Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Глава 9. Нежная, как скальпель

Эстери Фокс

Судья вышел первым, за ним поспешили протоколистка и прокурор. Заседание явно затянулось, и они хотели поскорее вернуться к своим делам. Сирил Сторр искренне поздравил с победой, бросил, явно не без восхищения, взгляд на Монфлёра, коротко уважительно кивнул ему и тоже покинул зал. Незаметно вышли судмедэксперты в серо-голубых халатах и пожилая миттарка из РОТР. Рамирос размашистыми шагами подошёл и крепко пожал руку Кассиану, бросил мне «поздравляю, леди Фокс» и только после этого направился к двустворчатым дверям.

Наконец мы остались вдвоём — только я и Монфлёр.

В воздухе повисла пауза, как в разгерметизированной шлюзовой.

Я свободна? Вот так просто? Благодаря Кассиану? Мне не придётся отсиживать десять лет?

По телу разливалась эйфория, как пьянящий газ, наполняя лёгкие и мозг. Я всё ещё осмысливала тот факт, что больше не надо возвращаться в камеру, мыться в общей душевой, есть пюреобразную безвкусную бурду невнятного цвета и, возможно, даже я смогу выйти на свежий воздух, как Кассиан сделал шаг вперёд. Внезапно меня полоснули цепким, горячим, почти яростным взглядом.

— Ты могла бы сказать мне раньше, — выдохнул он, глядя в упор. — Могла бы. Но не стала.

О чём он? Неужели о кольце?..

Одна эта фраза Монфлёра стремительно вернула меня на грешную землю. Пьянящий газ моментально улетучился как гелий. Мозг тут же заработал. А с чего ты, Эстери, вообще решила, что этот мужчина прилетел на заседание ради тебя, а не ради себя? Наверное, от того, что мать дочери — заключенная, стыдно, да и рейтинги от этого падают.

— Вообще-то, ты мог сказать заранее, что мы находимся в романтических отношениях. Кольцо — это, конечно, трогательно, особенно когда его стоимость открывается на глазах у публики, но, знаешь, я привыкла узнавать о своих отношениях чуть раньше, чем из официальной речи в суде!

— Ты с ума сошла?! — рявкнул он, хватая меня за локоть и жёстко выволакивая из зала слушания.

Я даже возмутиться не успела, как Его Наглейшество заставил меня рвануть за собой, быстро-быстро перебирая каблуками. Меня буквально несло на поводке, как строптивую собаку, и, если бы я не была в таком шоке от происходящего, непременно влепила бы ему пощечину. Мы пролетели мимо охраны, мимо стен с облупившейся краской, мимо чужих голосов и шагов. Его хватка была железной — горячей, злой, властной. Я не знала, куда он меня тащит, и с каждой секундой злость во мне нарастала.

— Ты можешь отпустить?! — прошипела я. — Я только что вышла из зала суда, а не из рабовладельческого барака!

— Ты только что меня чуть под суд не подвела, — процедил он. — Ты понятия не имеешь, чего мне стоило тебя вытащить!

— Так просвети меня, о Великий Сенатор! А то я, глупая, ничегошеньки не понимаю!

Мы резко свернули в боковой коридор, Монфлёр пнул какую-то дверь — она даже открылась не вбок, как современные, а внутрь, скрипя, будто не смазывалась со времён Великого Развала.

Узкое помещение, полутёмное, заставленное полками с деталями, коробками, обмотанными изолентой, тряпками, щетками, губками, пластиковыми вёдрами, выцветшими папками, мотками проводов и — к моему изумлению — самыми настоящими бумажными книгами с потрёпанными обложками. Вдоль стены стояла запасная кафедра для заседаний — деревянная, массивная, с каким-то выбитым древним гербом, к ней вертикально прислонили скамейку. В помещении пахло пылью, старыми бумагами и деревом.

Дверь с грохотом захлопнулась за нашими спинами. Я дёрнулась — и только тогда Кассиан отпустил меня.

— Ненормальная! Я солгал присяжным! Я признался в отношениях, которых не было! А ты чуть не сказала на камеру, что я солгал! Я, мать твою, Эстери, член Аппарата Управления Цваргом! Ты вообще понимаешь, что это значит?! — заорал он на меня.

Камера… ну да, точно, в зале заседания была камера.

Действительно.

Я сделала шаг назад, уткнулась лопатками в холодную стену. Здесь, в этой кладовке судебной системы, между щётками и проводами, между нами вновь пылали искры.

Он стоял в полутьме, весь на взводе — как струна, натянутая до предела. Дыхание рваное, пиджак обтянул широкие плечи так плотно, что я почти слышала, как протестует ткань — ещё чуть-чуть, и разойдётся по шву. Свет, пробившийся сквозь узкое окно под потолком, скользнул по гладким обсидианово-чёрным резонаторам, влажно поблёскивающим, как отполированный грех. Их изогнутая, почти вызывающе-агрессивная форма на фоне этой техподсобки выглядела неприлично красиво.

Стоило прижаться к стене, как Кассиан синхронно со мной сделал шаг вперёд. В голове вспыхнула другая сцена: мы стояли среди летающих частиц пыли и всякого хлама во Вселенная-знает-какой подсобке точно так же, как некогда оказались в тесном лифте на улице Кривых Зеркал. Даже моё сердце билось так же быстро и неистово — тогда от испуга, сейчас — от беготни на тонких шпильках.

Кассиан навис надо мной, поставив ладони на стену по бокам от моих плеч. Крошечное пространство мгновенно заволокло терпким древесно-хвойным ароматом Монфлёра. Голова закружилась, низ живота сладко потянуло от этого запаха. Тело тут же вспомнило, как хорошо мне было с этим мужчиной однажды.

— Ну, прими мои поздравления, — фыркнула я, не узнавая в вырвавшемся хрипе свой собственный голос, но отчего-то не желая признать вину. — Теперь тебе придётся со мной как минимум встречаться, чтобы не разрушить репутацию.

— Э-э-эстери…

Графитовые глаза полыхнули в полумраке. В голосе цварга больше не было злости. Он просто смотрел. Укоризненно. Пронизывающе.

Всё смешалось в моей крови — усталость, страх, непонимание, граничащее с недоумением, обида, но… стоило оказаться наедине в служебном помещении, как превалировать над всеми чувствами стал собственный аромат Кассиана Монфлёра.

Тело реагировало на Его Наглейшество с ужасающей, почти постыдной ясностью: соски напряглись под тонкой тканью рубашки, спина выгнулась, требуя к себе прикосновений. Внутри что-то сжалось и развернулось, как бутон под первым солнцем весны. Стресс дал выход. Два долгих месяца я держалась в изоляторе на одной надежде.

Два долгих месяца я боялась сойти с ума.

Два долгих месяца я запрещала себе думать о нём…

…Но всё равно думала.

Я посмотрела в блестящие тёмно-серые глаза напротив, и с губ предательски сорвались мысли сами собой:

— Сейчас я вас изнасилую, сенатор Монфлёр.

Чёрные брови удивлённо взмыли вверх.

*** Кассиан Монфлёр

Свободна. Она свободна!

Эти слова эхом пронеслись в голове. На секунду организм затопило облегчением, что мать моей дочери не будет сидеть за решёткой, но стоило посмотреть на непроницаемое лицо Эстери, как в голову пришла ещё одна мысль: а если бы я не узнал об этом заседании в последний момент? Если бы не прилетел? Она бы по версии своего адвоката призналась в безграничной любви к психопату Зерраксу и куковала десять лет за решёткой?

— Ты могла бы сказать мне раньше. Могла бы. Но не стала.

Разумеется, я имел в виду заседание и то, что Эстери попала в беду. Даже оказавшись в изоляторе, эта сладкая заноза не позвонила мне! Не попросила помощи! Даже после того, как я сунулся в пламя за Леей, она всё ещё считала, что я не тот, кому можно довериться! И это выводило меня из себя сильнее, чем весь судебный цирк, чем прокурорские выкрики и даже ложь под присягой, на которую я пошёл ради неё.

Я был не просто зол. Я был взбешён.

Стоило указать на то, что Эстери поступила как минимум неразумно, эта сумасшедшая эльтонийка и вовсе чуть не сдала меня с потрохами, ко всему пройдясь дополнительно по больному месту — кольцу. Откуда у неё кольцо с чёрным муассанитом — и идиоту было понятно. Выходит, она задурила своими бета-колебаниями голову ещё одному моему сородичу? Но я прекрасно понимал: спроси в лоб — не ответит. Эта упрямая женщина лишь вздёрнет подбородок, махнёт пушистым хвостиком и посмеётся надо мной, а потому я подхватил её за локоть и потащил подальше от камер. В груди всё кипело. Хотелось одновременно и надавать по сочной заднице, и поцеловать так, чтобы мысли о других мужчинах полностью её оставили. Чтобы больше не носила чужих украшений!

Склад хозинвентаря с доисторической распашной дверью попался на глаза как раз вовремя. Один взмах шипом — и то, что считалось замком, щёлкнуло, впуская нас внутрь.

Дальше всё пошло по непредсказуемому сценарию.

Я нёс какую-то чушь, опёршись на ладони и нависая над Эстери, а фиалковые глаза при этом смотрели снизу вверх, широко и дерзко, будто это не я прижал её к стене, а она поймала меня в ловушку! Малиновая коса растрепалась и небрежно лежала на левом плече, розовые губы приоткрылись — и один космос знает, чего мне стоило удерживать себя в руках и не впиться в них поцелуем! Я слышал сводящие с ума бета-колебания, вдыхал упоительный аромат Фокс, смотрел на её напряжённую, но безупречную линию шеи — и не мог наглядеться.

Она была красива. Невыносимо. До дрожи.

Голодная, хищная красота. Такие женщины могут поставить на колени одним лишь взглядом. В далёкой древности таких женщин сжигали на кострах, объявляя ведьмами. Из-за таких начинались великие войны. Я смотрел на Фокс и как никогда понимал Хавьера.

Она была той, от которой скручивало в паху, а в груди рвалось на клочья — от желания, от бессилия, от ревности. Такую не удержишь какой-то побрякушкой на пальце. Такой не дашь команду сидеть дома. Она как дикая искра: попробуй схвати её ладонью — обожжёт.

Я готов был её трясти, кричать, зарыться лицом в изгиб шеи, вжаться в мягкие линии тела, сжать бёдра, впиться зубами в ключицу, просто чтобы доказать — ты моя, шварх тебя побери. Моя!

Но…

Я даже не мог потребовать рассказать, откуда у неё это треклятое кольцо. Какой бедолага-цварг вляпался в Фокс по уши так же, как я? Как Зерракс? Всё, что я мог, — это тихо простонать:

— Э-э-эстери…

Внутри пульсировало всё: злость, ревность, вожделение, жажда. Я понимал, что веду себя отвратительно. Надо отодвинуться, выпустить Фокс из убогого чулана… Я прикрыл глаза, собираясь с духом, и в этот миг услышал совершенно ошеломляющее:

— Сейчас я вас изнасилую, сенатор Монфлёр.

Она смотрела на меня всё тем же взглядом — из-под длинных шоколадных ресниц, с лёгкой дерзостью и таким хладнокровным вызовом, что перехватило горло. В её голосе не было ни капли шутки. Ни капли страха. Только жар.

— Что? — Я инстинктивно отшатнулся, хотя каждый нерв в теле вопил: «Ближе!»

Это могло быть игрой. Нет, это совершенно точно какая-то игра!

Передо мной Эстери Фокс, она же Кровавая Тери, хозяйка подпольных клиник, которая годами выживала на изнанке Тур-Рина… Да эта женщина нежна, как скальпель!

Резонаторы слетели с тормозов, транслируя такие бета-волны, что захотелось выть. Жарко стало под кожей, под воротником, под рёбрами — везде. Мозг сигналил, что всё это — искусная игра. Вселенная, но не может же девушка хотеть соития после двух месяцев изолятора в какой-то пыльной подсобке?! Нет, определённо это игра, и сейчас жонглируют моими чувствами…

Это же Фокс! Кровавая Тери, подери её швархова мать! Она с лёгкостью мимикрирует под любую обстановку, она хитра и лжива, она умудрилась безнаказанно убить даже Кракена…

Эстери сделала движение — не шаг, нет, почти изгиб, как кошка, как танец, как атака, и теперь уже я упёрся спиной в деревянную кафедру, скрипнувшую от напряжения. Мир встал. Остановился. Всё, что осталось, — это узкое помещение, терпкий запах пыли, бумаги и её — моя личная агония в женском обличье. Её руки сомкнулись на лацканах моего пиджака. Я чувствовал её дыхание. Я чувствовал её грудь, почти касающуюся меня. Я чувствовал всё — до дрожи, до боли.

— Думаешь, я пошутила? — шепнула она мне в губы, при этом демонстративно облизав свои. — Или сам Его Наглейшество, оказывается, боится эльтониек? Только поду-у-умать…

Она цыкнула языком и, прищурив раскосые фиалковые глаза, провокационно склонила голову к плечу.

Я закрыл веки, чтобы не видеть проклятую Фокс, и откинул голову назад.

О чём я думал, когда привёл её сюда?!

Вселенная, о чём угодно, только не о том, что она переиграет меня… Вот тебе и благодарность, Кассиан, за спасение от десятилетнего срока. Быстро возьми себя в руки, успокойся и выбирайся отсюда. Боюсь, если Фокс хочет разрушить твою карьеру, то ей это сейчас удастся удивительно легко. Даже скандала раздувать не придётся… Представь себе заголовки: «Уважаемый член Аппарата Управления Цварга сенатор Монфлёр трахался в подсобке изолятора как подросток, не обуздав низменные инстинкты».

— Одна Вселенная знает, как это сексуально, когда мужчина откидывает голову назад и обнажает беззащитное горло, — вдруг тихо прошептали мне на ухо глубоким грудным голосом. — Это высшая степень доверия.

Она явно издевалась… Меня накрывало волной неконтролируемого возбуждения. Её? Моей? Я даже не понимал чьей.

— Эстери, предупреждаю, прекрати!

— А то что?

— А то пожалеешь.

— Ты так уверен, что пожалею?

В этот момент я почувствовал, как по внутренней стороне моего бедра проводят кисточкой пушистого хвоста. Такой, какая бывает только у эльтониек. Одурительно медленно. Восхитительно бесстыдно.

Движение было ласковым, почти небрежным, как жест хозяйки, играющей со своим любимцем. Только я не был любимцем. Я был на грани. Организм отреагировал быстрее мозга: яйца скрутило до звёзд перед глазами.

Фокс совершенно точно знала, как действует на мужчин, на меня, знала, где у меня полыхает сильнее всего. И я взбесился. Это уже не политические хитросплетения, это изощренные и полные мести пытки! Мозг заорал «осторожно!», но тело уже рвануло вперёд.

— Довольно, — прошипел я. — Думаешь, ты играешь? Думаешь, ты ведёшь эту партию?

В следующий миг я распахнул глаза, подхватил Фокс за бёдра и усадил на наклонную столешницу кафедры, глухо ударившуюся о стену. Пыль взметнулась в воздух, запах дерева и старых бумаг смешался с запахом её кожи. На сердце — взрыв. На языке — вкус безумия.

— Ты этого хочешь, да? Этого?! — заорал как больной, глядя в фиалковые глаза, которые не отводили взгляда, даже когда мои пальцы впились в её бёдра. — Не смей больше играть со мной, Фокс! Думаешь, я буду на привязи, как твой очередной послушный щенок?!

Она не отпрянула. Не отвернулась. Только чуть сильнее вцепилась в мои плечи. И тогда я взял её за колени и резко развёл в стороны. Треск юбки по боковому шву был оглушительнее, чем предыдущий удар кафедры о пентапластмассу. В следующий миг, не давая себе ни секунды на сомнения, я рывком сорвал казённое бельё — оно поддалось, будто само просилось быть уничтоженным, — и ворвался пальцами внутрь.

— Жестокая богиня, этого ты добивалась, да?! Этого?! — прохрипел я, срываясь на рык. — Хотела сломать меня? Доиграть?

Мои пальцы вошли в неё как выстрел — горячо и резко. Она дёрнулась как от удара током. Её голова мотнулась назад, губы приоткрылись в немом крике, но ни одного слова не сорвалось. Только дыхание, тяжёлое, рваное, словно её тоже швырнуло в шторм. Я двигался быстро, грубо, с яростью, не от головы — от сердца, от боли, от ревности, от безумного желания, которое копилось долгих два месяца.

Я чувствовал себя последним извращенцем.

Нельзя так отчаянно желать женщину, которая уже однажды предпочла мне и вышла замуж за другого, носит у сердца кольцо второго мужчины, а отдаётся третьему. Я, Кассиан Монфлёр, представитель Сената, выбранный народом как один из пятидесяти пяти членов управления планетой, — ничтожество. Слабак. Марионетка в чужих руках. Я мог противостоять террористам, шантажистам, разносить преступные синдикаты в клочья... но не мог противостоять Фокс.

Бета-колебания, её личная магия, этот аромат, от которого сводит челюсти, — всё это работало против меня. Или на меня. Я не знал. И уже не мог различать.

— Ведьма… Ты ведьма, Фокс! — выдохнул я, глядя в прищуренные от удовольствия фиалковые глаза этой стервы.

Под пальцами она была горячей, как сердце вулкана. Влажной. Плотной. Тугой. Её тело само сжималось вокруг меня, тянуло внутрь, глубже, жаднее. Внутри неё сходились магнитные поля двух антимиров, готовых столкнуться и аннигилировать.

А она…

Шварх возьми, она двигалась навстречу — с яростью, с голодом и высокомерным огнём. Фокс вела ритм, как дирижёр под гимн империи, где вместо нот — стоны, вместо музыки — безумие.

Я чувствовал, как с каждой секундой в ней нарастает волна. Так нарастают приливы на одной из планет Федерации перед тем, как начинается гравитационный шторм. Мурашки побежали по её бедрам, живот вздрагивал, ногти безжалостно вонзились в мои плечи сквозь ткань. Глаза закатились, дыхание сорвалось с губ хрипом, она выгнулась, как натянутая тетива, и замерла — вся. Её накрыла волна, сильная, дикая и многократная, как прибой.

Такая, что я сам чуть не кончил.

Глубокий космос… Этой женщине даже скальпель не нужен, чтобы поставить меня на колени!

— Монфлёр… — сорвалось с её губ. Больше выдох, чем слово.

Она пришла в себя с влажными обкусанными губами и каким-то странным, распахнутым и совершенно пьяным взглядом. А я стоял, возвышаясь над ней, и знал — я пропал. Без шансов. Я проиграл. Я весь в её власти. То ли ведьмы, то ли богини с кошачьим прищуром фиалкового взгляда.

— Чьё это муассанитовое кольцо? — спросил устало.

— Моё.

— Кто тебе его подарил?

— Не скажу.

— Стерва!

Она неожиданно рассмеялась. По-настоящему. Негромко — с хрипотцой, срывая дыхание на движениях моих пальцев, но искренне.

Мне нужно было вернуть контроль. Немедленно. Хоть видимость. Хоть иллюзию власти в этом мясорубочном вихре эмоций. Я провёл хвостом вдоль её бедра — медленно, с надавливанием, словно плетью. Тренированные мышцы у неё под кожей вздрогнули.

Острый чёрный шип замер у её груди — не для удара, нет. Я не собирался ранить. Это был не укол, а предупреждение. Напоминание. Кто здесь охотник. Кто главный. Кто держит в руках поводья.

— Эстери, хватит… Предупреждаю в последний раз, ответь мне, кто подарил тебе кольцо с чёрным муассанитом!

«Какого несчастного цварга ты водишь за резонаторы ещё?!» — взвыл мысленно, но удержался от того, чтобы произнести вслух. Зачем мне его имя — не знаю. Пробью через ищеек, найду мужчину, объясню…

«Что объяснишь? — словно издеваясь, подхватила совесть. — Что хочешь чужую женщину? Что трахал её даже тогда, когда узнал, что она принадлежит другому?»

«Я не буду её трахать. Это исключительно допрос».

***

Эстери Фокс

Впервые за два долгих месяца я почувствовала себя по-настоящему живой. До последней клетки. До хриплого вдоха. До ломоты в пояснице и ударов сердца, будто кто-то колотил кулаком по рёбрам изнутри.

Я ожила в этом грёбаном пыльном чулане, с разорванной юбкой и пальцами Монфлёра внутри. Его голос срывался, движения были резкими, и в каждом — злость, ярость, желание. А я… я только шире разводила бёдра, только сильнее вцеплялась в его пиджак, только глубже впивалась ногтями в каменные мужские плечи.

Мне было жарко, сыро, сладко до безумия. Всё внутри пульсировало — низ живота, грудь, шея. Меня колотило от удовольствия, и я хотела ещё. Больше. Сильнее. До потери контроля.

Чем жёстче и быстрее он двигал кистью, тем легче и свободнее я себя ощущала, как будто вся грязь изнутри выжигалась этим ритмом. Как будто каждый резкий толчок отрывал от меня страх, одиночество, бессилие — всё то, что я таскала в себе последние месяцы, гнилое, липкое, гнусное. Словно я была сосудом, полным боли, и он теперь вырывал из меня эту боль самыми первобытными животными методами.

Неудобная жёсткая столешница кафедры, прохладная стена под затылком, летающая повсюду пыль, стягивающая движения рубашка — всё потеряло значение.

Вселенная…

Я даже представить себе не могла, насколько мне нужен этот мужчина! Я хотела его. Не телом — костным мозгом. Генетическим кодом. Душой, если она у меня осталась после жизни на изнанке, многочисленных операций, вскрытий и швов.

Оказывается, всё это время я ужасно по нему тосковала… Жгуче, до фантомных болей. Всё это время я скучала по нему, как пациент по морфину. По его прикосновениям. Швархи меня задери, когда я успела вляпаться в сенатора Монфлёра так сильно?! Как это произошло? Ведь ещё совсем недавно я была готова поклясться, что ненавижу отца Леи…

Я думала, выпрашивать секс — это унизительно, но когда поняла, что Кассиана ломает от одного моего прикосновения, на душе стало так легко, будто выросли крылья. Нет, не крылья. Поставили плевральные дренажи — и всё давление ушло.

Что бы он ни говорил, как бы ни злился, какого бы тирана-инквизитора из себя ни строил, он хотел меня. Жадно, пугающе сильно. Не просто с вожделением — с внутренним срывом. До затвердевшей челюсти, до пульсирующей в висках боли, до мышечных спазмов, как при передозировке адреналина. Стоило мне простонать чуть громче, чуть длиннее — у него вздрагивали ноздри, будто в него плеснули жидкий афродизиак. Зрачки расползлись в тёмную бездну, желваки ходили под кожей, но молчаливое напряжение выдавало его с резонаторами сильнее, чем крик.

Он хотел меня каждой нервной клеткой, каждым безумным импульсом, каждым движением пальцев… Вся его сущность орала об этом. И пусть я не телепат, но одного взгляда на брюки было достаточно, чтобы вынести вердикт: там начиналась целая революция. Натяжение ткани грозило перейти в разрыв, молния была на грани капитуляции, а пульсация под ней шла такая, что я буквально чувствовала кожей.

Монфлёр пытался сопротивляться, врать себе, говорить что угодно — но я знала, что он хочет меня так же сильно, как я — его. И мне это нравилось.

Хотелось смеяться и плакать одновременно.

Стены здания изолятора растворились. Прошлое исчезло. Осталось только его дыхание — тяжёлое, хриплое, срывающееся в самое ухо.

И пальцы.

Внутри.

Я застонала и протяжно выдохнула, чувствуя, как сгораю. Всё сжалось и закрутилось, будто меня втянуло в гравитационный коллапс — одна секунда, и я уже не гуманоид, а чистая сингулярность из непреодолимого желания. Нервы свело судорогой, спина выгнулась дугой — чётко, как электрошок при дефибрилляции.

Я закатила глаза, прикусила губу до крови и вздрогнула от первой волны. Затем — от моментально последовавшей второй и третьей.

Это был не оргазм. Это был диагноз.

И имя ему — Кассиан Монфлёр.

— Чьё это муассанитовое кольцо? — устало и как-то обречённо спросил мужчина, когда я пришла в себя.

— Моё.

— Кто тебе его подарил?

— Не скажу.

Я пожала плечами, всё ещё выравнивая дыхание от пережитого.

— Стерва!

Последнее было произнесено с таким восхищением в голосе, что я не удержалась — и расхохоталась. Он пытался выяснить, откуда у меня кольцо. Зачем ему это? Неужели ревнует? Глупость какая-то. Кассиан Монфлёр меня ревнует… Звучит как полный бред.

Стоило рассмеяться, как цварг угрожающе поднял хвост и поднёс к моему горлу.

— Эстери, хватит… Предупреждаю в последний раз, ответь мне, кто подарил тебе кольцо с чёрным муассанитом! — прорычал этот невозможный мужчина, а я…

Каюсь, от испытанного оргазма мозг отключился совсем. Я вновь стала собой — живой, дерзкой, яркой, полной сил и энергии хозяйкой «Фокс Клиникс», которая готова рисковать, пробовать и добиваться поставленных целей. Мысль вспыхнула как сверхновая.

Хочешь меня, Монфлёр, но боишься признаться в этом даже себе? Что ж, исправим ситуацию!

Стоило пятигранному шипу оказаться у выреза моей рубашки, как я приподнялась на локтях и сделала дугообразное движение. Миг — и все пуговки с одежды разлетелись по полу, как сбежавшие из заточения мраморные шарики. Полы рубашки распахнулись, дышать сразу стало легко-легко, как будто я сорвала с себя не ткань, а кандалы.

— Ты рехнулась?! — шокированно пробормотал Кассиан.

На секунду замер, разглядывая мою грудь, а затем, опомнившись, мгновенно убрал хвост с острым концом.

— Ты могла пораниться! Ненормальная! Сумасшедшая! А если бы я не успел среагировать? А если бы шип вспорол твоё тело?!

Эх, не совсем та реакция, на которую я рассчитывала, но… так тоже неплохо. Теперь мне удобно дотянуться до тебя своим хвостом.

Я поддела кисточкой пряжку ремня, расстёгивая мужские штаны, одновременно опустила корпус, соскальзывая по наклонной столешнице кафедры, обхватывая ногами бёдра и шумно выдыхая от яркого чувства наполненности.

*** Кассиан Монфлёр

— Я же сказала, что я тебя изнасилую, — нагло заявила эта ведьма, щуря восхитительные фиолетовые глаза.

Она усмехнулась — тихо, с едва заметным наклоном головы. Не было в этой фразе ни угрозы, ни насмешки. Только констатация факта и необузданное влечение, от которого невозможно выставить щиты. Оно разъедало мой контроль, как кислота — броню.

Ведьма.

Или богиня.

Я так и не понял. Моё личное проклятие.

Я держался. Я стоял и не двигался просто потому, что так и не решил, как себя вести. У неё помолвочное кольцо от другого мужчины… Я опущусь до этого уровня? Я так унижусь? Я стану подонком?!

Одно дело, когда Эстери согласилась выйти за маньяка и психопата, похитившего её дочь, совсем другое дело — сородич, наверняка уважаемый и порядочный цварг, подаривший кольцо стоимостью с элитную недвижимость.

— Ну что же вы, сенатор Монфлёр, строите из себя робкого юношу? Вам это не к лицу-у-у, — вновь мурлыкая точно кошка и переходя на игривый тон, протянула Фокс.

— Я… — Я сглотнул, чувствуя, как она сжимается вокруг меня — и ногами, и бёдрами, и… везде, в общем. — Не буду этого делать. У тебя есть жених. Слезь с меня.

— Да? Точно слезть? — изящные тёмно-коричневые брови взмыли вверх.

Она пошевелила бёдрами — так, как двигаются только хищницы. Пластично, смело, вкусно… Крышесносно!

— О-о-ох… — непроизвольно вырвалось.

Меня качнуло, и, чтобы устоять на ногах, пришлось опереться на кафедру. Пространство между нашими лицами сократилось до считаных сантиметров, её дыхание обожгло мои губы.

— Слезь… с меня… Фокс! — прошипел сквозь зубы, еле сдерживая себя. У меня не было секса все эти долгие два месяца.

Малинововолосая ведьма усмехнулась повторно, на этот раз торжествующе.

— Ну что же, тогда мне всё придётся сделать за вас.

Она вновь повела бёдрами.

— Ш-ш-ш… — короткий выдох вырвался из лёгких.

Бескрайний космос! Я сейчас умру.

Фокс облизала пухлые губы и прошептала:

— Мне тоже очень нравится, Кассиан. Я тебя хочу.

К швархам! Эту пытку невозможно терпеть!

Моя воля закончилась. Сгорела, вспыхнув как кислород в вакууме.

Я рванулся вперёд, как будто меня катапультировали с орбитального истребителя. Схватил её за лицо, за шею, за косу — сам не знал, как именно трогать, потому что хотел всё. Всю. Целиком. Здесь и сейчас. Мир схлопнулся до её кожи, до её жара, до стонов, которые она глушила, кусая губы. Резонаторы подрагивали от бета-волн. Пространства между нами уже не существовало.

Мы двигались вместе — как единый организм, как бешеный пульс космоса. Вперёд-назад, резче, глубже. Штормом, разрывающим атмосферу. Ураганом, сметающим всё на своём пути. Это был бой без победителей. Танец, в котором проигрывали оба — и оба этого жаждали. Её ноги сжимались на моей талии с той силой, с какой кричат раненые — до онемения, до ломоты. А я держал её, вбивался снова и снова, будто пытался вбить её в гравитацию, запечатать во времени, прожить эту близость на сто жизней вперёд.

И за миг до того, как мы оба подошли к финалу, я выдохнул ей в губы:

— Я с ума по тебе схожу. С первого дня, Фокс. С первой минуты.