Безумие Древних

Глава 4

Я дёрнулся, едва не расшибив себе лоб о столешницу.

Осмотрелся.

Всё та же каюта, что и несколько минут назад, керосиновая лампа на столе, платиновый перстень лежит ровно там же, где его оставил Атейн.

«Всемогущие Древние, — выругался я в сердцах, — я даже не брал кольцо в руки!»

Покойный старик Альваро оставил нам тот ещё подарочек, нечего сказать. А по словам Атейна, был таким тщедушным мужичонкой, душа едва в теле держалась — кто бы мог подумать, что его кольцо способно на такие фокусы.

Мой взгляд упал на спальное место у противоположной стены — койка телепата пустовала. Занятно, и когда это он успел покинуть каюту, ведь прошло всего лишь…

Дверь за спиной коротко скрипнула. Обернувшись, я с изумлением уставился на Риласа Атейна, застывшего с улыбкой на пороге.

— Дорогой Амадей, — бодро воскликнул телепат, — давным-давно уже пробило восемь склянок [1]. Надеюсь, вы не собираетесь пропустить наш первый завтрак на борту?

Моё взбудораженное состояние не укрылось от него, однако же не стёрло улыбки с лица, лишь в глубине глаз появилась едва уловимая заинтересованность.

— Вижу, вам есть чем поделиться по поводу этой занимательной безделушки, — Атейн кивнул в сторону лежавшего на столе кольца. — Потерпите ещё полчаса? Господин Горт великодушно пригласил нас разделить с ним завтрак. А ничто так не приводит в чувство, как хороший завтрак на борту корабля!

Я криво ухмыльнулся, ощущая, что желудок будто свернулся тугим узлом. Но улыбка телепата была чертовски заразительна, посему, умывшись и оправив одежду, я в компании моего спутника направился в каюту капитана.

— Господа, — с порога проскрипел Горт, — где вас Древние носят? Клянусь моей покойной маменькой, такого завтрака я с роду не видел на этой посудине! Старина Борти превзошёл самого себя!

В центре стола дымилось блюдо жареного картофеля и другое — с печёными яблоками; вокруг них скромно примостились холодные закуски: студень, ветчина, солонина и сыр. Гвоздём же программы выступало окутанное паром блюдо с целой горой мяса.

Аромат стоял восхитительный, и я, вопреки недавно пережитому кошмару, ощутил дикий голод.

Не дожидаясь особого приглашения, мы с Атейном заняли два пустующих стула и принялись заполнять тарелки. Капитан любезно наполнил наши бокалы элем насыщенного соломенного цвета.

— Охмелённый с юга, — прокомментировал Горт, наблюдая, как внимательно я разглядываю цвет и вдыхаю аромат эля. — Самое то, чтобы взбодриться с утра.

— Ваше здоровье, — я отсалютовал бокалом капитану и сделал пробный глоток.

Ноты тропических фруктов, коими изобиловал аромат напитка, совершенно не ощущались во вкусе. Мягкое солодовое начало переходило в яркую хмелевую горчинку, приятно оседавшую на языке.

— И вправду бодрит, — я с удовольствием выдохнул и отправил в рот ломоть ветчины.

— Эти южане — хитрые бестии, — усмехнулся Горт. — Продают то, что досталось им, можно сказать, даром. Слыхали, как они открыли этот сорт эля?

— Не доводилось.

— Пиво, которое они перевозили в отдалённые земли, не выдерживало условий транспортировки и всё время скисало. Южане уже хотели поставить крест на торговле элем, но тут вмешался его величество случай. Однажды бочки с пивом перевозили вместе с мешками хмеля, и во время шторма некоторые бочки откупорились и туда сыпануло хмеля из развороченных мешков. Под конец плавания кто-то случайно отхлебнул из такой бочки и с удивлением отметил, что пиво не скисло. Горечь, конечно, была ощутимой, но главное — эль добрался пригодным для питья. Новость разлетелась как пожар, и вскоре уже все южные пивовары перед отплытием щедро сдабривали эль сухим хмелем. Пока плыли, пиво настаивалось, чрезмерная горечь уходила, а заказчики получали лёгкий освежающий напиток, чем были весьма довольны и, не торгуясь, пополняли мошну южан.

— Бьюсь об заклад, — подал голос Атейн, — вся эта в высшей степени курьёзная история была придумана кем-то из находчивых южных купцов с единственной целью: привлечь внимание к своему товару.

— Что не отменяет качеств самого эля, — я пригубил бокал.

— Безусловно, — поддержал меня телепат и с удовольствием сделал глоток.

Какое-то время мы молчали, отдавая должное стряпне корабельного кока, которая оказалась очень даже недурственной. А когда утолили первый голод, Атейн поинтересовался:

— Господин Горт, у нас планируются остановки на пути в Цвейт?

Капитан отхлебнул эля и несколько секунд глядел на телепата, будто пытаясь уловить подоплёку вопроса.

— Заскочим в Лоран, — как бы нехотя ответил Горт, — выгрузим часть почты и груза. А затем уже без остановок к самому Цвейту.

— Благодарю, — лаконично отозвался Атейн и вновь занялся своей тарелкой.

— Уже соскучились по земле? — не удержался от язвительности капитан.

Телепат неспешно прожевал и только затем счёл нужным ответить.

— Уверяю вас, я прекрасно чувствую себя в любой обстановке, — широко улыбнулся он. — И борт вашего славного «Фаруна» не является исключением. Просто хочу представлять наш маршрут.

Капитан хмыкнул, но продолжать не стал.

Остаток завтрака мы провели в молчании. Горт, видать, не решался заводить новый разговор, а мой спутник всецело сосредоточился на блюдах. Я же хотел поскорее уединиться с Атейном и обсудить ночное происшествие.

Насытившись, мы поблагодарили капитана за угощение и, наконец, поднялись на палубу.

— Любопытно… — задумчиво протянул Атейн, выслушав рассказ о моих ночных злоключениях. — Кольцо оказалось защищено даже лучше, чем я полагал.

Я с недоумением взглянул на телепата.

— Хотите сказать, вы не пытались проникнуть в его секрет? Держать кота в мешке рядом с собой не в ваших принципах, если я успел правильно разглядеть ваш характер.

— Разумеется, я изучил эту безделушку, — без тени улыбки ответил Атейн. — Однако всё, что мне открылось, — та самая ловушка памяти, в которую угодили и вы. Никаких временных казусов со мной не происходило. Но даже этот защитный механизм мне миновать не удалось. Скорее всего, дело в наличии определённых способностей, коими в силу моей специализации я не обладаю. Поэтому я и вышел на вас. Всё же у вас с Сореном несравнимо больше общего в этом плане.

— Вы могли бы меня предупредить…

— И лишить вас добычи в разгар погони? — лукаво сверкнул глазами телепат. — Вы бы ни за что мне этого не простили! Знаю я вашу охотничью натуру.

— Какая нечеловеческая проницательность! — с наигранным удивлением прокомментировал я. — А ещё, признайтесь, вы хотели понять, чего я стою. Слухи слухами, но мы не на загородный променад всё же выбрались…

— Какая восхитительная… наивность! — хохотнул Атейн. — Если бы я не был уверен в вашей компетенции, дорогой Амадей, разговора в Мон-Мартэ не случилось бы. Или вы думаете, что старый хрыч настолько спятил от страха, что ухватился за первую попавшуюся соломинку?

— Бросьте, Рилас — отмахнулся я. — Для сбрендившего старика у вас чересчур острый взгляд и прекрасный аппетит.

— О, это у меня с детства, — расплылся в улыбке телепат. — Маман любила за чаем рассказывать историю, как у неё родился до странного тихий младенец, который и не думал плакать, а только глядел на всех так серьёзно, будто это они несмышлёные дети, а он — повидавший жизнь мудрец.

Мы неспешно прогуливались по палубе. Погода выдалась хоть и прохладная, но солнечная, и я с наслаждением подставлял лицо ещё тёплым лучам и освежающему ветру, пахнущему солью и влажной древесиной. Монотонно гудела паровая машина, весело шумели гребные колёса, унося корабль всё дальше от беспокойной Рузанны, но, увы, навстречу отнюдь не безмятежному будущему.

Мы проследовали мимо рулевой рубки, где за штурвалом дежурил уже знакомый нам Гривс. Он приветственно помахал нам и вновь обратился во внимание, вглядываясь в приборную панель. Мы остановились на корме, где было не так шумно, и какое-то время стояли молча, занятый каждый своими мыслями и созерцая колышущуюся лазурную гладь.

— Те двое из вашего кошмара — близкие вам люди? — огорошил меня вопросом Атейн.

Я продолжал смотреть на море, стараясь не выказывать охватившей меня досады, и лишь сильнее сжал планширь фальшборта.

— Были близкими…

— Прошу прощения, что разбередил старые раны, — мягко произнёс телепат. — Мне показалось это важным в контексте нашего с вами дела. Предощущение, ничего более… Впрочем, выбросьте из головы, — резко свернул тему Атейн. — Одержимость распутать этот узел лишила меня остатков такта, которые не успела похоронить служба при дворе.

— Я думал, подобная деятельность, напротив, обостряет чувство такта, — непосредственность телепата вызвала улыбку. — Как иначе выжить в этом рассаднике лицедейства и подковёрных игрищ?

— Вы ошибаетесь, мой друг, — ответил телепат, и лёгкая тень скользнула по его лицу. — Но, право, не хотелось бы отравлять такой прелестный день ядом давно минувшего.

Я смотрел на его открытую улыбку, резко очерченные скулы, искрящиеся жизнью пронзительно-серые глаза и не мог отделаться от чувства, что передо мной стоит отец. Внешностью Атейн мало чем походил на того отца, образ которого сохранился в моей памяти. Но нечто другое, проявившееся в нём в этот миг, до боли напомнило рано ушедшего родителя.

— Мы с родителями жили в небольшом имении на южной окраине Рузанны. В ту ночь я очнулся в полумраке на полу гостиной. Стояла гробовая тишина, лишь слабый не то шелест, не то шёпот нарушал её. Ночная рубашка промокла и неприятно липла к телу. Тяжёлый металлический запах в носу вызывал дурноту. Я попытался встать, но поскользнулся и едва снова не растянулся на полу. Весь паркет подо мной был в чём-то тёмном и склизком на ощупь. Странный звук усилился, и теперь я чётко различал шепчущий на разные лады голос. Я огляделся, чтобы найти его источник, но в комнате никого не было. Зато я заметил другое. Слева в нескольких шагах от меня неподвижно лежали два тела. Отец и мать. Я не сразу понял, что они мертвы, — Древние побери, мне было всего лишь пять! Я начал окликать их, а видя, что они не реагируют, подошёл и стал тормошить. Они болтались в моих руках как тряпичные куклы, а я всё звал их, пока не охрип и слёзы не заволокли дымкой очертания их тел. Мои руки были по локоть в крови, а невыносимый шёпот, казалось, сейчас разорвёт мою голову. Затем я, видимо, потерял сознание.

Пришёл в себя оттого, что меня грубо трясли, светили чем-то ярким в глаза и задавали непонятные вопросы. Оказалось, что это были полицейские. Когда поняли, что в таком состоянии от меня ничего не добиться, посадили под присмотром констебля в спальне. Через какое-то время появился мой дядя, который в то время находился по делам в столице. Он переговорил с глазу на глаз с инспектором и увёз меня в гостиницу. Затем мы несколько раз ездили в управление полиции, беседовали со следователем. Увы, я ничем не мог помочь, память о событиях той ночи до моего пробуждения в луже крови напоминала чистый лист. После похорон дядя забрал меня с собой в Карель, надеясь оградить от пережитого ужаса.

Я умолк, словно запас воздуха, набранный мною для погружения в болезненные пучины прошлого, иссяк.

— Но в итоге вы вернулись в Рузанну… — едва слышно проговорил Атейн.

— Вернулся, — эхом отозвался я. — Не мог иначе. Всё это время я мысленно возвращался в ту ночь, пытаясь понять, что же произошло. Это было убийство, но полиция так и не смогла взять след преступника и закрыла дело.

— И тогда вы решили стать сновидцем-искателем, — Атейн читал в моей душе, как в раскрытой книге.

— Что-то сместилось в моём сознании после той ночи, и я стал путать реальность и сон. Обеспокоенный моим душевным здоровьем, дядя отвёл меня к знакомому сновидцу-лекарю. Тот уверил дядю, что никакая это не гипнозия, а стихийное проявление способностей сновидящего, и порекомендовал отдать меня в столичную академию. Собственно, так и решилась моя судьба.

— Трагичное детство часто взращивает выдающихся профессионалов, — вздохнул Атейн. — Впрочем, как и безумных чудовищ, в которых от человека остаётся лишь оболочка. Я рад, что вы выбрали первый путь. Хоть вы и не мой сын, но я горжусь вами.

Я вздрогнул от его последних слов, но так и не решился повернуть голову и посмотреть на телепата. Боялся, что наваждение рассеется и образ отца, который я увидел в моём спутнике, исчезнет без следа.

— Увы, я так и не отыскал убийцу родителей, — с горечью обронил я, вглядываясь в линию горизонта. — Это единственное нераскрытое дело в моём послужном списке. И, наверное, единственное, что заставляет меня каждый день просыпаться и с одержимостью браться за любой заказ, набирая опыт и оттачивая навыки.

— Месть не самая лучшая мотивация, чтобы жить, — глухо сказал Атейн. — Но кто я такой, чтобы судить? У самого рыльце в пушку.

— Кстати, Рилас, — я наконец нашёл в себе силы повернуться лицом к телепату, — а что показало кольцо Сорена вам?

Атейн помрачнел, чего я раньше не наблюдал за ним. На несколько секунд он ушёл в себя, а затем будто встряхнулся и вновь надел личину благодушного джентльмена.

— Пожалуй, на сегодня хватит трагичных историй, — как ни в чём не бывало улыбнулся он. — Не отведать ли нам чаю со специями?

Согревшись после прогулки пряным чаем, несколько пачек которого телепат благоразумно прихватил с собой в дорогу, мы растянулись на койках. Атейн, по всей видимости, уснул, а я вертел в руках перстень Альваро, гадая, как лучше подступиться к его секретам.

Что бы там Атейн ни говорил о защитном механизме кольца, вскрывающем подспудные страхи, я чувствовал: дело не только в этом. Призрак отца, явившийся мне во сне покойного Туана Альваро, явно на что-то намекал. Он не был похож на то кошмарное подобие родителя, что терзало меня по ночам, а значит, его природа — иная. И она как-то связана с этим злосчастным перстнем. Тайна этой безделушки может вывести меня на убийцу родителей.

Я сжал кольцо так сильно, что острые края впились в ладонь. Год за годом я нырял в глубины своего сознания в надежде отыскать хоть какой-то намёк на события той ночи. Но всё было тщетно. Словно кто-то вырезал кусок моей памяти, вытравил его кислотой. Но я продолжал, как одержимый, рыскать закоулками души — уже не веря в успех, но не вправе отступиться и признать своё поражение. Иначе зачем всё это? Чего стоит искатель, не способный найти убийц собственных родителей?

И вот, наконец, я получил зацепку. Эфемерный, но всё же шанс приблизиться к разгадке события, ставшего моим повседневным кошмаром и делом моей жизни. И пускай меня пожрёт Бездна, если я упущу его.

Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, распределяя по телу бурлящую тонкую субстанцию и выравнивая состояние. Работать нужно с горячим сердцем и холодной головой — и никак иначе. Придя в надлежащее состояние, я мысленно вернулся к секрету перстня.

Вряд ли эманации печатки были закольцованы на одном Сорене Альваро, ведь кто-то же был её хозяином и до него. По всей видимости, есть какая-то тонкая составляющая, которую перстень принимает за свою, родственную, и открывается её носителю.

«…у вас с Сореном несравнимо больше общего в этом плане», — всплыли в голове слова телепата.

Старик был сновидцем-исследователем, я — ищейка… И неважно, что он искал древние артефакты, а моя специализация — люди: мы оба заточены на поиск… поиск…

Я надел на палец кольцо и, сложив руки на животе, прикрыл глаза. Едва слышно шепнул одно-единственное слово: «Дор-Астан».

Тело после чая размякло, как после хорошей бани, что мне в данном случае было только на руку. Поддавшись обволакивающей дремоте, я опрокинулся сознанием внутрь и завис на границе между сном и бодрствованием.

Мысленно издал серию коротких свистящих звуков. Ответ пришёл тотчас же. Где-то надо мной заклекотало часто-часто, и через несколько мгновений на мою руку опустился сизокрылый сапсан. Птица недовольно била крыльями и косилась на меня чёрным кружком глаза, а когда я попытался погладить её, едва не цапнула клювом.

Я осуждающе уставился на сапсана, но его это, похоже, ничуть не трогало. В такие моменты я с сожалением констатировал, что этого дубля я, судя по всему, создал из той части своего сознания, куда сам старался заглядывать пореже. Уж больно своенравной и обидчивой получилась птица. Такой взгляд мне доводилось не единожды наблюдать в отражении большого овального зеркала в своём кабинете.

— Ладно, не ворчи, — примирительно сказал я и материализовал в руке кусок свежего, сочащегося кровью мяса. — Держи.

Гордая птица сделала вид, будто ничего не заметила, но, покрутив головой, всё же соизволила притронуться к угощению.

Природа дублей — свет чистого сознания, выделенного его хозяином ради определённых узконаправленных задач, как-то: поиск, защита, передача информации и прочее. Рарога я создал прирождённым охотником, способным выследить кого угодно и найти пути там, где на первый взгляд их не было вовсе. В моей профессии такой помощник был ощутимым подспорьем, позволяя вести дело в режиме многозадачности. И, как всякий дубль, он не нуждался в ужимках типа словесного общения и овеществлённой пищи. Это я разбаловал его своим чересчур человеческим отношением, и птица с удовольствием села мне на шею. Что поделать, слаб человек, особенно в замкнутом кругу одиночества. Всё норовит утащить свои привычки туда, где им вовсе не место…

Мясо исчезло из моей руки с поразительной скоростью, и теперь Рарог деловито чистил перья.

— Ну всё, дружок, — одёрнул я птицу, — будет тебе наводить красоту, самочки твоего вида здесь не летают.

Сапсан протяжно заклекотал, высказывая всё, что думает обо мне, однако же подобрался и теперь выжидательно глядел на меня.

— Ищи! — я подбросил Рарога вверх, и тот стремительно понёсся куда-то в зыбкую серую даль.

Я тут же слился сознанием с дублем и теперь взирал на окружающее его глазами. Пространство междумирья, которое для меня выглядело грязно-белёсой однообразной массой, обрело цвет и движение. Под нами бурлило фиолетовое море, вскидываясь редкими протуберанцами. Хоть до нас они ощутимо не дотягивались, Рарог осмотрительно держал дистанцию. Впереди отбрасывала нестерпимо яркие блики громадина, напоминающая исполинскую стену. Защитный механизм кольца Альваро приобрёл на Этой стороне поистине причудливые формы, которые, признаться, сбивали меня с толку. Благо Рарог уверенно летел по следу поставленной мною задачи.

Издав пронзительный клёкот, сапсан резко начал снижаться, словно почуяв добычу. Миг стремительного падения, и вот я уже стоял на твёрдой земле, а птица топталась на моём плече.

— Спасибо за своевременный массаж, дорогой, — я ласково погладил сапсана по голове, — я уже в полном порядке.

Рарог негодующе взмахнул крыльями, но перестал вонзать в меня когти и застыл молчаливым изваянием.

Я перевёл взгляд прямо перед собой и даже позабыл дышать от увиденного зрелища.

В нескольких десятках ярдов от меня вздымались циклопические врата. Покрытые копотью створки поглощали даже тусклый свет здешнего пространства, отчего врата казались провалом в хтоническую Бездну. По обеим сторонам, словно привратники, высились две исполинские статуи. Вытянутые гладкие черепа и огромные круглые глаза выдавали в них меруанцев. Однако меня смутила болезненная худосочность их тел, будто иссушённых неведомым недугом, а также отсутствие спинных жгутов-вибрисс. Что-то неправильное было в облике этих застывших вечными изваяниями Древних, что-то противное самой их природе…

Рарог сжал когти, напоминая, что нам следует двигаться дальше, и я медленно, будто преодолевая увеличившееся в несколько раз сопротивление, зашагал к вратам. Когда до них оставалось несколько шагов, створки гулко лязгнули и с невыносимым металлическим скрежетом, от которого, чудилось, сейчас выпадут все зубы, начали отворяться. Проход открылся ровно настолько, чтобы в него мог свободно пройти один человек. В открывшемся проёме ничего нельзя было разглядеть. Там царил мрак настолько плотный, что я физически ощущал его давление на кожу — пускай нас и разделяло расстояние. Вдохнув поглубже, я сделал шаг в чернильную хлябь, затылком ощущая провожающие взгляды окаменевших истуканов.

Примечания

[1] Склянка — название песочных часов с получасовым ходом во времена парусного флота; каждые полчаса часы переворачивал вахтенный матрос и сопровождалось это сигналом корабельного колокола. Счёт времени начинали в 00 часов 30 минут — один удар (одна склянка), два удара (две склянки) — в 1 час 00 минут, три удара (три склянки) — в 1 час 30 минут и так до восьми склянок — в 4 часа 00 минут. Затем начинали новый отсчёт от одной до восьми склянок.