Барон особого назначения, том 3

Глава 19 Всемилостивейший Государь

Мы шли по широкому длинному коридору, с минимумом ярких красок — сдержанный минимализм и, казалось бы, абсолютно нулевой функционал. Пара молчаливых стражников стояла на дверях, ещё одна — напротив, у выхода.

— Не пугайтесь, господин барон, — учтиво произнесла Иванова. — Но для сохранения безопасности в самом сердце нашего государства все гости должны проходить через этот коридор. Внутри установлена масса артефактов, проверяющих гостей на наличие… кхм… недопустимых предметов и намерений.

Она повернулась ко мне, дважды моргнув ангельскими глазками, подчёркивая дружелюбие дежурной улыбкой:

— Вы ведь не против?

— Всё в порядке, — кивнул я, — можем идти.

По мере продвижения я действительно неоднократно чувствовал воздействие артефактов и прочих сканирующих систем. На одном из пролётов девушка заранее подхватила меня под локоть, после чего взгляд немного повело.

— Прошу прощения, Ян Борисович, — девица неловко улыбнулась и отпустила мою руку. — Лёгкое головокружение вызвано финальной стадией проверки. Больше никто вас беспокоить не станет…

Также хочу предупредить: в зале малых собраний, а именно туда мы и направляемся для вашей церемонии, магические силы блокируются у всех поголовно, кроме Императора и его ближайших подданных. Разумеется, в целях безопасности.

— Ну, в таком случае дальше мы не пойдём, — неловко рассмеялся я.

— Не поняла… — лицо Маргариты немного исказилось и мне показалось, что в её руке блеснул огонёк заклинания, но сразу после она выдохнула и разразилась заливистым смехом. — Ой, господин Бронин, — она смахнула с уголка глаза несуществующую слезинку, — мне не говорили, что вы такой шутник! Пойдёмте…

Двери открылись абсолютно тихо и сами по себе. Первым в глаза бросился идеально белый пол из какого-то интересного камня без прожилок. Было похоже на стяжку, какую делали в промышленных помещениях прошлого мира, но только в сотни раз дороже.

Вверх уходили утончённые колонны, подпирающие украшенный вензелями потолок. В нём располагался большой панорамный купол, через который сюда и попадала основная масса света — окна были плотно зашторены.

Вся обстановка была выполнена так, чтобы человек, находившийся в помещении, чувствовал себя маленьким, но не приниженным. Императору не нужно ни на кого давить — он и так центр мира.

Заканчивался малый приёмный зал дверьми, ведущими в тронный — основной, для больших мероприятий. По периметру находились стражники, но без фанатизма — именно на том расстоянии, на котором это было необходимо. У единственного не зашторенного окна стоял спиной к нам высокий, стройный мужчина. Как только мы вошли, он развернулся и чеканным, я бы сказал, канцелярским шагом подошёл к нам.

— Прохор Игнатьевич Распутин, — поклонился он. — К вашим услугам.

— Очень приятно, — я поклонился в ответ. — Ян Бронин.

— Его Величество в данный момент занят государственными делами, — старик мазнул взглядом в сторону следующих дверей, — так что придётся немного подождать. Можно присесть и угоститься закусками или насладиться прекрасным видом на Петроград.

— Поесть всегда успеем, — улыбнулся я, — лучше полюбуюсь на столицу.

— В таком случае моё любимое окно к вашим услугам! — вернул мне улыбку Распутин. — Быть может, у вас есть вопросы?

— Не сочтите за бестактность, — замялся я, — вы, случайно, не родственники с ректором академии имени Вагнера?

— Венера… племянница моя, — тепло улыбнулся старик. — Но характер у неё… от матери, да… А к чему спрашиваете?

— Праздное любопытство, — пожал я плечами. — Характер у неё и вправду… интересный.

— Иванова! — тон старика резко перешёл в командный, да такой, что даже я вздрогнул.

— Да, ваше сиятельство?

— Можете быть свободны, дальше мы сами.

— Слушаюсь, ваше сиятельство!

А интересный мужик — этот князь, даже титула не называл. Обычно люди его ранга не упускают случая лишний раз козырнуть своим статусом, он же, наоборот, назвал только имя. Не любит раболепие или думает, что его все знают? Одно не исключает другого.

Мы подошли к окну, из которого и вправду открывался замечательный вид на старый город. Стены были значительно ниже: можно было разглядеть как сад, с этой высоты не кажущийся таким уж безжизненным, так и то, что находилось за пределами дворцовых стен.

— Что вы здесь видите, Ян? — прервал тишину Распутин.

— Родину, — пожал я плечами. — Но не ту, что видят другие.

— Тут вы правы, — старик тяжело вздохнул, обводя взглядом окрестности. — У каждого эта Родина своя.

— И какая же она у вас, Прохор Игнатьевич?

— Суровая, — он ответил незамедлительно и на миг задумался. — Справедливая. Но даже несмотря на всю её справедливость, хватает людей, причисляющих себя к числу обделённых. Знаете, что странно, Ян?

— Что, Прохор Игнатьевич?

— Обделёнными себя считают в основном те, кто бывает в этом зале чаще, чем в своих резиденциях на вершине мира.

— И так везде, — кивнул я. — Вы были правы.

— В чём же?

— Этот вид сто́ит того, чтобы пропустить тарталетки с красной икрой.

— С чёрной, Ян, — мягко, по-отечески рассмеялся Распутин, — с чёрной!

— И пусть, — махнул я рукой, не скрывая улыбки.

— Я заступил на должность советника Императора больше двадцати лет назад, — в голосе старика прорезались нотки ностальгии, — когда всеми любимый Николай Павлович был ещё юнцом, чуть старше вашего. И знаете что, Ян?

— Что?

— Чем старше человек становится, тем реже он предпочитает созерцание потреблению. Не растеряйте тягу к прекрасному, иначе рискуете превратиться в одного из тех, кто считает себя обделённым.

— Благодарю за совет, — я неглубоко, но уважительно поклонился.

— Пойду-ка я, потороплю нашего государя, — хитро улыбнулся Распутин. — А ведь знаете, там за столом не только тарталетки!

— Не хотелось бы застать Его Величество с набитым ртом.

— Славный вы молодой человек, Ян… Скоро вернусь.

Старик ушёл в сторону тронного зала, а я, проводив его взглядом, вернулся к созерцанию города. Интересный персонаж, очень душевный и мудрый, располагает к себе. Вроде ни о чём не поговорили, но будто многое узнали друг о друге. Неудивительно, что он занимает такой пост.

Осталось лишь понять, всех ли он встречает гостей, или такая любезность оказана только по случаю моих способностей? Впрочем, какая разница?

Я замер, разглядывая верхушки старинных сооружений. Все такие разные, непохожие друг на друга. И сад… Отсюда он и впрямь выглядит очень уютным. Быть может, император просто редко в него спускается?

— Ян Борисович! — из раздумий меня вытянул голос Распутина. Когда я обернулся, они с императором как раз входили в малый зал.

Я поторопился пройти навстречу. Двери в соседний зал ещё не закрылись, и вдалеке я приметил трон. Ни капли не вычурный, наоборот, даже слишком простой. Как и внешний вид человека, который стоял передо мной.

Он был стройным, на пару сантиметров ниже меня, одет в костюм-тройку. Короткая стрижка, борода, серебряная цепочка карманных часов, проходящая через жилет.

Его портреты, что попадались мне раньше, сделаны были с фотографической точностью, но всё равно не передавали, всей пронзительности этого взгляда. В нём чувствовалась власть, но не было надменности или напущенного превосходства — Романов просто знал, что здесь главный, но при этом не пытался влезать в моё личное пространство, оставляя мне возможность для более открытого общения.

— Вот и он, государь, — буднично сказал Распутин императору.

Вот так вот просто, никакого списка регалий, оваций и закадровых аплодисментов? Я даже растерялся и начал совсем неуверенно:

— Ваше императорское вели…

— Это пустое, Ян, — голос правителя был глухим и бархатистым, я бы сказал, успокаивающим. — Можешь обращаться ко мне «Ваше Величество».

— Спасибо, Ваше Величество, — я склонился в уважительном поклоне.

— И спину лишний раз не гни, — улыбнулся император. — Признавайся, Игнатьич, ты пацана запугал?

— Что вы, Ваше Величество, — виновато развёл руками советник. — Уверен, он и сам с этой задачей неплохо справляется!

— Понарассказывают некоторым страстей, а те потом стоят, трясутся… — Романов снова стал серьёзным. — Ты-то ещё неплохо держишься, боец…

— Благодарю, Ваше Величество.

— Ладно, к делам. Как ты заметил, приёмом это назвать сложно. Нынешняя политическая ситуация… не позволяет мне слишком часто объявлять громкие церемонии. Но не отметить твой вклад в борьбу с аномальной активностью мы не могли. И да, скажу как есть — не был бы ты магом бездны, я бы тебе этот орден по почте отправил.

От такой прямоты я на секунду подвис. Нет, истинные мотивы императора понять было несложно, но когда вот так просто тебе вываливают правду-матку, невольно начинаешь подозревать, что тебя пытаются обмануть в чём-то другом. Впрочем, оба собеседника в данный момент вызывали у меня лишь уважение, из которого выходило доверие.

— Благодарю за искренность, — улыбнулся я. — Мне бы хватило и письма.

— Тем не менее, — император взял протянутую советником коробку, обшитую красным бархатом, — награду мы тебе всё же вручим.

— Так будет правильно, — кивнул Распутин.

Император же перевёл взгляд на меня — прямой, без надменности, но с тем весом, от которого любой начинал держать спину ровнее.

— Прими, — сказал он негромко, но так, что в пустом зале звук показался особенно отчётливым. — Это не политический жест. Это признание того, что без твоего вмешательства ситуация могла бы стать куда мрачнее.

Он раскрыл коробку. На бархате лежал тяжёлый, старой чеканки орден — явно из тех, что обычно достаются генералам, а не людям моего профиля. Я почувствовал, как по коже прошёл холодок — не от страха, а от понимания, насколько серьёзный символ передо мной.

— От имени Империи, — продолжил Романов, — за проявленную инициативу, решительность и готовность помогать Империи на бескорыстной основе вручить тебе эту награду считаю личной честью.

Я шагнул вперёд и склонил голову, чтобы было удобнее прикрепить орден. Острая булавка коснулась пиджака — тяжесть чувствовалась не только в металле, но и в значении.

— Служу Империи, — выдавил из себя я.

Император слегка кивнул, как будто подтверждая, что именно этих слов и ждал.

— Надеюсь, — тихо добавил он, — это не последний наш разговор, барон Бронин. Пусть следующие поводы будут не менее приятными. Не могу уделить тебе больше времени, как бы этого ни хотел. Господин Распутин проводит тебя и объяснит, что к чему.

— Конечно, Ваше Величество, — откликнулся Прохор Игнатьевич.

— И ещё кое-что, — император уже собирался уходить, но остановился. — Империя помнит каждый твой поступок и именно на их основе формирует своё отношение к тебе. И воздаёт она по заслугам. Этот символ на твоей груди и слова, сказанные мной, — не всё, что Империя может предложить взамен. За остальным ты можешь обратиться к моему советнику. В рамках приличия.

На последней фразе взгляд императора блеснул сталью, мол, не наглей, дружок.

— Благодарю, Ваше Величество, — кивнул я прощаясь.

— И тебе спасибо, — коротко кивнул он в ответ, после чего развернулся и пошёл в сторону тронного зала.

— Ну вот мы и снова вдвоём, — сказал Распутин, когда император скрылся за дверьми. — Как вам наш государь?

— Из всех, что я встречал, — криво усмехнулся я, — он производит наилучшее впечатление.

— Вы недалеки от истины, — улыбнулся советник. — Даже с учётом того, что других не встречали…

— Именно так.

— Забавный вы молодой человек, я уже говорил?

— Было дело, Прохор Игнатьевич.

— Ну да ладно. Император не успел, или не захотел, а я вот скажу: ваши артефакты мы протестировали и разослали по всей Империи. С их помощью множество групп избежало ненужных потерь — кто-то смог договориться, кто-то, наоборот, быстро выяснил, что за твари находятся перед ними. Вы молодец, что решили этим заняться, но как вам это удалось?

— Благодарю за столь лестную оценку моей инициативы, — улыбнулся я. — Признаться, хитрости не было. В одну из зачисток я выменял подобный артефакт перевода у шамана мутантов, в обмен на помощь… с другим мутантом. По возвращении домой мы с моим артефактором скопировали устройство, и вот — я здесь.

— Мы что-то такое и предполагали, — понятливо покивал советник. — Знаете, почему вас наградил лично император?

— Потому что я не попросил денег?

— В основном, — да. Вы изначально не «обделены», Ян. Император таких вычисляет по поступкам. Именно такие люди и добиваются высот, не прося ничего взамен, пока обделённые пытаются балансировать на своём пьедестале…

Ладно, что-то меня понесло. В общем, любой труд должен быть оплачен. И было бы странно, если бы Империя отделалась от вас каким-то орденом, не так ли?

— Я и на орден-то не рассчитывал, — улыбнулся я, поправляя награду у себя на груди.

— Тем не менее, — старик выудил из внутреннего кармана блокнот, намекая на то, что следующие мои слова не будут забыты. — Глупо было бы полагать, что вам нужны деньги. Но если попросите…

— Вы правы, — я остановился, бросив мимолётный взгляд на то самое окно. — Деньги в чистом виде меня действительно не интересуют.

— Тогда что же? — в глазах старика блеснул азартный интерес.

— У меня есть нерегулярная возможность производить ограниченные партии моноферритного снаряжения, с нулевой степенью окисления.

— Вы либо держите меня за дурака, мой друг… — советник перешёл на шёпот, нахмурился и прищурился одновременно. — либо… даже не знаю, что сказать! Звучит, как розыгрыш!

— Если позволите, я продемонстрирую.

— Ни в коем случае, — процедил Распутин, осторожно подхватывая меня под локоть. — Для подобных переговоров есть другое помещение, если позволите…

— Согласен, — кивнул я немедля.

Шли мы долго, и служебные коридоры оказались не столь очаровательными, как торжественные залы. Не голый бетон, конечно, но роскошной пыли в глазах здесь почти не было — сплошная функциональность.

— Вы уж извините за скрытность, — Распутин прикрыл за собой дверь, — но это ради вашей же безопасности! Даже в императорском дворце у стен есть уши, и отнюдь не все они принадлежат нашим ведомствам… Минутку…

Старик достал из того же самого внутреннего кармана пиджака монетку и бросил её на стол. Та со звоном пару раз отскочила от поверхности, а затем начала стремительно раздуваться, как пузырь, обволакивая всю комнату целиком.

— Нравится? — гордо спросил Распутин, обратив внимание на то, как я заворожённо наблюдаю за процессом развёртывания приватного артефакта. — Юбилейная монетка тишины и спокойствия. Ну, так что вы хотели мне поведать о моноферритной броне с нулевой степенью окисления?

— Лучше показать. Позволите воспользоваться пространственным хранилищем? — спросил я, указывая на кольцо. — У меня с собой три комплекта образцов. Они одинаковые, но мне подумалось, что одной будет мало.

— Ради бога, — старик провёл по столу рукой. Он уже взял себя в руки, приготовившись к переговорам, но одного он не учёл — я не приукрашивал факты.

С гулким металлическим звуком на деревянный стол перед Распутиным приземлился первый комплект. Старик поднялся и взял в руки кирасу. Повертел, посмотрел, достал бронепластину, попробовал на зуб, снова повертел, положил на стол. Долго смотрел молча, хмурился.

— Никаких примесей? — недоверчиво спросил он у меня.

— Никаких.

— Кожа недостаточно хороша, конечно…

— Зато кольчуга и бронепластины…

— Кольчуга и бронепластины… — задумчиво повторил советник императора. — И что же вы предлагаете?

Старик пытался играть недоверчивого циника, но огонь в глазах выдавал его с потрохами — ловушка захлопнулась.

— Эксклюзивные поставки императорскому двору за справедливую цену, — спокойно ответил я, — и никому другому, только вам. И моим людям, конечно же.

— И сколько таких вы можете нам поставлять? — советник снова взял в руки образец.

— Сложно сказать, сколько получится на постоянной основе… — я сделал вид, что задумался, лишь для драматической паузы. — Из того, что получится сделать в кратчайшие сроки — сотня. Дальнейшее производство под вопросом. Нужно разобраться с делами рода.

— Только скажите, — вкрадчиво наклонился ко мне Распутин. — И мы избавим вас от этой мороки.

— Спасибо за столь лестное предложение, Прохор Игнатьевич, но мне стоит разобраться в этом самостоятельно.

— Понимаю, — кивнул советник. — Партия в сотню штук?

— Верно.

— А что по поводу справедливой цены? — на стол между нами опустился тот самый блокнот.

— Насчёт цены… — я посмотрел на снаряжение, затем снова на князя. — Думаю, мы сможем договориться.