Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Глава 16. Три месяца спустя

Эстери Фокс

Дни потянулись вязкой тревожной массой, где время перестало иметь привычные границы. Вернувшись на Тур-Рин, я окончательно потеряла ощущение дня и ночи: работа слилась в непрерывный поток. Казалось, сама планета давила тяжёлой атмосферой, не давая выдохнуть.

Виной тому было моё двухмесячное «безделье в изоляторе», за которое теперь приходилось расплачиваться: на меня обрушились отложенные операции, шквал решений, кипы документов. И словно этого было мало, сверху прилетело ещё одно испытание — наследство Хавьера, преподнесённое в виде неожиданного и весьма спорного сюрприза.

Вначале ко мне потянулись сомнительные личности, требуя что-то им отдать или заплатить. Потом бывшие люди Хавьера пришли за зарплатой. Позднее ещё несколько лиц вдруг захотели взыскать долг. С теми, кто показывал расписки и весомые доказательства, я разговаривала, переводила остатки со счётов Хавьера, доступ к которым мне передали банки, а с теми, кто вёл себя грубо, — откладывала разговоры на потом.

Ужасно требовалось взять ещё несколько человек в охрану, но вот незадача: я не могла никому доверять. Совсем никому. Где взять гарантии, что нанятый сотрудник в прошлом не ненавидел Кракена, а потому сейчас не попытается отомстить его вдове? А ведь всё именно так и выглядело для изнанки Тур-Рина: несчастный случай забрал жизнь Хавьера Зерракса, а безумно любящая его Кровавая Тери теперь горюет и управляет всеми его делами. А как же иначе? Ведь даже тур-ринский суд признал её невиновной. А в том, что Кракен в своё время перешёл дорогу многим, я даже не сомневалась.

Каждую незанятую минуту я ловила себя на том, что ужасно хочется увидеть Лею, но в то же время я понимала, что пока не разберусь с делами Зерракса, я не имею права даже пытаться возвращать её на Тур-Рин. Всё-таки какая-то правда в словах Кассиана была… Вот только это не отнимало жгучего желания увидеть собственного ребёнка.

— Мам, смотри, я вытянулась на два сантиметра! — говорила мне дочь, включая голограмму в полный рост и красуясь перед ростомером.

Я улыбалась, кивала и лишь уточняла:

— Тебе хорошо с Кассианом? Не обижает?

— Ой, мам, ну ты что! — смеялась Лея и принималась рассказывать, как они вместе накануне ходили в зоопарк, парк аттракционов или он возил её к водопадам.

Надо отдать должное: Монфлёр действительно по-настоящему заботился о нашем ребёнке. Если поначалу я была уверена, что он сможет проводить с ней от силы несколько вечеров в неделю, то удивилась, когда узнала, что Кассиан стал частенько брать дополнительные выходные среди недели, чтобы провести время с дочерью.

Лея познакомилась со своим дедом, который оказался «страшненьким и постоянно брюзжащим, как должна себя вести приличная девочка, но в целом ничего», и завела в школе подружек-цваргинь. Я переживала, не будет ли её кто-то дразнить, как на Эльтоне, за неполноценность, но быстро выяснилось, что девочки-цваргини, наоборот, обзавидовались Лее:

— У меня есть хвост, пускай и с кисточкой, но есть! А у них нет! — победоносно заявила моя шпана в один из созвонов. — Пускай только попробуют что-то вякнуть, что я не чистокровная и у меня оттенок волос или кожи не тот, я зато хвостатая, как цварг!

С момента посещения Храма Фортуны прошло три месяца. Время бежало неумолимо.

Каждое утро начиналось с ударов в виски: голограммы, отчёты, срочные вызовы, обвинительные письма. Я ещё не успевала подняться с постели, а уже решала, кого из хирургов срочно перебросить в другую клинику, какой счёт оплатить, чтобы не заблокировали поставки, и как отбиться от очередного шантажа.

К полудню начиналась череда встреч. Люди сменялись быстрее, чем я успевала наливать себе воду: чиновники, вымогающие «пожертвования», поставщики, требующие оплатить очередной долг Кракена, бывшие партнёры, грозящие обнародовать переписку. Иногда заходили и просто те, кто хотел убедиться, что «Кровавая Тери» ещё держит удар. Все ждали от меня решений — быстрых, жёстких, окончательных.

После обеда — операции. Я всегда входила в стерильный зал с пустой головой, как будто в моей жизни не было долгов, угроз и наследства Зерракса. Понимание, что я помогаю гуманоидам и реализовываю их последние шансы, облегчало ментальное самочувствие.

Ещё в очереди дел стояла публикация работы по трансплантации лёгких Корри от взрослого миттара с ксаттарийской деструкцией тканей для мира медицины, но у меня просто не хватало на это сил и времени. Я перепоручила Оливеру и Джорджио буквально всё что могла. Последний, к слову, стал вести себя тише и больше слушать, что не могло не радовать. За два месяца, что я сидела в изоляторе, отношения между хирургами изменились в лучшую сторону.

Но едва я снимала медицинскую маску и халат, на меня обрушивался новый шквал работы: переговоры, проверки, бумажные кипы. Вечером — звонки. Коммуникатор не замолкал: адвокаты, банки, репортёры. Кто-то требовал интервью, кто-то — деньги, кто-то — кровь. Но что всегда было для меня стабильным в расписании — общение с дочерью.

Ночью я садилась за стол и подшивала контракты, договоры аренды, протоколы. Глаза слипались, буквы плыли, пальцы сводило судорогой. Иногда засыпала прямо на документах и просыпалась от резкого сигнала связи — новый день, новый бой.

Хотя мы с Леей и разговаривали «тайно», без уведомления Монфлёра, я догадывалась, что он в курсе нашего общения. Однажды он зашёл в комнату Леи, как раз когда она надела новое платье с крылышками феи и кружилась, показывая свою голограмму во весь рост.

— К нему бы ещё туфельки, но я ещё не решила, какого цвета. Если розовые, то сольются с платьем, если сиреневые — с кожей, а голубые сюда не подходят, — сетовала дочь.

— Попроси у Кассиана бежевые, подо всё подойдут, — порекомендовала я и добавила: — Ещё и шляпку можно.

— Шляпку? — Лея нахмурилась, но тут же улыбнулась. — А что, это идея! Почему бы и нет! Папа сказал, что солнце на Цварге летом очень яркое.

Я замерла, впервые услышав от Леи «папа» в адрес Монфлёра, и в этот момент зашёл сам Кассиан.

Мир дрогнул. Его появление всегда вносило хаос в мою тщательно выстроенную оборону, ещё когда я не знала, что у нас общая дочь, а что уж говорить про сейчас… В горле резко пересохло. Сердце норовило сорваться в галоп, тело отзывалось на одно его движение — и всё же разум шипел, что он враг, чужой, тот, кто забрал у меня Лею.

В памяти вспыхнула наша близость в подсобке изолятора — внезапная, яркая и ненасытная, а за ней — ночь в Храме Фортуны — нежная, чувственная, горячая. Обе такие, что до сих пор хватало одного воспоминания о Монфлёре, чтобы по коже пробежали мурашки. Вот почему другие мужчины не имели для меня значения на протяжении долгих десяти лет: они никогда не смогли бы сравниться с этим огнём. Но вместе с теплом в груди вспыхивало и жгучее чувство предательства. Кассиан понимал, что, забрав Лею на Цварг, уже не отпустит её на Тур-Рин. Он понимал, что я с этим не смирюсь. И всё равно играл свою партию. Он до последнего молчал… А ночью в Храме и вовсе использовал меня, не сообщив, что планирует держать Лею рядом с собой, а я останусь лишь голосом из голограммы, матерью на расстоянии.

Внутри всё рвалось наружу. Одной части меня отчаянно хотелось подойти ближе, вдохнуть его восхитительный древесно-хвойный парфюм, прижаться к крепкой груди… Другая отчаянно хотела располосовать ногтями до крови эту наглую хитрую морду.

Монфлёр, как всегда, был безупречен: классические брюки со стрелками, рубашка, идеально сидящая по фигуре, дорогие часы на запястье, а вот лицо его выглядело усталым, если не сказать помятым. Он остановился на пороге детской комнаты, рассматривая мою голограмму. Я интуитивно сжалась внутри и подобралась, рассчитывая услышать «не захотела быть моей невестой — не смей общаться с нашей дочерью». Добавить сюда то, что я спустила на него эльтонийскую охрану — вряд ли высокопоставленные гуманоиды вообще прощают унижение, — и я бы не дала нашим отношениям даже характеристики «нейтральные». Но цварг внезапно кашлянул:

— Добрый вечер, Эстери.

— Добрый, — эхом отозвалась я.

Это что? Запрос на перемирие? Как понимать?

— Как твои дела? — тем временем поинтересовался Кассиан.

— Хорошо. А твои?

— Тоже.

Наш диалог был похож на диалог сумасшедших. После всего того, что нас объединяло с Монфлёром, эти слова казались каким-то сюром. Неполную минуту мы молчали. Все трое. Лея переводила растерянный взгляд с меня на Кассиана и обратно. Она явно чего-то хотела, но опасалась сказать.

— Прошу прощения, не хотел мешать, — наконец вздохнул Кассиан, чем потряс меня ещё сильнее. — Эстери, как пообщаешься с Леей, напомни, что её ждет карбонара на кухне. Я только закончил готовить. Она постоянно забывает поужинать.

— Хорошо, — выдохнула я, пребывая всё ещё в смятении.

Сердце неровно ударило: то ли потому, что этот мужчина не был тем, с кем я рассталась в Храме Фортуны, то ли из-за того, что сенатор АУЦ — цварг у власти — сам приготовил еду. Лея ведь говорила, что у Кассиана есть и помощник, и повар… но он готовил лично. Для неё.

— Хорошо, пап! — Звонкий голос дочери вернул меня в реальность. У меня будто землю из-под ног выбили. «Папа». Это слово, сказанное так легко и с непоколебимой детской уверенностью, больно резануло что-то за грудиной.

Дверь закрылась, и я поймала себя на том, что смотрю в пустоту, всё ещё чувствуя его присутствие. Обонятельные рецепторы сыграли злую шутку и подкинули галлюцинацию. Я готова была поклясться, что чувствую, как в комнате запахло этим мужчиной.

Стоило двери захлопнуться, как Лея внезапно насупилась.

— Мам, ты его совсем-совсем не любишь?

Я повела плечом, не зная, что ответить.

— Почему ты так считаешь? Я хорошо к нему отношусь.

«Но не доверяю», — добавила мысленно.

— А я вот уверена, что он тебя любит, мам, — вдруг сообщила дочь.

Я усмехнулась. Какие же дети всё-таки наивные и как часто принимают желаемое за действительное…

— Между любовью и другими чувствами пролегает целая пропасть. Ты ещё поймёшь, когда вырастешь.

Дочь отчаянно замотала головой.

— Нет, мам, ты не поняла. Я недавно подслушала, как дядя док сказал, что у папы перестроился организм. А нам в школе для леди рассказывали, что, когда цварг-мальчик любит кого-то, у него возникает привязка к этой девочке. Я заметила, что папа похудел сильно и ночами иногда не спит, просто ходит по своему кабинету, и всё. Нам преподаватели говорили, что такое происходит, когда цваргу не хватает бета-колебаний любимой цваргини… ну, то есть девочки.

Я покачала головой.

Кассиан меня любит? Да это даже звучит как бред тяжелобольного. Хочет обладать, как Кракен, — верю. Вожделеет — снова верю. Но привязка… С чего бы? Я как док не исследовала этот вопрос, но слышала, что у цваргов она появляется, только когда они испытывают по-настоящему глубокие чувства.

— Лея, у твоего отца просто очень много работы, — сказала со вздохом. — Вот он и работает по ночам, а ты лучше спи в это время.

Дочка упрямо сложила руки на груди.

— То есть ты не прилетишь на Цварг?

— Извини, пока не могу. Я уже говорила… это очень сложно.

— А меня на Тур-Рин вернуть можно? Я так соскучилась! — впервые за всё время сказала Лея и внезапно сморгнула крупную слезу.

— Я тоже соскучилась, но пока что тебе нельзя на Тур-Рин. Возможно, чуть позднее папа отпустит, — соврала я. — А пока беги ужинать. Тебе действительно пора есть.

— Хорошо, мам, тогда до завтра.

— До завтра.

Связь прервалась, а я ещё долгих пятнадцать минут смотрела в стену напротив, не решаясь взяться за работу.