Безумие Древних

Глава 12

Я бросился в тесный проулок и вскоре нагнал своих спутников. Мужичок в фуфайке мельком взглянул на меня, одобрительно хмыкнул и зашагал дальше. Лори пропустил меня вперёд и устроился в хвосте, прикрывая тылы.

— Глянулись вы Матери, господин хороший, — не оборачиваясь, бросил провожатый. — Вона сколько деток своих отправила спасать вашу задницу.

— Кгхм… — кашлянул я, вдохнув большую порцию холодного воздуха. — Прошу прощения, чьей именно матушке я приглянулся?

Мужичок хрипло забулькал, что, видимо, означало смех.

— Да не матушке, а Матери, — выделил он интонацией последнее слово, — Благодетельнице нашей. Али не слыхали?

— А, вы о той загадочной госпоже, которая, по меткому выражению одного местного извозчика, держит за причинное место бургомистра?

— О ней самой, — совершенно серьёзно подтвердил мужичок. — Держит крепко, не сумливайтесь!

— Упаси меня Древние от такого святотатства! — отозвался я, но провожатый то ли не уловил, то ли не обратил внимания на ироничный тон. — А вы, случаем, не знаете, чем я удостоился такой чести?

— То не моего ума дело, господин хороший, — отрезал мужичок. — Моё дело нехитрое: сказали, как сделать, — я делаю. А какие у Матери на вас виды — звыняйте, не знаю.

Дойдя до конца проулка, провожатый остановился и какое-то время вглядывался в тёмные силуэты зданий впереди, нюхал воздух, словно охотничий пёс.

Далеко позади громыхнуло, посыпалась сверху кирпичная крошка. Мужичок даже не оглянулся, продолжая изучать пространство впереди.

— Дальше топаем молча, — распорядился он полушёпотом. — И глядите в оба.

Он выудил из-за пазухи обрез и щёлкнул предохранителем. Я перехватил Апату, готовый в любой момент нанести парализующий укол. Лори неуловимым движением извлёк из-за голенища засапожник.

Провожатый шагнул из переулка и дал нам знак следовать за ним.

В этой части Цвейта с освещением было туго. Редкие закопчённые фонари напоминали островки жизни в этом царстве могильного холода, мрака и запустения. Полуразвалившиеся каменные дома и те вскоре остались позади, и мы вступили в скопище деревянных лачуг и сараев. Под ногами, несмотря на морозную погоду, чавкало. Снег больше напоминал грязно-серую кашу. Невыносимо воняло испражнениями и помоями. Я поморщился и натянул на нос кашне. Куда, Древние побери, нас ведут — в обитель королевы помойки?

Чем дальше мы углублялись в этот, на первый взгляд, безжизненный лабиринт, тем чаще нам попадались следы человеческого присутствия. Поскрипывали время от времени двери, кто-то чавкал по снежной каше, из тёмных закоулков доносилось невнятное бормотание и надсадный кашель. Смутные тени жались к хибарам и прогнившим деревянным заборам. Иногда я ощущал на себе взгляды, но не мог определить, откуда они исходят. Хотелось засыпать провожатого вопросами, но я прикусил язык, памятуя о его наставлении.

Из подворотни выползло нечто. Бледное измождённое тело пестрело россыпью бордовых и коричневых пятен. Добравшись до места, где слой снежной каши был гуще, существо, кряхтя, перевернулось на спину и принялось елозить из стороны в сторону, издавая утробное урчание вперемешку с хрипом. Я поднял Апату в боевое положение, но провожатый махнул рукой, призывая двигаться дальше.

Спустя какое-то время я перестал ориентироваться в пространстве. Провожатый всё время сворачивал, менял направление, но антураж оставался прежним: нищенские халупы, отличавшиеся разве что степенью разрухи. Звуковое сопровождение из шепотков, сопения, шуршания, скрипов начинало сводить с ума. Несколько раз я на полном серьёзе проверил реальность, ибо чем дальше, тем явственнее чудилось, что попал в один из архетипических лабиринтов сна. Я с ужасом представил, как бы выбирался отсюда без проводника. Упаси меня Древние от такой участи!

Вскоре после очередного из бесчисленных поворотов провожатый остановился напротив ржавой калитки. Пронзительный скрип железа разрезал тишину подобно горну, будящему заспавшихся солдат. Я скривился как от зубной боли и шагнул во двор. И без того тесный, он был завален досками, колёсами от телег, гнутой арматурой и спутанными рыболовными сетями. Днищем вверх лежала прогнившая дырявая лодчонка. Справа у забора стояло несколько железных бочек — таких же ржавых, как и калитка.

Провожатый обогнул меня и направился к неказистому деревянному строению — чему-то среднему между сараем, амбаром и убогой крестьянской хижиной. Толкнул дверь, пропуская нас с Лори, постоял на пороге, всматриваясь в ночь, и зашёл следом. Протопал куда-то влево, скрипя половицами.

— Обождите, — буркнул из темноты, — сейчас свечку запалю.

Зашуршало, заскрипело, стукнул задвинутый ящик. Чирк — и в комнату ворвался несмелый огонёк спички. Через несколько секунд появился и второй источник света. Провожатый подошёл к нам, вручил мне самодельный жестяной подсвечник с огарком и попросил:

— Сюда посветите, господин хороший, — тут где-то ещё одна завалялась…

Я проследовал за ним к высокому комоду в углу, где и вправду обнаружился точно такой же подсвечник. Огарок в нём, надо признать, был длиннее. Провожатый поджёг фитиль и принялся знакомить нас с убранством хижины.

— Растопка и дрова для буржуйки — вона в том закутке, — посветил он в дальний угол, где высилась изрядная поленница и несколько крытых коробов.

Затем подошёл к грубо сколоченному буфету слева от входа, открыл верхний ящик и продемонстрировал свёртки серой бумаги.

— Тута спички и свечи.

Распахнул дверцу. На полке стопкой стояли железные миски, рядом — кружки, из которых торчали приборы.

— Посуда, — бросил коротко. — Не столовое серебро, так что не обессудьте.

Я промолчал, хотя вопросов накопилось предостаточно. И месторасположение столовых принадлежностей было даже не в середине списка.

Мужичок по-своему расценил мой хмурый вид и тут же поспешил ободрить.

— Без пропитания не оставили вас, господин хороший, не волнуйтесь, — он свечой указал на корзины под столом. — Там хлеб, крупы, соль, травы для чая. — Протопал в другой конец комнаты и постучал ногой по люку в полу. — В погребе колбаса, соленья, сыр. Найдётся и хреновуха, чтоб, так сказать, взбодрить душу, — хохотнул он.

Лори вальяжно прогуливался по комнате, самолично заглядывал в немногочисленные ящички, шкафы, комоды и, казалось, слушал провожатого вполуха.

— Питьевая вода, — указал мужичок на четыре десятилитровых канистры в углу справа от входа. — Умываться — из бочек на улице. Нужник там же, не пропу́стите.

Провожатый огляделся, вспоминая, что ещё забыл озвучить.

— Одеяла…

— Благодарю вас, любезный, — перебил его я, еле сдерживаясь от накатившего вдруг раздражения, — с остальным мы как-нибудь сами разберёмся. Лучше поведайте, сколько нам здесь торчать? И какие планы у вашей Матери на мою скромную персону?

Мужичок и не думал тушеваться под моим взглядом.

— Дня два пересидите тут, пока шумиха не уляжется — степенно ответил он. — А там подшукаем для вас более пристойное обиталище. Что до интересу Матери, то станет ясно в скором времени. Пока велено укрыть вас от столичных молодчиков и местных полицаев. А тут самое надёжное место, уж поверьте мне. Синие мундиры по доброй воле сюда не полезуть, а заезжие тем паче.

— Вы контактируете с Матерью лично? — уже более спокойно поинтересовался я.

Мужичок лишь отмахнулся.

— Куда мне, убогому? Через деток еённых приказы получаю.

— То есть через нищих? — опешил я.

— Почему нищих? — не понял провожатый. — Кого Мать пометит, тот и будет её дитём. Барон али купец, или шлюха распоследняя — все едины, коли Милостивицей отмечены.

— Хм… — продолжал недоумевать я. — А как же вы отличаете её детей от прочих горожан? Вот, к примеру, я скажу вам, что меня Мать отправила…

— Не-е-е, господин хороший, — гоготнул мужичок, — не прокатит. Глаза у вас не такие и голос обыкновенный. А у её деток… Да что говорить, чай сами недавно видали их возле разбитого паровика.

Я будто в мгновение перенёсся туда. Жар в спину от занявшегося паровика, кучка оборванцев с факелами… и глаза — застывшие, пустые, глядящие сквозь меня…

Хлопнула дверь.

Я вздрогнул, возвращаясь обратно в стылую, сырую лачугу.

— Ну… — как-то вдруг сник провожатый, — если ничего не надобно, пойду я. Завтра наведаюсь ещё…

— Конечно, милейший, — рассеянно ответил я. — Ступайте, мы уж как-нибудь разместимся.

— Бывай, Арчи! — попрощался мой посыльный.

Мужичок опустил глаза, кашлянул и опрометью выскочил во двор.

Когда я задвинул щеколду и повернулся, Лори уже возился у «толстобрюшки» [1]. В объятиях языков пламени весело затрескотали дрова. Лори наполнил из канистры чайник и поставил на печку.

Я скептически оглядел наше временное прибежище.

— Я, конечно, не ожидал королевских покоев, но твои приятели сумели меня удивить.

— В тесноте, да с головой на плечах, — весело откликнулся мой посыльный, доставая из корзины мешочек.

— Вы порядочно наследили, — продолжал ворчать я. — Хотя это вряд ли усугубит ситуацию. После убийства констеблей полицейское управление уже и так на ногах.

Лори снял с плиты булькающий чайник, развязал мешочек и бросил щепотку в кипяток. Комнату заполнил аромат сушёных трав, среди которых я уловил мелиссу, чабрец и лаванду.

— Я не ждал такой прыти от этих котелочников, — признался мой посыльный. — Когда скинул хвост и двинул к месту встречи, думал, дело в шляпе…

— Твои предположения стоили мне сгоревших вещей и револьвера, — буркнул я. — Господин Ульхем не тот человек, чьи возможности можно недооценить дважды. Считай, в этот раз нам дико повезло.

— Мастер, кашу будете? Или перебьёмся чаем с бутербродами?

— Какая тут еда после такого… — отмахнулся я. — Хотя… наш проводник упоминал хреновуху — рюмка-другая была бы сейчас очень кстати.

Лори понимающе улыбнулся и направился к погребу. Через минуту вернулся с двумя кольцами колбасы, головкой сыра и запотевшей бутылкой с мутноватой жидкостью внутри. Я принёс из буфета тарелки и кружки, Лори нарезал хлеб, сыр, колбасу, и, подтащив небольшой столик поближе к печке, мы сели ужинать.

— За то, что мы уделали этого напыщенного засранца Ульхема, — предложил мой посыльный тост.

Звякнули кружки, и я залпом опрокинул в себя жидкость. Горло обожгло, а следом по пищеводу разлилось приятное тепло.

— Забористая, — выдохнул я и потянулся к ломтю колбасы.

— Ядрёная, зараза, — подтвердил Лори, закусывая импровизированным бутербродом.

Когда утолили первый голод и распили ещё по две порции хреновухи, я обратился к Лори.

— Мне любопытно, как вы выследили наш экипаж, а главное, успели его перехватить?

Мой посыльный дожевал, шумно отхлебнул горячего чая и, откинувшись на стуле, повёл рассказ.

— Мы с Арчи, как и было условлено, пересеклись у часовой башни в районе доков. Времени оставалось вагон, так что заняли свои места и спокойно ждали вас. Не прошло и пяти минут, гляжу: к нему подбегает какой-то голодранец и начинает что-то втирать. Арчи дослухал его, кликнул меня, и мы пошустрили за этим малым. Оказалось, там недалече — минут десять рысцой. Завёл он нас в тёмный проулок на границе с бедняцким кварталом, а там уже стоят наготове забитые камнями сани да стрёмные людишки рядом ошиваются. Арчи отвёл меня в сторонку, сказал, мол, так и так, передали, что твоего мастера перехватили заезжие шляпники и везут не пойми куды. Проезжать будут аккурат по этой улочке вдоль набережной — тут мы их и возьмём тёпленькими. Ток предупредил, чтобы я на рожон не лез, они всё сами устроят. Ну а дальше вы и сами представляете, как оно… На подъезде вашего экипажа столкнули одни сани, за ними другие — да так метко и с такой силищею, что сразу в десятку. Возница ажно в канал улетел, горемычный.

— Меня не боялись угробить? — усмехнулся я, откинувшись на спинку стула с кружкой чая в руках.

— Рисково, — признал Лори. — Но кто знал, что эти гады хотели с вами сотворить? Мешкать не можно было!

— Логично. Вы ж не могли знать, что в тот самый момент, когда сани катились на экипаж, я как раз собирался усыпить своих пленителей.

— Вы распутали их защиту⁈ — у Лори загорелись глаза. — Я как углядел узор, сразу понял: не осилю.

— Что-что, а трезво оценивать противника ты всегда умел, — одобрительно покивал головой я. — Защиту ставил искусный сновидец, возможно, сам господин Ульхем.

— Свиное рыло ему в задницу, — зло бросил мой посыльный и закинул в рот ломоть сыра.

Какое-то время мы сидели молча. Я впитывал тепло от печки и старался отогнать на время мысли о завтрашнем дне. Лори с аппетитом поглощал очередной бутерброд (до чего же он, оказывается, прожорливый! А по внешнем виду и не скажешь).

— Что за птица этот твой Арчи? — спустя несколько минут вернулся я к наболевшему. — Ему можно доверять?

Лори наконец наелся и сидел, уставившись на пламя свечи.

— Арчи? — переспросил он, будто не расслышал. — Тёртый калач. Он в Рузанне связником промышлял долгое время. А потом вдруг сорвался на север ­– поговаривали, что за наследством покойной тётки ломанулся. А тут я, можно сказать, случайно на него вышел, когда по рынку шарился. Вспомнил меня, старый пройдоха. Ну и за кружкой пива выяснилось, что он у Матери, местной заводилы, крутится. И, как я понял, усем доволен, в столицу вертаться не думает. Ну и перед нашей с вами встречей попросил я его подстраховать на такую вот оказию. Не зазря вышло.

— А что сам думаешь про эту Мать? Больно много странностей и тумана вокруг её личности. Да и глаза её деток, признаться, наводят на подозрения…

— Из вашего сонного брата, мыслите?

— Телепат. Причём уровня Риласа Атейна как минимум.

— А это что ещё за фраер?

— Лори, — устало одёрнул я посыльного. — У меня от твоих речевых оборотов несварение желудка будет.

Я вкратце пересказал ему историю наших с Атейном похождений.

— Кремень мужик, — уважительно присвистнул Лори. — А по Матери из бесед с Арчи да шушуканий по углам уяснил я одно: её боятся и разом с тем почитают. Даже шёпотом кличут её не иначе как «наша благодетельница». Либо она взаправду такая заботливая, во что я ни в жисть не поверю, либо дело тут нечистое…

— Из огня да в полымя, — вздохнул я. — Как бы почтенная Мать не запросила за моё спасение непомерную цену. Кто знает, что на уме у столь эксцентричной особы…

Я поднялся, подошёл к окну с облупившейся краской на рамах, вгляделся сквозь грязное стекло на улицу. Мрак и туман укутали хижину непроницаемым пологом. Чудилось, мы — единственный островок жизни посреди бескрайнего океана мглистой ночи. Ночи, длящейся вечно. Которая рано или поздно поглотит наше хлипкое обиталище, задует его словно пламя огарка, на которое пялится Лори.

— Что дальше, мастер? — негромко спросил мой посыльный.

Я ответил не сразу. Стоял, вглядываясь в молочную тьму за окном. Такая же мгла окутывала меня самого, путая мысли, пряча желания и стремления, подсовывая вместо них фальшивки.

— Посмотрим, — отстранённо произнёс я. — Пока сидим в этих трущобах — будет время подумать.

Пока я знал одно: я не успокоюсь, пока не выясню всю подноготную этого чёртового кольца и в особенности какое отношение оно имеет к отцу. Долг телепата меня не заботил — это он дал слово старику Альваро, вот пускай и расхлёбывает. К тому же формально наше соглашение расторгнуто — с того момента, как он не явился в условленный срок в таверну. Это я ещё не брал в расчёт заявление Ульхема о двуличности телепата и то, что его люди назвали Атейна государственным преступником…

— А на кой-чёрт вы вообще попёрлись на север с этим стариканом? — будто прочитав мои мысли, удивлённо воскликнул Лори. — Жирдяй Альваро сдох, денег от него вы не получили… Не припомню, чтобы вы раньше работали задарма…

— По-твоему, у меня был выбор⁈ — взвился я. — Атейн выдернул меня из-под самого носа ищеек Тайной канцелярии. Разумеется, он преследовал свои цели, но, если бы не его помощь, я бы сейчас гнил в казематах королевской тюрьмы в ожидании казни.

— Это ж когда вы успели натворить делов, чтобы вами заинтересовались тайники? — продолжал недоумевать Лори, ничуть не смущённый моей вспышкой.

— Ты на редкость несообразителен сегодня, — поморщился я. — Мы с покойным Туаном Альваро встречались во сне. Наутро обнаружили его труп. Как полагаешь, чьи следы нашли охотники Тайной канцелярии в последнем сне почившего?

— А кто сказал, что они вообще искали? Я как раз подивился, чой это всё так тихо и никто в ус не дует, — шутка ли, самого мошновитого борова столицы замочили!

— То есть… — обескураженно выдавил я, — … хочешь сказать, меня не искали, не перерывали мой дом в поисках улик, не объявляли награду за мою голову или за сведения о моём местонахождении?..

— Ну, пока этот сучий потрох Ульхем не пригнал меня сюда, всё было спокойно. Дом я сам проверял два раза — ни одна мышь с улицы там не шастала.

Словно в тумане, я опустился на самодельную лежанку, стоявшую у окна. Упёр локти в колени, опустил голову на руки и замер.

Очнулся, когда Лори осторожно подёргал меня за плечо.

— Эй, мастер, вы в порядке?

Я поднял на него глаза — и посыльный отшатнулся, будто узрел демоническое создание.

— Единственное, что я хочу сейчас знать, — ледяным тоном произнёс я, глядя сквозь моего подопечного, — за кем, Древние побери, гнались ищейки Тайной канцелярии в Мон-Мартэ…

Примечания

[1] «Толстобрюшка», она же буржуйка — металлическая печь для обогрева помещений, часто использовалась и для приготовления пищи.