Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Глава 17. Подготовка Монфлёра

Кассиан Монфлёр

Эстери Фокс. Ведьма. Не иначе. Никто и никогда не ломал меня так, как она. Я мог выносить допросы, парламентские баталии, ночи без сна, предательство ближайших союзников. Всё это я переваривал холодным разумом. Но стоило Фокс появиться в моей жизни — как всё пошло под откос.

Несколько дней после посещения Храма Фортуны я ходил по поместью и сносил хвостом и кулаками буквально всё: как она смела умолчать об Одри? Почему она не рассказала о постановочной смерти сестры, зная, какие отношения нас с ней связывали? Как посмела вызвать охрану, словно я насильник? Как вообще так повела себя после всего того, что я сделал ради неё?!

Больно было почти на физическом уровне. Сухость во рту, будто я сделал марш-бросок по пустыне. Пульс — рваный, как у юнца после марафона. Грудь стянули раскалённой проволокой.

Теперь Эстери избегала общения со мной, тайно взаимодействуя исключительно с дочерью. Вначале я попытался успокоить себя, что жил же как-то до появления Фокс, но ничего не получилось. Никогда бы не поверил, что отсутствие женщины может резать так же остро, как скальпель по горлу.

Леди Фокс, швархи её побрали бы со всеми многоходовыми играми! Я чувствовал себя обманутым. То она отдаётся так, словно у неё десять лет не было никакого мужчины, закапывается в мои объятия, словно я самое ценное, что у неё есть, то включает тотальное игнорирование. Она вошла в мою жизнь как комета в атмосферу — жарко, слепяще, с тем огнём, в котором незазорно сгореть, заставила влюбиться и поверить, а потом… Вмиг превратилась в холодное равнодушие, как будто я был всего лишь очередной мимолётной интрижкой в её жизни.

Неудивительно, что всех цваргов предупреждают держаться как можно дальше от эльтониек.

«А что ты хотел, Кассиан? Эстери не из тех женщин, которые будут бегать как собачки и лаять, требуя выполнить их желания. Ты сказал "нет", и она поняла это с первого раза».

«Не собачка, отнюдь…»

«Ты фактически отнял у неё дочь и после этого хочешь, чтобы она к тебе хорошо относилась?» — продолжала издеваться совесть.

«Да не отнимал я Лею, так сложилось!»

«И потому не отпускаешь её к матери?»

«АУЦ не подписывает Лее визу после того, что случилось с Одри».

«Ты сам-то себе веришь?»

И даже собственная совесть обернулась против меня самого.

Фокс играла со мной, осознанно или нет — неважно. Всё её общение я был готов сорваться с катушек. Воспоминания о её коже — и у меня поднимается температура. Её томные вздохи — у меня бессонница. Я уже не сенатор, не политик, не цварг. Жалкий гуманоид, не способный прожить без этой женщины.

Я ненавидел её за это. И жаждал сильнее воздуха. Ведьма, швархова ведьма! И самое страшное — я уже знал: без этой ведьмы в какой-то момент я сдохну. Не метафорически, не фигурально, а по-настоящему. Организм просто откажется жить.

— Судя по анализам крови, у вас действительно сформировалась привязка к женщине. Но бета-недостаточности нет, — сообщил док, разглядывая мои анализы в очередной раз. — Эмоциональный ментальный фон вашей дочери покрывает нехватку бета-колебаний.

— Тогда в чём проблема? Я не понимаю! Почему я не могу спать, откуда этот постоянный шум в ушах и вечная головная боль? У меня проблемы с резонаторами? С усвоением бета-колебаний? — От бессилия я буквально рухнул в кресло для пациентов.

Всю ночь мне не давали спать мысли о проклятой Фокс. Я не спал уже неделю. Периодически начал проявляться тремор рук.

— Нет же… резонаторы работают в пределах нормы. Сенатор Монфлёр, проблема в другом. — Док выдержал паузу, тщательно выбирая слова. От него фонило беспокойством и одновременно сочувствием. — У вас сформировалась устойчивая эмоциональная привязка к конкретному источнику. В вашем случае — к вашей невесте, Эстери Фокс. Физиологически вы здоровы, но психологически… Не совсем. Явление очень редкое, ваш мозг решил за вас, что у вас бета-недостаточность.

— Что значит, решил за меня? — процедил я.

— То и значит. Вы реагируете на отсутствие этой женщины так, будто лишаетесь жизненно важного вещества. И ваш организм, по сути, симулирует смерть, пока не получит дозу.

— Бред какой-то…

— Почему бред? — оскорбился док. — Мозг цваргов полностью не изучен. Вообще-то даже пауки, испытывая хронический стресс, умирают. У них пропадает аппетит, и при неудачной линьке они погибают. И то — пауки! А тут — разумный гуманоид.

Я откинулся в кресло, чувствуя, как поднимается тошнота. Ведьма. Даже медицина встала на её сторону.

— Спасибо за консультацию, до свидания.

— Рекомендую разобраться с головой, — донеслись мне искренние переживания в спину.

А я разбирался, между прочим.

Все три месяца я тщательно разбирался, не спал сутками напролёт и работал… Вот только насколько реалистично задуманное, не имел ни малейшего понятия. И даже если случится невероятное — у меня всё получится, — где гарантии, что Фокс выберет меня?

Нигде.

Несколько раз звонил Альфред и докладывал, что осталось «буквально чуть-чуть» и можно будет начинать. Разговор с отцом в каком-то смысле стал окончательной гирей на чаше моих весов «пора действовать».

— Что? Она жива?! — Голос Октава прорезал тишину как выстрел.

На лице пожилого цварга отразился такой шок, что я почти пожалел, что сообщил всё прямо. Новость о том, что дочь сымитировала смерть, потрясла его настолько, что он даже сумел приподняться и сесть в постели, хватаясь за одеяло, будто оно могло удержать его в реальности.

— Да, отец. — Я кивнул и положил на прикроватный столик кольцо с чёрным муассанитом. Камень холодно блеснул в свете лампы, как немое доказательство моей правоты. — Я перепроверил. Это кольцо действительно из нашей сокровищницы. По той информации, что мне удалось узнать, Одри сделала пересадку кожи и теперь выглядит как человек. Таноржка, если быть точным.

— Эта ведьма сотворила с Одри такой ужас? — Каждое слово Октав выплюнул будто яд. — Эта лживая тварь испортила жизнь нашей малышке, а теперь её и не найти…

— Это не так, — я перебил, не выдержав. В груди всё закипело. — Ты не имеешь права так говорить об Эстери.

Отец вскинул на меня взгляд — полный боли и ярости. Но я не отвёл глаз.

— В конце концов, — продолжил я уже тише, но твёрдо, — это было решением Одри. Её выбор — исчезнуть с Цварга. Не Эстери. Никто не тащил её силой. Пойми, Одри не видела другого выхода, и я считаю, что многие женщины на нашей планете страдают так же, как она. Их просто не слышат. Законы пора менять.

— Глупости, — выдохнул он сипло. — У настоящего цварга жена не прохлаждается на других планетах! Она делает то, что скажет муж. Хочет она или нет — не имеет значения. Мужчине виднее, как женщине будет лучше. Так было всегда. То, что эта дрянь обвела тебя вокруг пальца…

— У неё есть имя. Её зовут Эстери Фокс.

— Да какое имя может быть у вертихвостки-эльтонийки-обманщицы! Держала от тебя дочь в секрете столько лет, а теперь даже после помолвки позволяет себе жить на Тур-Рине! Да вся ситуация говорит лишь о том, что ты у меня получился никчёмный и слабохарактерный! Вот твоя мать…

«Мама очень любила отца и была цваргиней по рождению, а потому подчинялась законам… Эстери не цваргиня. Даже если бы она любила меня так же, всё равно мириться с ситуацией не стала бы. Она женщина совсем другой породы», — подумал про себя и вздохнул. Я собирался перечеркнуть всю свою карьеру и жизнь ради женщины, в чувствах которой не то что не был уверен, а глубоко сомневался.

Отец говорил ещё много чего неприятного, вот только я вдруг отключил слух и погрузился исключительно в бета-фон. Его ненависть к Фокс, как и попытка принизить меня, оказалась всего лишь маской, прикрывающей всепоглощающее отчаяние. Октав слишком сильно был привязан к дочери, но при этом и слишком горд и консервативен, чтобы признать правду: Одри сама ушла.

С тех пор, как я поймал муассанитовое кольцо в храме, я много раз задавался вопросом, почему сестрёнка не подошла ко мне и даже не обмолвилась, что не хочет соблюдать патриархальные законы Цварга. Пожалуй, только сейчас я понял, насколько же одинокой она себя чувствовала в этом Мире, несмотря на всю любовь к ней — и мою, и отца. Мы оба были сенаторами, фактически — винтиками системы, которую, как выяснилось, она ненавидела всей душой.

Я молча выслушал потоки гневных речей отца, пожелал здоровья, вышел в коридор и набрал Альфреда.

— Пора, — сказал единственное слово, как только голограмма моего ищейки сформировалась.

— Что? — Альф нервно провёл рукой по волосам. — Сенатор Монфлёр, но у меня ещё не заключены все договоры с голоканалами! А также не согласованы кое-какие важные моменты…

— Ты скажи главное: все девушки дали согласие?

— Да, но я боюсь, как бы нам не прервали связь. Знаете ли, это не какая-то забастовка, это уже… — Альф понизил голос до шёпота: — На переворот смахивает. Сенат такого не простит, рассмотрит ваши действия как предательство, может и на астероид упечь на пару-тройку лет… ну, чтобы неповадно было. Если честно, я не хочу быть в этом замешан.

— Не будешь. Если боишься, составь договор и пришли мне, что я вынудил тебя на меня работать. Вся ответственность на мне, а у тебя будет юридическая защита.

— Да, сэр… то есть спасибо, сэр.

— Нашёл учёных, генетиков? Связался со всеми?

— Да, сенатор Монфлёр. Увы, из того списка, что вы дали, лишь один отозвался позитивно и хотел бы поучаствовать… Как же его зовут… А, Себастьян Касс!

— Репортёры?

— Разумеется.

— Отлично. — Я кивнул, размышляя, всё ли сделано.

Девушки, представитель науки, предварительные договоры с несколькими каналами, резервные линии, в случае помех — есть спутниковые ретрансляции, акулы пера, охочие до новостей, моё собственное выступление и юридическая броня для тех, кто придёт на демонстрацию. Вроде бы всё необходимое. Служба Безопасности тоже уведомлена, так что никто не посмеет прервать нас завтра, по крайней мере легитимно — уж точно.

— Как скоро сможем начать? — задал основной вопрос.

Альф шумно вздохнул, почесал резонатор и неуверенно произнёс:

— Могу всё ускорить, но завтра в шесть вечера — самое раннее.

Когда большинство приходит домой с работы. Что ж, это хорошее время.

— Договорились, — ответил я и разорвал связь.

Я добрался до поместья, зашёл в собственный кабинет и ещё раз просмотрел документы, над которыми работал последние три месяца не покладая рук. Фантастически быстро, если учесть, что на реформу налогообложения ушло три года.

Конечно, мои предложения были сырыми, но…

Я вычистил формулировки, вложил формальные запросы и поправки в те самые механизмы, которые столетиями царили на Цварге. Каждый параграф проекта был зубцом в старой броне; каждый юридический ход — скальпелем, который разрезал закон там, где он давно подгнивал.

Как бы внутренне ни храбрился, я понимал, что у всех поступков есть свои последствия. Даже если они законные. АУЦ предателей не прощает. Для консерваторов, из которых почти полностью состоял Сенат, я уже стоял на краю пропасти — не просто спорщик, а враг, разрушающий святыни. Для их умов моя законопослушность только хуже: предатель, у которого есть маска добропорядочности.

В случае неудачи рухнувшие рейтинги и репутация — меньшее, что мне грозит. Всё же Альфред был прав. Скорее всего, Сенат найдет повод отправить меня на астероид на год или два в качестве показательной порки, чтобы другим было неповадно выступать против столетиями сложившихся законов. Вот только старый приятель не учёл одного: у меня привязка к Фокс и нашей дочери. Если меня запереть на астероиде хотя бы на несколько месяцев, я умру. Итого ставка в этой игре: моя жизнь.

Я побарабанил пальцами по столу и набрал номер единственного цварга, который мог бы помочь в моей ситуации.

— Слушаю. — Хмурая голограмма главы СБ соткалась посреди моего кабинета. За окном уже стемнело, но судя по форме Фабриса Робера, он и не думал уходить с работы.

— Прошу прощения, что беспокою в такое время. Это сенатор Кассиан Монфлёр.

Голограмма сощурилась и кивнула.

— Помню вас. У меня пока память ещё в порядке. Что вы хотели?

Мужчина посмотрел на меня открыто, и я понял: мы оба из очень занятого мира. Приглашать на кофе, танцевать вокруг да около — это точно не про Фабриса Робера. Нужно говорить прямо и сейчас. Что ж, так даже лучше.

— Господин Робер, могу ли я попросить вас об одолжении?.. Если со мной что-то случится, пообещайте, что позаботитесь о моей дочери Лее. Идеально — если вы найдёте способ вернуть её матери на Тур-Рин.

Левая бровь голограммы резко поднялась на лоб. Кажется, он ожидал от меня многого, но только не этого.

— А не рано ли вы себя хороните, сенатор Монфлёр? — не без насмешки уточнил собеседник. — Насколько мне известно, вам всего восемьдесят с небольшим. У вас ещё лет сто впереди.

— Просто пообещайте. Всё моё имущество и так отойдёт Лее, я в этом не сомневаюсь, я официально её признал, да и Планетарная Лаборатория установила родство. Она моя единственная наследница. Но мне хотелось бы, чтобы девочка росла в любви и рядом с близкими людьми. Рядом с матерью, пускай это даже Тур-Рин, ей будет лучше. Совсем великолепно, если вы найдете способ, гм-м-м…. «потерять» документы Леи в Планетарной Лаборатории.

К левой брови присоединилась правая. Голосвязь не способна передать бета-колебания, а следовательно, и эмоции говорящего, но я всеми фибрами души чувствовал изумление господина Робера.

— Господин Монфлёр, а не много ли вы, гхм-м-м… просите? — не скрывая скепсиса, уточнил Фабрис. — Да, я говорил, что Эстери помогла мне в прошлом и я перед ней в долгу. Но уверяю, долг не настолько огромен, чтобы я пренебрегал безопасностью цваргини. Если у Леи есть официальное разрешение, подписанное Сенатом, пожалуйста, пускай путешествует. Если нет — извините, но это уже как-то перебор — просить «утерять» документы… не находите?

— Не нахожу. Вы же как-то сделали так, что ваша первая жена живёт на Ларке и об этом никто не вспоминает.

Да, я успел выяснить, что глава безопасности Цварга, оказывается, женат второй раз. Первый его брак был с чистокровной цваргиней, которая по каким-то причинам даже во время официального супружества жила на другой планете и, как следствие, имела трёх детей от иного мужчины. Как это всё сложилось — оставалось для меня загадкой, но факты налицо. Второй брак Фабриса, как я понял, оказался значительно счастливее первого, хотя на этот раз высокопоставленный цварг женился даже не на цваргине, а на самой что ни на есть чистокровной человеческой девушке[4].

Плечи Фабриса резко закаменели, хвост взмыл вверх. Я почти сразу же пожалел о том, что произнёс вслух.

— И это говорит мне цварг, который применил эмоциональное воздействие?

— Что? — В первую секунду я даже не понял, о чём речь.

— Дэвид Силантьев, сотрудник Системной Полиции Тур-Рина. Уже забыли? — Эмиссар усмехнулся, а у меня как наяву вплыло воспоминание, когда пришлось надавить на мальчишку, чтобы получить информацию о Хавьере Зерраксе. Тогда я не думал ни о чём, кроме как найти и спасти Лею. Дэвид сопротивлялся и не хотел отдавать данные по собственности Кракена…

— Как вы?.. — только и пробормотал шокированно.

Если бы Робер желал, то уже воспользовался бы этой информацией против меня. Если она дойдёт до Сената, членам АУЦ даже придумывать ничего не придётся, чтобы упечь меня за решётку.

— Вы попали на камеры, и опытный цварг сразу всё поймёт, — усмехнулся Фабрис, но тут же добавил: — Моя обязанность — безопасность Цварга, как внутренняя, так и внешняя.

Неполную минуту мы с главой безопасности смотрели друг на друга.

— Что вы хотите? — наконец спросил я, отводя взгляд.

Увы, но я действительно серьёзно нарушил закон. Если бы мог тогда вытрясти из Силантьева информацию законным методом, то, конечно, сделал бы это.

— Ничего невыполнимого, — вдруг пожал плечами мой собеседник. — Завтра перед Серебряным Домом вы планируете митинг, верно?

Я кивнул. Отрицать такое было глупо. Разумеется, Альфред направил в СБ официальную заявку на проведение массового мероприятия перед зданием, где сидит Сенат. В принципе, такие события не были редкостью и то и дело проходили под контролем системной полиции и эмиссаров. Кто-то просил о новых поправках, кто-то выражал протест против нововведений, но в любом случае это было нормой для Цварга. Вот только я не рассчитывал, что главе СБ доложат о митинге так быстро. И тем более не думал, что он этим заинтересуется или хотя бы запомнит.

— Как я уже обозначил, в первую очередь я занимаюсь вопросами безопасности, а не законотворчеством, — сказал Фабрис внезапно. — Мои условия простые: ведите борьбу чисто, без крови, без похищений, внушений и прочего…

— Да за кого вы меня принима?.. — начал я, но меня перебили.

— Если вы выступите открыто и честно, то я даже вас поддержу. На этом всё. И да, о Лее, так и быть, позабочусь, если вы проиграете.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Не за что. Доброй ночи.

Высокая голограмма эмиссара высшего звена потухла, а я подумал, что завтра предстоит очень и очень тяжёлый день. Но прежде, чем он начнётся, я должен сделать последнее важное дело.

[4] История Фабриса Робера и его второй жены Даниэллы Медведевой рассказана в книге «Охота на эмиссара». Между Фабрисом Робером и его первой женой Лейлой Вилантой был заключён фиктивный брак в книге «Агент таурель-класса».