Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Глава 14. Больше чем близость

Кассиан Монфлёр

Я впервые видел её такой. Словно внутри неё что-то треснуло, и трещина не пошла дальше — она остановилась, разошлась в стороны, раскрылась до самых глубин. Эстери стояла молча, с застывшим лицом, и только по глазам можно было понять, что в ней бушует ураган.

Даже когда мы узнали, что Кракен похитил Лею, — она держалась и не выглядела настолько растерянной. Тогда от неё требовалось быть жёсткой, как хирургическая сталь, спасать Лею, что-то придумывать, стремительно действовать… А сейчас вся та картина, в которую она верила последние десять лет, рухнула одномоментно.

Вот и всё.

И мне вдруг захотелось просто обнять её.

Не чтобы утешить — леди Фокс бы за это убила. А чтобы она почувствовала, что я рядом. Я не злюсь. Всё в порядке. Так бывает — она просто ошиблась, всё это время пребывая в ложных представлениях обо мне. Как и я когда-то — о ней.

Моя ладонь сама нашла её руку — тонкую и холодную. Я мягко сжал её, переплетая наши пальцы.

Остро захотелось прижать её к себе. Не грубо, не требовательно — а бережно, как держат разбитую чашу, в которой всё ещё есть что-то бесценное. Просто обнять. Чтобы она перестала дрожать внутри. Чтобы мир перестал рассыпаться у неё под ногами.

И вдруг Эстери сама шагнула ближе.

Потянулась ко мне, как будто перестала слышать голоса, видеть стены, чувствовать страх. Глаза — огромные и фиалковые, ранимые, полные боли и чего-то ещё… доверия, что ли? Я даже не успел удивиться. Её губы нашли мои — жадно, резко, с надрывом. Не как у женщины, уверенной в себе. А как у той, кто ищет в поцелуе укрытие.

Мои пальцы скользнули по её спине, и она не отстранилась — наоборот, прильнула сильнее, пытаясь раствориться в моих объятиях. До пронзительной рези между рёбрами. Её дыхание сбилось, губы дрогнули на моих, и в этом движении было что-то беззащитное, почти детское — как будто она сама не верила, что имеет на это право. На близость. На поддержку. На меня.

Женские пальцы жадно вцепились в ворот моего пиджака, как ураганный ветер в парус — с отчаянной силой, спасаясь и находя свой единственный остров в бушующем море. Это была совсем иная Эстери Фокс. Ничего общего с той самоуверенной и острой на язык ведьмой, которая дерзила на конференции, выставила из своего кабинета со стояком и пришла ко мне в отель в одном пальто на обнажённое тело.

Я провёл ладонью по её затылку, закопал в удивительно мягкие малиновые волосы и неожиданно понял: она всегда была сильной. Но даже самая сильная женщина может устать.

Даже Эстери Фокс.

— Я с тобой, — прошептал в её волосы.

И поклялся про себя, что не отпущу.

Пусть рухнет всё.

Но только не она.

*** Эстери Фокс

Я с тобой.

От его слов что-то оборвалось внутри. Как будто меня, сорвавшуюся на полной скорости с обрыва, кто-то вдруг поймал голыми руками, без защиты, без спасательных сетей. Просто взял и поймал.

Я жадно вцепилась в него, не заметив, в какой момент мы переместились на кровать. Кто был инициатором: я или он? Неважно. Ноги запутались в покрывале, мои ладони снова и снова находили его лицо, его губы, его резонаторы.

Я сама целовала — быстро, неловко, как будто боялась, что он исчезнет, если остановлюсь. А Кассиан отвечал мягко, без напора, без слов, прекрасно понимая: мне нужно не тело. Мне нужна опора. И он ею становился. Он старался замедлить меня и баюкал как ребёнка, как будто бы мог укачать мою боль.

Губами касался щёк, век, висков.

И только тогда я поняла, что плачу. Слёзы текли бесшумно, без рыданий, без всхлипов. Просто шли, капали на простыни, на его плечо, и мне не было стыдно. Я оплакивала те десять лет, которые жила в страхе, что кто-то явился и отнимет мою Лею. Я оплакивала своё вечное состояние напряжения, в котором приходилось жить. Нужно бежать, сражаться, вырывать когтями и клыками, иначе по-другому не выжить… Десять лет, в которые я никому не позволяла быть рядом. Ни к душе, ни к телу, ни к сердцу.

А тут пришёл Кассиан и играючи спас меня от пожизненного срока, затем выбил правду о нашем общем прошлом из Храма Фортуны. За последние сутки он сделал то, что мне и не снилось!

И сделал это без просьб. Просто взял груз — и понёс его вместе со мной.

Я подняла взгляд. Его глаза были совсем рядом. Тёмно-серые. Глубокие. И в них не было страсти. Там было больше: то, что идёт откуда-то из самых древних частей души, когда ты прикасаешься не к телу — к сути.

Я не помню, кто из нас сделал первый шаг. Это уже не имело значения.

Это была больше чем близость. Не вспышка, не внезапный порыв, а тихое узнавание, будто мир наконец сложился правильно. Мы всё это время искали путь друг к другу, пытались соответствовать выученным ролям, маскам, привычке держать дистанцию... И всё это вдруг потеряло смысл. Остались только мы. И это странное чувство, что всё шло именно к этому моменту.

В камине лениво потрескивал огонь. Пламя опало, превратившись в тлеющие угли, от которых исходило мягкое дыхание тепла. Оно окрашивало комнату в янтарные тона, отражалось на его коже, на моих пальцах, на простынях, превращая всё вокруг в зыбкую, почти нереальную картину.

Крупные мужские руки скользнули по бёдрам, раздвигая пространство между прошлым и настоящим, освобождая меня из собственной скорлупы. Губы мягко касались изгиба, оставляя за собой тепло и пробуждая дрожь, похожую на память — древнюю, телесную, унаследованную от тех, кто умел любить без страха. Желание поднималось из глубины, как свет далёкой звезды, медленно наполняя меня внутренним сиянием. Оно неуловимой гравитацией притягивало меня к этому мужчине. Мы были словно планета и звезда, которые наконец нашли друг друга. До сих пор я была потерянной планетой, мечущейся в бесконечном пространстве, а теперь стабилизировалась рядом со своим светилом. Мысли и чувства сплелись. Я дрожала от странного, почти священного доверия, от ощущения, что прикосновения Кассиана — закономерность, а он сам — продолжение меня самой.

Он прикасался ко мне бережно, с вниманием, которого я прежде не знала. Он дышал тем же ритмом, в котором билось моё сердце. Впервые в жизни рядом с мужчиной я чувствовала себя спокойно, защищённо, уютно и правильно. Кассиан не просто отдавал — он исцелял. Нежностью, теплом, собой. Я отвечала не как женщина, которая стремится понравиться, а как та, что наконец может дышать полной грудью.

Всё происходящее между нами было не про страсть, а про доверие. Про возвращение. Его руки, губы, всё в нём говорило: я рядом, я держу, я не отпущу.

Каждое прикосновение было точным и выверенным. Кассиан будто знал, где именно во мне хранятся усталость, обида, страх. Он не торопился. Не ломал, не требовал, не тянул. Он собирал меня из осколков медленно и терпеливо, так, как я когда-то делала с пациентами, что приходили ко мне после аварий. Резко нельзя — может лопнуть сосуд. Слишком быстро — тело не примет. Он всё это чувствовал без слов.

Я позволила ему быть рядом.

Когда он вошёл в меня, из груди вырвался тихий вздох откровения: такого никогда не было раньше. Не так, как в номере его отеля, не так, как в подсобке у зала заседаний. Без резкости, спешки и привычного напора — всё происходило мягко, бережно, словно он касался не тела, а души.

Это было… медленно. Глубоко. Неотвратимо правильно.

Будто мы не просто сближались, а выравнивали дыхание, память, ритмы сердец и столько необходимые толчки. Во мне поселилось спокойствие. Уверенность. Принятие. Я чувствовала себя собранной, цельной: все рассыпанные частицы наконец сошлись воедино.

И даже не смогла уловить, когда пламя близости растворилось в тишине сна. В какой-то миг я просто осознала, что выдохлась до последней капли и мне больше ничего не нужно. Кассиан почувствовал это без слов, укрыл нас одеялом, притянул ближе и прижал к себе, оставляя в мире только тепло его дыхания и мой ровный пульс у его сердца.

Так мы и уснули. А в камине, словно разделяя нашу усталость, догорал последний язычок пламени и плавно таял в полумраке.