Безумие Древних

Глава 6

Стук в дверь вывел меня из оцепенения. Я убрал дневник во внутренний карман пальто и лишь затем отреагировал.

— Входите!

Скрипнула дверь, пропуская знакомую фигуру. Гривс смущённо потоптался на пороге, не решаясь его переступить.

— Простите великодушно, господин… Капитан велел справиться о вашем самочувствовании и передать, что ужин стынет.

Я потянулся в карман за часами, но тут же вспомнил, что не заводил их с момента пробуждения. А ещё каким-то образом умудрился пропустить склянку к ужину. Велико было искушение сослаться на недомогание или срочные дела и продолжить распутывать записи Атейна — упоминание моего имени разожгло нешуточный азарт в душе. Мой внутренний охотник рвался вперёд, как гончая, учуявшая следы зайца. Но я предпочитал действовать с холодной головой, поэтому ужин в компании капитана будет как нельзя кстати.

— Благодарю, Гривс, — кивнул я матросу. — Совсем заработался. Передай господину Горту, что через пять минут я буду у него. Пускай готовит лучший эль!

Гривс понимающе улыбнулся и прикрыл дверь, стук сапог и скрип половых досок постепенно удалился, затихая.

Спустя несколько минут, проверив в кармане револьвер, покинул каюту и я.

Ужин прошёл преимущественно под звон столовых приборов. Капитан был хмур и неразговорчив, налегал на эль и ковырял вилкой в тарелке. Несмотря на все его усилия, дополнительных сведений о пропаже телепата господину Горту добыть не удалось. По всей видимости, капитан был в курсе нашего с Атейном особого статуса и отдавал себе отчёт, что подобный инцидент мог стоить ему карьеры, а то и довести до судебного разбирательства.

Я как мог успокоил господина Горта, заверив, что подозревать его и команду «Фаруна» в злых умыслах у меня причин нет. И добавил, что в силу особого рода службы мой спутник мог внезапно сойти в Лоране, не предупредив никого, в том числе и меня. Поэтому строить мрачные прогнозы относительно его судьбы — бежать впереди паровоза и только даром накручивать себя, лишая здорового аппетита и сна. Всевидящие Древние, и кто кого должен был воодушевлять в сложившейся ситуации⁈

Дневник Атейна, чудилось, жжёт меня через одежду, мешая в полной мере насладиться блюдами и выдержанным барливайном, который был весьма недурственным и расходился по телу согревающей густой волной. Посему я не стал злоупотреблять обществом капитана дольше положенного, поблагодарил за компанию и удалился к себе.

Заперев дверь на засов, я снял пальто, вытащил из кармана дневник и устроился за столом — поближе к источнику света. Отыскал нужную страницу и ещё раз внимательно прошёлся по списку. Первые десять имён, равно как и краткие досье на их владельцев, мне ни о чём не сказали, а вот одиннадцатым значился не кто иной, как Сорен Альваро. Так-так, ещё один член этого семейства значится в дневнике телепата. Любопытно… Как я не заметил его в предыдущий раз? Возможно, из-за того, что его имя было перечёркнуто. Или я настолько был под впечатлением от собственной фамилии в конце списка, что больше ничего не видел?

«Непозволительная слепота для искателя с твоим опытом, Амадей, я бы даже сказал, возмутительная», — сделал я мысленный выговор самому себе.

Связь между Альваро-старшим и его сыном в контексте записей телепата я решил оставить на потом. Тем более, что они числились в разных списках, которые могли совершенно не пересекаться между собой.

Что ж, попробуем выявить сходство между двумя фигурантами из второго списка, которых я более-менее знаю: собой и господином Сореном Альваро.

Как я отметил ранее, мы оба специализировались на поиске: старик разгадывал тайны меруанских развалин, я же распутывал обыденные дела, зачастую связанные с не самыми возвышенными человеческими качествами: ненавистью, жаждой наживы, завистью, тщеславием и им подобными.

Что касается общественного положения, тут я был не чета Альваро-старшему. Наше семейство хоть и принадлежало к благородному сословию, но таким состоянием, связями и влиянием похвастаться не могло. Что, на мой взгляд, было скорее преимуществом, нежели недостатком: многие богатства — многие печали.

Темперамент, характер, привычки… Пожалуй, это не то, на чём следует заострять внимание в данном случае. Да и, если верить рассказам телепата, мы с господином Сореном в этом плане были разного поля ягодами. Возможно, даже более далёкими, чем они с Атейном.

А теперь, пожалуй, главная неизвестная составляющая этого уравнения: Древняя кровь, наследниками которой, как гласит запись, мы с Альваро-старшим являемся. Хотя в моей принадлежности, судя по знаку вопроса, Атейн сомневался. Но всё же включил меня в список, а значит, у него были на то веские основания…

Насколько мне было известно, кровное родство с Альваро у нашей семьи отсутствовало. По крайней мере, в пределах ближайших семи поколений, чью историю я худо-бедно успел изучить. Если копать глубже, возможно, что-нибудь обнаружится, но это седьмая вода на киселе, и вряд ли телепат объединил нас исходя из этого сомнительного родства.

А если предположить, что «наследники крови» — это метафора и воспринимать её нужно не буквально? Атейн выделил слово «Древней» прописной буквой, хотя оно стояло в середине фразы. Явное указание на то, что речь не просто о какой-то старой крови, а о крови Древних, то бишь меруанцев.

Я вспомнил своё недавнее погружение в память кольца Альваро.

Старик напрямую был связан профессией с наследием Древних и даже владел артефактом, предположительно созданным кем-то из их расы, хотя в это и трудно поверить. Но при чём тут я? Сновидец-искатель, которого исследования в руинах Меру интересовали далеко не в первую очередь, а всё моё знание о Древних основывалось на общеизвестных фактах и преданиях. И даже в снопутешествии я ни разу не посещал их комплексов — не было такой необходимости. А любопытство — не самая сильная моя черта.

Режим Будхи помог бы ответить на многие вопросы, но я берёг ресурсы для сегодняшней ночи: первым делом я попробую достучаться до телепата или хотя бы пойму, жив он или нет. Атейн, и я трезво отдавал себе в этом отчёт, выступал движущей силой нашего предприятия. Я был скорее вынужденным участником, хотя три дня назад у меня появился серьёзный стимул раскрыть это дело. Если окажется, что телепата больше нет в живых, — придётся пересмотреть свои дальнейшие действия и, возможно, озаботиться поиском новых союзников. Впрочем, я забегаю вперёд.

Решив, что на сегодня с меня достаточно загадок, я закрыл дневник Атейна, сунул его обратно во внутренний карман пальто и стал готовиться ко сну. Вернее, к той стороне жизни сновидца, в которую мы опрокидываемся каждый раз, как только смыкаем веки. Жизни не менее, а порой и гораздо более реальной, нежели то, что привыкли считать реальностью все остальные. В этом плане мы, ходящие-во-снах, смотрим на окружающий мир яви (который мы зовём опорным сном) как на определённую точку отсчёта в своих странствиях. Да, она важна, так как в данный отрезок времени мы привязаны к ней, и глупо было бы отрицать влияние закономерностей плотного мира на наши существа. С другой стороны, начиная с определённого этапа, каждый из нас с лёгкостью может сбросить опостылевшую «одежду» телесности и облачиться, скажем так, в новый «костюм». Безусловно, это не отменяет чувства привязанности, которое многие из нас питают к своему воплощённому проявлению. Любимый костюм на то и любимый, что носить его одно удовольствие.

Покончив с ночным туалетом, я облегчённо растянулся на нижней койке, предварительно положив в изголовье заряженный револьвер. Перед тем как отправиться на поиски телепата, дал себе установку на мгновенное пробуждение в случае опасности извне. Я не ощущал угрозы от капитана и его команды, но в любой момент всё может измениться, и нужно быть начеку.

Сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, распуская напряжения и размывая ощущение плотности тела. Паровоз мыслеобразов, как обычно, проносился в сознании на полном ходу, движимый своими внутренними принципами. Начинающие сновидцы героически пытаются его остановить, таким образом достигнув, как им представляется, состояния полного безмыслия. Увы, это ошибочный подход, и хорошо, если рядом окажется опытный коллега, который словами, а то и крепкой затрещиной донесёт до юного дарования бесполезность подобных действий. Всё, чего можно добиться таким способом, — вытеснить внутренний диалог в более глубокие слои психики и порядком усложнить себе жизнь. Как говорят опытные интриганы при дворе: недоброжелателей лучше держать на виду, тогда их действия не застанут вас врасплох.

Я самую малость замедлил несущийся на всех парах локомотив, вычленил из общего потока нужный мыслеобраз и нырнул в него. Невидимый ветер Той стороны тут же подхватил меня, словно пылинку с городской мостовой, и стремительно унёс за собой. Я целиком отдался на волю потустороннего аэростата, зная, что трепыхаться бессмысленно, и стал ждать своей остановки.

Удар.

Словно из лёгких вышибли весь воздух.

Восприятие поплыло, я едва успел собраться и удержать сознание внутри сна.

Хоть я и ощущал себя так, будто меня пропустили сквозь гигантскую мясорубку, всё же порадовался возникшей из ниоткуда преграде. Вне сомнений, что я столкнулся с защитным механизмом Атейна, блокирующим доступ в его сновидение. И раз он сработал, можно с уверенностью заключить: старый лев ещё блюдёт свои охотничьи угодья.

Ломиться напрямик в попытке продавить защиту — дело неблагодарное. А в случае, когда её поставил такой мастер, как Рилас Атейн, и вовсе безнадёжное. Можно было бы поискать окольные пути, но я не видел в этом особого смысла: телепат мог намеренно поставить щит, чтобы подобные гости не отвлекали его от важного дела. Тот факт, что мой спутник жив, уже столкнул огромную глыбу с моего сердца.

Что ж, заглянем теперь в память корабля и поищем там следы Атейна. Возможно, удастся выявить причины, побудившие его к столь внезапной отлучке.

Память хоть живого существа, хоть любого материального объекта или предмета можно представить в виде книги, в которой запечатлены абсолютно все эпизоды его существования. Мастерство сновидца-искателя как раз и состоит в том, чтобы быстро отыскать нужный эпизод. С людьми такой фокус не всегда удаётся в силу их природных защитных механизмов, а вот с неживыми объектами — очень даже.

Память «Фаруна» являла собой внушительного вида фолиант, покрытый толстым слоем пыли. Судя по всему, в него давно никто не заглядывал, если заглядывал вообще. Я открыл том в произвольном месте и всмотрелся в начавшую постепенно проявляться картинку.

Толкотня у причала. Гремят фанфары. Статный усатый мужчина в сверкающем белом кителе и фуражке разбивает бутылку игристого о борт «Фаруна». Собравшиеся аплодируют. Сам же пакетбот, почудилось, явно не разделяет всеобщей радости. Кому, скажите на милость, понравится, если его огреют чем-то тяжёлым?..

Порядочно промахнулся. Я не стал досматривать эпизод и перелистнул страницу.

Солнечный погожий день. Бескрайний океан вокруг. Две фигуры на корме «Фаруна».

«Так-так, это уже гораздо ближе», — констатировал я, признав в фигурах Атейна и себя, и вспомнив нашу беседу на второй день плавания.

«…Я рад, что вы выбрали первый путь. Хоть вы и не мой сын, но я горжусь вами.» — долетели до меня слова телепата, сказанные, казалось, вечность тому назад.

«Древние бы вас побрали, Рилас!» — не сдержался я и поспешил закрыть страницу, чтобы окончательно не поддаться так не вовремя нахлынувшим чувствам.

Образ книги передо мной затуманился, пошёл рябью, начал искажаться. Я отвёл взгляд и пробежался по произвольным предметам обстановки сновидения — чтобы обновить настройку и заодно лучше закрепиться в самом сне. Старинная подвесная люстра с множеством коптящих свечей. Этажерка из тёмного дерева, прислонённая к одному из книжных стеллажей. Разинутая пасть агатово-чёрной змеи над порталом входа. Неожиданно — пихта в глиняной кадке, сиротливо застывшая в углу, словно наказанный сорванец, источающая ароматы хвои и дождевой свежести. Я медленно вдохнул, наполняясь этой бодрящей, очищающей субстанцией, и вернулся к увесистому фолианту.

Видимость стала предельно чёткой, словно я поймал резкость в зрительной трубе. Я замечал неоднородность поверхности бумаги, различал оттенки цвета и даже наблюдал пористую структуру материала. Зажав между пальцами часть книги, я стал быстро пролистывать страницы, внимательно прислушиваясь к шелесту бумаги. В какой-то момент раздался хруст, и я тут же остановился. Раскрыл оказавшуюся между пальцами страницу и вгляделся в набирающие яркость образы.

Ночь. Редкие огни города вдалеке. «Фарун» примостился у причала, размеренно покачиваясь на неторопливых волнах. У трапа застыла фигура в дымчато-сером пальто с поднятым воротом. Я сместил ракурс обзора, чтобы видеть лицо стоявшего. Рилас Атейн напряжённо всматривается куда-то в полумрак пристани. Черты его лица заострились, делая похожим на готовящегося к прыжку хищника. Плещется вода, лениво ударяя в борта пакетбота, скрипят, растягиваясь, пеньковые швартовы, где-то вдалеке глухо брешут собаки. В какой-то момент звуки стихают — разом и напрочь. Тени на пристани, мерещится, становятся ещё гуще и подступают к судну. Я пропускаю момент, когда телепат начинает движение. Серый всполох мелькает перед глазами — и вот Атейн уже спускается по трапу и вальяжной походкой направляется вглубь причала. Темень и возникший из ниоткуда туман поглощают его фигуру, и лишь звук шагов ещё какое-то время волнует мёртвую тишину. Но вскоре угасает и он.