигающие глаза выглядели совсем удручающе. Провожатый кивнул, и «детки», развернувшись как по команде, потопали к смутно видневшейся полосе деревьев. Мы двинулись следом.

— Ваша госпожа, случаем, не фрау Холле [1]? — пытаясь перекричать бурю, полюбопытствовал я у Арчи. — Видать, давненько никто не встряхивал её перины — уж больно свирепо метёт.

— Холли? Мамка Холли из «Услады бюргера»? — то ли не расслышав, то ли оказавшись незнакомым с местным фольклором, переспросил он. — Не шутите так, господин хороший. Мать у нас многие почитают, а кто нет, те боятся — и не зря, скажу я вам.

— Запугиваете? — прищурился я.

— Упаси Древние! — замахал руками Арчи. — Добра вам желаю. Мать хоть и справедлива, но не терпит непочтительности. Знавал я таких шутников, кто за языком не следил, а потом находился в сточной канаве или на городской помойке крыс кормил.

— Будем надеяться, сия чаша меня минует, — в притворном ужасе отшатнулся я и добавил полным иронии тоном: — Всё-таки ваша благодетельница спасла мою шкуру трижды — вряд ли для того, чтобы после собственноручно удавить за неудачную шутку.

Арчи неопределённо хмыкнул, но отвечать не стал, закрывшись рукой от метущего в лицо снега.

Миновав жидкую сосновую рощицу, мы уткнулись в железную решётку ограды. Скрип калитки утонул в беснующихся снежных потоках, а едва я ступил за ограду — буря стихла как по щелчку пальцев. Не веря своим ушам и глазам, я так и застыл у калитки, удивлённо осматриваясь.

Медленно, как во сне, падали на землю снежинки. Непривычная звенящая тишина казалась невозможной в ещё секунду назад ревевшей пурге. Стройные ряды пушистых елей тянулись вдоль аллеи, в конце которой проглядывал силуэт особняка. Вздымались к небу шатровые башни-близнецы. Внизу, над входной аркой, желтело пятно фонаря — маяк забредшим в эту затерянную лесную обитель. Его мягкий и какой-то домашний свет до того убаюкал меня, что я вздрогнул, ощутив касание.

— Пойдёмте, мастер, — потянул меня за локоть Лори. — У Матери, небось, найдётся лишняя койка. А то спите на ходу…

— Д-да… — как из дрёмы вынырнул я, — надо идти.

Арчи как-то странно поглядел на меня, но промолчал и зашагал вслед за крепышами вглубь аллеи. Мы с Лори последовали за ними. Я старался не подавать виду, но буквально валился с ног от накатившей вдруг усталости. Ноги отяжелели, будто к ним привязали по двадцатифунтовой гире. Веки то и дело смыкались, норовя утащить в вожделенное забытьё.

Я остановился, набрал пригоршню снега и с усилием растёр лицо и шею. Вдохнул на всю глубину лёгких, ощущая, как морозные потоки наполняют тело. Похоже, мой внутренний ресурс был на исходе и остро нуждался в восполнении. Добраться бы до кровати, да что там, хоть до соломенного тюфяка — и прямиком к горячему источнику: уж там-то я быстро приведу себя в надлежащее состояние. Закинув ком снега в рот, так что заломило зубы, я поднялся и продолжил путь. Лори, как верный пёс, тенью плыл рядом.

Арчи с «детками» поджидали нас у ступеней. Крепыши стояли, как обычно, с невозмутимым отсутствующим видом. Провожатый же нервно топтался, то и дело косясь на входную дверь.

«Не так-то ты и обожаешь свою благодетельницу, раз так трясёшься», — отметил про себя я, но тут же мысль улетучилась под грузом всепоглощающей усталости.

Громада особняка из тёмно-красного кирпича ещё сильнее прижимала к земле, нависая, точно туша горного тролля. Ажурные решётки в виде растений чертополоха забирали окна первого этажа, в одном из них теплился слабый мерцающий свет.

«И откуда такое помпезное здание в Древними забытой глуши? — вяло подумал я, но тут же осёкся, прикрыв ладонью зевок. — Плевать, пускай там хоть логово Безликого Ужаса [2], лишь бы прилечь…»

— Кгхм-кгхм… — прочистил горло Арчи. — Вам пора, господин хороший.

— Не составите мне компанию? — для порядка поинтересовался я, предвосхищая ответ.

Провожатый помялся, избегая глядеть на меня.

— Велено только вас…

— Я вас не оставлю, мастер, — поравнявшись со мной, твёрдо заявил Лори. — Чёрт знает, что там внутри и что ихняя матка замыслила.

Верзилы, как по команде, встали у ступеней, преграждая проход. Глаза их оставались столь же безучастными.

Резкая перемена в поведении Арчи настораживала, но деваться было некуда: я сейчас не в состоянии даже связно мыслить, что уж говорить о стычке с тремя подручными Матери, двое из которых амбалы-марионетки. Лори, конечно, держится молодцом, но ему тоже досталось за эту долгую суматошную ночку…

— Лори, отойдём на минуту, — кивнул я подопечному и удалился за пределы светового круга к ближайшей ели.

— Мастер… — возмущённо начал он, но я приложил рукоять Апаты к его груди, призывая замолчать.

Лори послушно умолк, но продолжал сверлить меня негодующим взглядом.

— Послушай сюда, — полушёпотом заговорил я, указывая на мрачную громадину особняка, — там, внутри, ты мне ничем не поможешь — это первое. Во-вторых, крючок господина Ульхема по-прежнему в тебе, а меньшее, чего мне сейчас хочется, — проснуться с ножом в горле, — я прервался, понимая, какую глупость ляпнул. — В общем, ты понял.

— Но, мастер…

— Я не договорил, — я легонько стукнул тростью по груди Лори. — С этой Матерью что-то неладно, и наверняка в особняке творится чёрт знает что — видал, как занервничал твой приятель, стоило зайти за ограду?

— Сроду не видел Арчи таким, — недоумённо подтвердил мой подопечный.

— То-то и оно, — вздохнул я. — Но ей от меня что-то нужно, так что есть шансы договориться. Ты же нужен мне здесь. Попытайся вызнать о Матери то, о чём остерегаются говорить даже про себя, — я протянул Лори мешочек с курайсами. — Хватит надолго, если будешь рачителен. Сними комнату в «Сонном мерине» — мы с Атейном должны были встретиться там, вдруг он пришлёт весть или объявится самолично. Если к тому времени не вернусь — расскажи ему всё как есть.

— Но ведь старый пердун вас кинул! — глаза Лори полыхнули гневом.

Я подставил лицо падающим снежинкам и на миг перенёсся в то утро, когда мы с Атейном прогуливались по палубе «Фаруна» и его улыбка, так напомнившая отца, разбередила мне душу. Неужели телепат мог предать меня? Он сразу показался мне порядочным человеком, а в людях я ошибался редко. Или во мне сейчас говорит проклятая сентиментальность?..

— Хоть поведение Атейна и выглядит подозрительно, но у нас пока нет явных доказательств его подлости, — сказал я вслух, будто пытался убедить самого себя. — Слова господина Ульхема не вызывают доверия, учитывая его заинтересованность. А твои сведения из Рузанны…

Вопросов к телепату накопилось изрядно, и я с большим удовольствием задам их при встрече… если таковая состоится.

— … считай это чутьём или же придурью, если тебе так угодно, — я смахнул с плеча упавший с ветки снег. — Но пока не выяснится обратное, я склонен считать Атейна союзником. И очень рассчитываю на его скорое возвращение.

— Вам виднее, — недовольно буркнул Лори. — Если поймаю старика, а вы к тому времени не вернётесь, — притащу сюда, пущай разнесёт эту стрёмную домину к ебёне матери!

Грубоватое проявление заботы со стороны моего подопечного было как нельзя кстати. Когда кажется, что весь мир летит к Древним, поддержка хотя бы одного близкого существа — дар богов. Я усмехнулся, положил руку на плечо Лори, взыскующе заглянул в глаза.

— Обещай мне ни при каких обстоятельствах не соваться в особняк Матери! Что бы со мной ни случилось! Если я не вернусь, а деньги будут заканчиваться — садись на первое попавшееся судно до Рузанны и выброси эту историю из головы, как дурной сон.

— Ещё чего! — набычился Лори.

— Обещай! — надавил я голосом.

— Обещаю, — нехотя процедил мой подручный, и тут же в его глазах вспыхнул плутовской огонёк. — Но вы точно вернётесь.

— Откуда такая уверенность? — поднял я бровь.

— Вы обещали взять меня в ученики, если вырвемся из ловушки Ульхема, — подмигнул мне Лори.

Мгновение я стоял, будто заторможенный, а затем расхохотался, не сдерживаясь.

— Ну ты, братец, и ловкач, — хлопнул я Лори по плечу.

— За язык вас не тянул, — наигранно обиделся тот.

— Что ж, слово джентльмена — не воробей, — я протянул подопечному ладонь.

Лори крепко пожал руку, продолжая хитро ухмыляться.

— Береги себя. — Я прервал рукопожатие и широким шагом двинулся к крыльцу.

Проходя мимо Арчи, задержался.

— Любезный, — тихо произнёс я, держа во внимании обоих крепышей, — если в моё отсутствие с Лори что-нибудь случится, я нанесу вам визит во сне. — И, нависнув над съёжившимся провожатым, добавил: — И это будет вовсе не визит вежливости.

С невозмутимым видом я прошествовал мимо «деток», которые застыли подобно колоннам, поднялся по ступеням и взялся за дверной молоток в виде морды свирепого пса. Трижды ударил.

Гулкий стук разорвал неестественную тишину поместья. Дом, чудилось, вздрогнул, закряхтел, заворочался, как исполинский медведь после спячки. И тут же всё стихло, будто строгий хозяин приструнил не к месту разошедшегося питомца.

Бесшумно приоткрылась массивная дверь.

В прихожей вместо ожидаемого лакея меня встретила горничная. Совсем ещё юное создание в чёрном платье в пол, белом складчатом фартуке и чепце. Девушка присела в книксене и почтительно поприветствовала меня:

— Добро пожаловать в Тотервальд, мастер Харат. Как добрались?

Голос её был подобен метели за оградой особняка — холоден и бесстрастен.

— Благодарю, дорога вполне сносная.

Хлопнула входная дверь.

Трепыхнулось всполошённое сердце. Я обернулся, но позади никого не было.

— Сквозняки в эту пору — обычное дело для наших краёв, — поспешила развеять мои опасения горничная. — Полагаю, вы утомились с дороги? Ваши покои готовы. Прошу за мной.

Её лицо казалось смутно знакомым, но я не успел как следует его рассмотреть. Девушка подошла к высокому комоду, аккуратным движением подхватила лампу и направилась к лестнице на второй этаж. Я последовал за ней, предвкушая долгожданное отдохновение.

Ступени широкой лестницы устилал узорчатый ковёр бордовых тонов, что делало подъём бесшумным и комфортным. Перила балюстрады тёмного дерева отсвечивали глянцем. На втором этаже имелся небольшой балкон, выходивший как раз на прихожую. Лестница тянулась выше, но горничная свернула в левый коридор и засеменила по ковру. Стены вдоль всего коридора глазели на нас портретами неизвестных особ — сплошь женскими. Меня поселили на женской половине дома? Признаться, в данный момент это волновало меня меньше всего.

Отворив последнюю дверь по правой стороне коридора, горничная жестом пригласила меня в покои.

«Тепло», — блаженно выдохнул я, как только ступил за порог.

Справа от входа уютно потрескивал камин. У противоположной стены разместилась немыслимых размеров кровать с балдахином — предел мечтаний изнеможённого путника. Оба окна скрывали плотные шторы из тёмно-синей ткани, украшенные понизу золотистой тесьмой с кисточками. Я прошёлся по комнате, осматриваясь. Моё внимание привлёк гобелен, занимавший практически всю стену над камином. Мотивы, надо отдать должное, были весьма подходящими для опочивальни, однако не в моём положении. На берегу горного озера в полупрозрачной рассветной дымке танцевали обнажённые девицы. Прелестные нимфы ни капли не стеснялись своей наготы, выгибаясь самым бесстыдным образом. Несмелые лучи едва проснувшегося светила, пробиваясь сквозь туман, окутывали гибкие тела прелестниц светящейся шалью. Те отдавались солнечным ласкам со всей страстью неуёмной женской натуры…

— Мастер Харат, — выдернул меня из навязчивого любования девичьими прелестями ледяной голос горничной. — Я согрела вам воды на случай, если захотите умыться перед сном.

Девушка указала на ширму в углу комнаты, за которой, по-видимому, находилась туалетная зона.

— Вы голодны?

— Нет, благодарю. — Хотелось поскорее избавиться от общества не самой располагающей к себе особы и завалиться спать. — Горячая вода и мягкая постель — всё, что мне сейчас нужно.

— Тогда доброй ночи, — пожелала она всё тем же безучастным тоном и удалилась, аккуратно прикрыв дверь.

Великие Древние, таким голосом только заупокойные молитвы читать или отваживать излишне назойливых ухажёров.

Я с облегчением снял напитавшуюся холодом одежду, умылся ещё горячей водой из таза и забрался под одеяло. Кольцо Сорена Альваро на всякий случай положил под подушку. Врал мастер Ульхем, что оно защищает мой сон от вторжения, или нет — особого значения не имело, мне так было спокойнее. Слишком многим я пожертвовал ради этой безделицы и расставаться с ней в ближайшее время не собирался.

Я погасил прикроватный торшер и уставился на висевший как раз напротив кровати гобелен. Мерцающий свет камина, мерещилось, оживил картину. Задвигались упругие тела красоток, послышался плеск воды и звонкий девичий смех.

«Источник», — дал я себе установку, перед тем как журчащие переливы унесли меня за собой в страну заповедных образов.

— Древние, как же хорошо, — простонал я, положив голову на упругий бортик источника.

Закрыл глаза и всецело отдался горячей обволакивающей субстанции, так напоминавшей обычную воду. Шумел вдалеке водопад, неназойливо щебетали птицы, невидимый арфист неспешно перебирал струны… Если в мироздании и существовало место для подлинного отдохновения, оно было именно здесь, внутри безграничного пространства моего сознания.

Легчайший порыв воздуха нарушил идиллию.

Я завертел головой, пытаясь уловить направление, откуда пожаловал незваный гость.

— А хочешь, будет ещё лучше? — грудной бархатный голос всколыхнул пространство, подавляя прочие звуки.

В противоположном конце источника, фривольно облокотившись о края, восседала незнакомка из недавнего сновидения. Восседала поистине величественно и непринуждённо, будто древняя царица в собственном мраморном бассейне. Загорелая, как у южанок, бронзового оттенка кожа лоснилась на солнце; поверхность воды едва скрывала пышную налитую грудь, пронзительно-голубые глаза глядели с вызывающим интересом.

«Бессовестный вы лжец, мастер Ульхем», — успел подумать я, прежде чем незнакомка перешла к активным действиям.

Изящным решительным движением распустив волосы, она игриво подмигнула, и тут же я ощутил, как что-то мягкое коснулось левой ноги.

— Как я погляжу, вы решили не ждать утра? — стараясь сохранять самообладание, обратился я к незнакомке. — Чем обязан такому… м-м-м… в высшей степени любезному приёму?

Женщина многообещающе усмехнулась, неспешно двигая стопой вдоль моей голени. То, что она сидела в нескольких ярдах от меня, ничуть её не останавливало: материя «песочницы» позволяла и не такие фокусы.

— Предпочитаю, чтобы право первой ночи было за мной, — властно улыбнулась она. — Старушка перебьётся.

«Мать — гетера [3]? — улыбнулся я про себя. — Весьма неожиданно. С другой стороны, такая могла внушить беззаветную любовь и обожание».

Незнакомка расценила мою улыбку по-своему. Продвигаясь уже вдоль моего бедра, настойчиво устремилась к низу живота. Я нехотя перехватил её стопу, провёл рукой по бархатистой гладкой коже и недвусмысленно отвёл в сторону.

— Не сочтите за оскорбление, прекрасная госпожа, но я сейчас не в форме, — я изобразил усталость. — Перипетии последней ночи выжали меня досуха.

Я и моргнуть не успел, как незнакомка оказалась на мне.

— Неужели? — хитро прищурилась она. — А я чувствую, что вы полны сил, мастер Харат.

Проклятая гетера! Если не остановить её сейчас — потом будет поздно.

Я привлёк незнакомку к себе, провёл рукой по шелковистым волосам, опустился на спину, ощущая, как выгибается её тело в такт моему движению.

— Если вы не прекратите, — ласково шепнул на ухо, — я буду вынужден превратить воду в лёд и продержать вас здесь, пока не остынете. Уж поверьте, на это мне сил достанет.

И в подтверждение своих слов прошёлся ледяными пальцами вдоль спины женщины.

Та зашипела, впилась ногтями в мои плечи и в мгновение ока перенеслась на прежнее место.

Кожу на плечах обожгло. Пять кровоточащих отверстий на одном и пять на другом — словно я обнимался с рассерженной дикой кошкой. Впрочем, в некотором смысле так оно и было. Я погрузился в бассейн по шею, а когда вынырнул — раны бесследно затянулись. Один из приятных побочных эффектов, когда находишься в собственной «песочнице».

Незнакомка облизала палец, причмокнула.

— Как я и думала: у тебя совершенно особая кровь.

Её развязность и фамильярность начинали выводить меня из себя. Но, памятуя о том, что гетерам свойственно пробуждать в людях сильные эмоциональные всплески, которыми они затем пользуются, взял себя в руки. В конце концов, сейчас мы в моём сне, значит, задавать направление буду я.

— Извольте соблюдать манеры приличия, — как можно более холодно бросил я. — Мы с вами даже не знакомы.

Моё требование настолько рассмешило её, что женщина долго не могла успокоиться.

— Какой вы занудный педант, мастер Харат, — надула губки незнакомка. — К тому же порядочный лицемер. Не вы ли минуту назад сжимали меня в объятиях?

Сущая дьяволица! Древние, дайте мне сил выстоять!

— Как говорит один мой знакомый, лейтенант гвардии Его Величества: близость — не повод для знакомства.

— Каков нахал! — негодующе всплеснула руками женщина. — У вас в столице вопиющие нравы!

— Однако же дамы в Рузанне обыкновенно не набрасываются голышом на незнакомых усталых мужчин, — принял я игру гетеры.

Та сморщила носик, словно дохнуло зловонием.

— Это потому, что они такие же ханжы, как и мужчины. Сдерживают свои естественные порывы, а потом страдают от бесплодия и ходят с таким лицом, будто весь мир виновен в их трагедии. Взять хотя бы Фриду, нашу горничную, вы ведь с ней уже встречались?

Я неопределённо кивнул, не понимая, к чему весь этот разговор.

— Вы с ней поаккуратнее, — в полголоса напутствовала гетера, словно Фрида могла нас подслушать. — Бедняжка не в себе. И упаси вас Древние заводить разговоры о близости и детях при ней!

— Кхм… даже в голову не приходило, — стараясь не выказывать удивления, ответил я.

Гетера внезапно нахмурилась, словно мой отказ интересоваться личной жизнью горничной оскорбил её чувства.

— Чёртова развалина! — яростно прошипела женщина. — Она поджидает вас. Мне нужно уходить…

— Минуточку… — только и успел произнести я, как незнакомка буквально испарилась.

Вода в источнике даже не всколыхнулась, лишь дымка горячего пара окутала место, где ещё мгновение назад сидела гетера.

— Белинда, — томно выдохнула белёсая пелена, отвечая на мой невысказанный вопрос.

— Белидна, — повторил я, набрал воздуха и с головой погрузился в источник.

Примечания

[1] Фрау Холле, она же бабушка Холле или госпожа Метелица — известный женский образ, зародившийся в немецком фольклоре. В сказаниях говорится, что, когда она вытряхивает свою постель, идёт снег.

[2] Безликий Ужас — прозвище Ньярла, одного из Древних. Он был способен принимать любой образ, а его истинный облик не знали даже его собратья.

[3] Гетеры — сновидящие, чьим инструментом является эмоционально-чувственная сфера человека.