Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Иллюстрация. Фокс и фиолетовый рододендрон

Фокс и фиолетовый рододендрон

Глава 19. Зоопарк

Эстери Фокс

Флаер скользил над океаном, как серебристая стрела. Внизу тянулся океан — зеркально-гладкий, бездонный, почти гипнотический. Я ловила отражение солнца на волнах и думала, что, наверное, только вода умеет так безразлично смотреть на человеческие тревоги.

Но спокойно не было. Совсем.

Я не могла найти себе места — то откидывалась на спинку кресла, то снова выпрямлялась, принимаясь перечитывать стопку документов по пациентам, то начинала мерить взглядом панель управления, будто оттуда могла прийти хоть какая-то новость. Время тянулось вязко, как густой сироп, и каждый гул двигателя бил в виски, усиливая тревогу. Как же много проблем со смертью Хавьера свалилось на мою голову… Когда это уже всё закончится?

Я летела с основного материка, который по документам так и назывался — Основной, — на Мордис — тот, где по документам располагался «зоопарк» Зерракса. К своему стыду, я совершенно забыла о личной лаборатории покойного супруга. Вспомнила лишь однажды, поручила Оливеру разобраться и, так как он не рапортовал, что есть хоть какие-то проблемы, не вспоминала.

Известный факт, что наша психика всегда играет на стороне выживания. Когда что-то слишком страшно, она просто вычеркивает это из памяти — не из милосердия, а чтобы мы не сошли с ума. Именно такой для меня оказалась та поездка в логово экспериментов Хавьера.

Я знала, что «зоопарк» как-то сам себя обеспечивает, всё настроено как часы и нет никаких горящих задач, а потому передала дела в руки Оливера. Чтобы осмотрел пациентов, полистал, в свою очередь, особо сложные дела «Фокс Клиникс» за десятилетнюю практику, прикинул, кому мы можем помочь.

Ведущий нейрохирург моей клиники сообщил, что успешно слетал на Мордис и прооперировал мальчика-соплеменника, вернув ему один позвоночник. К слову, в «зоопарке» была оборудована действительно фантастическая операционная со всем необходимым — не зря же Хавьер проводил там свои эксперименты, считая себя кем-то вроде бога. В его парадигме мира «образцы» даже умереть не имели права без его позволения, а потому в медицинской части, по словам Оливера, было всё. Абсолютно всё.

Ещё двоим Олли смог установить новейшие таноржские протезы вместо отрубленных конечностей и «выпустить» в реальную жизнь, дополнительно договорившись о документах для настрадавшихся бедняг так, как мы это делали для нулевиков. Одну девочку-миттарку просто удалось вернуть родственникам безо всяких вмешательств: у Кракена на неё были большие планы, но он не успел приступить к их реализации.

Про остальных гуманоидов ведущий нейрохирург упомянул, что пока думает и не берётся что-либо с ними делать, так как опасается тяжёлых последствий. Классические операции здесь уже не помогут. Он будет ждать момента, когда я освобожусь от горящих дел, и мы вместе будем выбирать варианты лечения, но это не срочно. Ситуация такая, что месяц или два ожидания ничего не сделают.

Как итог, я и вовсе забыла про «зоопарк», погрязнув в других делах Кракена. И вот, очень сбивчиво Оливер рассказал, что за время, пока я решала накопившиеся проблемы, у одного гибрида, созданного Хавьером, началась самопроизвольная регенерация, вызвавшая мутацию. Эта особь развила хищное поведение и напала на персонал.

«Как напала? Что произошло? Разве каждый пациент не в своей палате?» — изумилась я, на что Олли не смог внятно ответить.

— Босс, подлетаем к Мордису! — сообщил Глот, вырывая меня из размышлений. — Захожу на посадку. Мне перед зданием садиться или где-то в другом месте? Спрятаться на соседней улице?

— Перед зданием. В этот раз нам некого бояться и не от кого прятаться, — устало ответила я.

«Теперь зоопарк мой», — добавила мысленно и передёрнула плечами. Надо от всего избавляться, но как? Официально сдавать властям — не вариант, это Сирил мне сказал сразу в ультимативной форме.

«Вы только что вышли из-под подозрения, — проконсультировал мой личный адвокат. — Вас с трудом отстояли в деле об убийстве супруга и получении наследства. Если сейчас заявить, что Зерракс вел противозаконную деятельность, власти немедленно заинтересуются, знали ли вы о ней и в какой степени были вовлечены. Насколько я понимаю, в его лаборатории вы появлялись лично — персонал это подтвердит. Это первая проблема, и довольно серьёзная.

Вторая — то, что после подобного заявления под проверки попадёт и "Фокс Клиникс". А вы ведь понимаете, что если СПТ натравят своих инспекторов, они обязательно что-нибудь найдут. Вопрос только — насколько громким это станет. Поэтому мой совет прост: не выносить сор из изнанки. Решайте всё тихо, своими силами. Без привлечения Системной Полиции».

Вот я и решала.

Кого-то Оливер по моему поручению уволил сразу же и прекратил рабочие контракты. Всех доков-экспериментаторов, которые гордились тем, что делали для Кракена. У меня никогда язык не поворачивался назвать подобных специалистов коллегами. Мы с ними были из разных миров. Я всегда пыталась помочь тем, кто сам просил о помощи. Спасти, восстановить, вернуть хотя бы тень нормальной жизни. А то, что творили они… чистой воды издевательства по прихоти какого-то самодура, возомнившего себя Творцом.

Однако распустить весь персонал из «зоопарка» разом не получилось. Оставшиеся в наследство пациенты нуждались в присмотре, еде и обслуживании, то есть нужны были как минимум медсестры, дежурный док, уборщицы, курьеры, повар… А ещё лекарства, которые часть пациентов принимает на постоянной основе. Оливер не рискнул сразу всё отменять — и правильно сделал. Любое прекращение препаратов, как и их ввод, для таких «гибридов» должно проходить под строгим контролем.

Мотор флаера сбавил ход, под днищем появились серо-коричневые крыши. Ещё полминуты — и мы сели на площадку, покрытую трещинами и кристаллизованными осадками, прямо перед зданием, которое больше напоминало полуразвалившийся ангар. Впрочем, на этом материке всё так выглядело. Не зря же правительство запретило на Мордисе строить жильё. Даже действующих складов в этой части Тур-Рина формально не существовало. Обеспечивать трансфер обслуживающему персоналу, закупать очистительную технику внутрь помещений, регулярно мыть роботов — всё это в разы дороже, чем купить помещение на Основном материке.

— Босс, ну куда?! — воскликнул охранник, стоило мне взяться за ручку двери. — А дыхательный фильтр? Или хотя бы маску? Морщины же появятся!

— Так добегу, — отмахнулась я.

После двух месяцев изолятора, колоссального стресса в виде наследства Кракена и переезда Леи на Цварг вероятные морщины от того, что я пробегусь двадцать метров по Мордису без фильтра, волновали меньше всего. Я, задержав дыхание, вышла из салона, быстро поднялась по ступенькам и зашла в бывшую лабораторию Кракена.

Внутри всё было таким же, как я запомнила: стерильно и глянцево. Вот только народу не было совсем. Пришлось пройти весь первый этаж насквозь, прежде чем я нашла одинокую уборщицу, по старинке моющую пол на коленях рыжеватой губкой.

«Как же Кракен любил человеческий труд и всевозможные издевательства… Надо Оливеру указать на это. Пускай закажет клининговую технику», — подумала про себя, но вслух сказала иное:

— Добрый день. Подскажите, где все?

Перепуганная женщина уставилась на меня во все глаза. У неё даже второй подбородок задрожал.

— Я… а-а-а… э-э-э…

Я мысленно застонала. Шварх, опять по орбите кругом! Зерракс умел наводить страх на гуманоидов, а я — Кровавая Тери — его вдова. Слухи о том, что я прикончила муженька, всё же поползли по Тур-Рину, и теперь некоторые меня боялись даже больше, чем Кракена.

— Где дежурный? Тот, который сейчас самый главный, — ещё раз терпеливо повторила вопрос.

— Там, — уборщица ткнула пальцем прямо над нами. — Т-третий э-этаж.

Я посмотрела на лестницу за её плечом и вздохнула. Лестница так лестница.

— Пропуск дадите?

— Д-да, к-конечно!

Уборщица, заикаясь и путаясь в собственных пальцах, торопливо стянула с шеи ленту с магнитной картой и сунула мне в руки. Я молча взяла, несмотря на то что карта чуть не упала на пол. Хотелось возмутиться неаккуратностью сотрудницы, но в этот момент она так побледнела, что я поняла: не стоит. Вообще ничего не стоит говорить местному персоналу. Кракен и так его запугал до потери сознания. Надо просто как можно быстрее выходить оставшихся пациентов и прикрыть этот медицинский центр.

Я поднялась по ступенькам на третий этаж. Безлюдно — как я и хотела. Тихо, чисто, стерильно… но всё равно как-то неуютно до дрожи. Вот ведь странно: те же стены, те же панели, тот же запах дезинфектора, что и в «Фокс Клиникс», — а ощущение другое. В «Фокс» я чувствовала жизнь, движение, смысл. Здесь же — мёртвую идеальность, будто сами помещения боятся испачкаться чужим присутствием.

Третий этаж встретил меня блестящими полами и очень знакомым длинным коридором. Здесь располагались камеры, внутрь которых так не хотелось смотреть, и ординаторская. Я зашла в последнюю. Только-только проснувшийся сонный медбрат в перекошенной футболке ойкнул, чуть не свалился с выдвижной кровати и со словами «сейчас позову старшего» бросился на выход.

Я хмыкнула. Ни халат не надел, ни шапочку… Нет, понятное дело, что операций сейчас здесь не проводится, но форма — это форма. Её нужно носить.

«Закрыть бы это заведение и распустить оставшийся персонал поскорее», — в который раз за день всплыла одна и та же мысль в голове. Увы, из семнадцати пациентов в этом центре на сегодня мы смогли помочь лишь четырём. Ещё тринадцать находятся под строгим контролем, и пока их не вылечить, центр закрывать нельзя.

На столе в ординаторской лежали стопки документов. Рука сама потянулась к той, на которой была прикреплена записка на пластели, выведенная рукой Оливера: «Спросить совета у Тери».

«Нелли Лиор, 9 лет, по рождению эльтонийка, но присутствуют ярко выраженные миттарские корни: пигментация на коже сапфирового цвета, перепонки на пальцах ног…»

Я вздрогнула. Совсем как моя Лея, столько же лет, тоже эльтонийка-смесок. И эта девочка заинтересовала Зерракса, судя по всему, из-за необычной внешности.

Я отогнала мысли о том, что случилось бы, попади Лея в его «зоопарк», и продолжила чтение:

«Предварительный диагноз: системная деградация нейронных связей вследствие некорректного вживления крыльев».

Я перечитала. Чего-чего? Откуда Кракен их только нашёл?! На территории Федерации нет ни одной крылатой расы! Я вообще о таких гуманоидах не слышала!

Но в документах было так и написано: «крыльев».

«Поведение стабильное, но отмечены эпизоды потери сознания при стандартном составе атмосферы. Пациентка просит воду, отказывается есть сухую пищу — употребляет только пюреобразную. Стремительно падает вес, из-за чего установлены дополнительные капельницы с глюкозой. Вопрос к Тери: крылья давно приросли к костной системе и являются теперь полноценной частью организма. Оставлять их или удалять полностью?»

Я покачала головой и полистала стопку документов.

Ранее шли выписки о состоянии здоровья, что ела девочка, как себя чувствовала. Семь месяцев назад она переболела каким-то гриппом, и с тех пор начались отклонения от типичного поведения. Что удивительно — крылья этот изверг Кракен пришил Нелли ещё три года назад, а частая потеря сознания начала появляться только последние два месяца, агрессия — неделю назад.

Несколько страниц, так как были напечатаны на пластелях, оказались нечитаемыми. Кто-то положил документы рядом с горячим — и пластик потёк. Я раздражённо выкинула эти пластели из общей стопки. Швархи Оливера задери! Неужели тут порядок навести не мог? И почему не выяснил, чьи крылья и откуда они взялись?

Я полистала ещё, посмотрела на список лекарств, пытаясь понять, не побочка ли это, как позади внезапно раздался женский голос:

— Госпожа Зерракс, здравствуйте. Извините, что я заставила вас долго ждать. Меня зовут Аманда Зил’Таар, и я сейчас здесь главная.

Я обернулась — и невольно прищурилась от резкого контраста.

В отличие от встреченных уборщицы и медбрата, Аманда Зил’Таар выглядела безукоризненно. С прямой осанкой, в бледно-голубом халате и высокой — даже слишком — шапочке, под которую убраны все волосы. Форма сидела на ней как влитая: халат без единой складки, под ним серый комбинезон, идеально подогнанный под фигуру. На лбу — тонкий шрам, почти декоративный, будто оставленный намеренно. Цвет глаз — зелёный с классическими круглыми зрачками, цвет кожи — бежевый, на руках никаких перепонок, как и на шее жабр. Хвоста тоже не имелось. На вид — чистокровный человек, но на Тур-Рине не принято спрашивать, что намешано в родословной.

И вроде бы всё на женщине выглядело правильным, но мозг отчаянно за что-то цеплялся. Хотя, может быть, это просто усталость от накопившегося стресса?

— Аманда, — повторно представилась док чуть мягче, протягивая руку. — А вы и есть Эстери Зерракс, о выдающихся способностях которой господин Оливер прожужжал мне все уши.

Последнее предложение она произнесла утвердительно.

Зил’Таар… Почему звучит так знакомо? Возможно, потому что Оливер упоминал её? Ох, кого он только не упоминал за последние три месяца…

— Прошу, обращайтесь ко мне «Эстери Фокс» или просто «Эстери». Я не стала брать фамилию покойного мужа.

— Да? — На миг рука, которую я сжимала, дёрнулась. Тёмные брови Аманды поползли наверх, под линию медицинской шапочки. — А почему? То есть… я хочу сказать, неужели вы не любили мужа и не хотели себе что-то взять от него на память?

«У-у-у… неужели это старая гвардия Кракена? Просила же Оливера проверить доков в первую очередь и уволить самых преданных! Ладно. Быстрее вылечу пациентов, быстрее всё здесь распущу к шварховой матери».

— А вы уверены, что вправе мне задавать такие вопросы? — ответила я спокойно, но в голосе прозвучала сталь. Так разговаривала Кровавая Тери. — Поверьте, от Хавьера мне и так осталось достаточно на память. Его долги, эта лаборатории и очень… своеобразное наследие. Но я прилетела сюда с основного континента не ради того, чтобы осуждать мою личную жизнь.

— Простите, я не хотела задеть, — ровно произнесла Аманда. — Просто здесь всё ещё… напоминает о нём. Мы столько работали на Хавьера Зерракса, и я до сих пор не могу поверить, что он мёртв.

— А вы поверьте.

Этот диалог мне нравился всё меньше и меньше. Как вернусь в «Фокс Клиникс», первым делом запрошу документы по этой Аманде и поставлю Сирилу задачу уволить её максимально быстро и бесшумно. Не нравятся мне такие гуманоиды.

И чтобы вернуть диалог в нужное мне русло, добавила:

— Мой ведущий нейрохирург, которому я поручила заняться местными пациентами в первую очередь, сообщил, что начались серьёзные проблемы у одного из них. Кажется, это Нелли Лиор, я правильно поняла?

— О, да. — Аманда отмерла и наконец превратилась из безукоризненного дока-дежурного в чуть более живого гуманоида. — В последнюю неделю образец-9 стал кидаться на сотрудников, которые ей приносили еду, и кричать… Мы не понимаем, в чём дело. Пойдёмте, я покажу.

«Образец-9. Какой ужас, они всё ещё называют несчастных пациентов по номерам, словно это заключённые». Меня передёрнуло, но поправлять Аманду я не стала. Таких доков не перевоспитать.

На выходе из ординаторской произошла небольшая заминка. Я шагнула налево, к знакомому коридору с камерами, а Аманда — направо.

— Ввиду агрессивного поведения образец-9 был отсажен. Сейчас он находился в отдельном блоке. Нам туда.

— Я хочу вначале проверить всех пациентов, затем перейти к Нелли, как к самому сложному случаю.

Аманда на миг состроила возмущённо-недовольную рожицу «вообще-то, у меня всё под контролем, как вы смеете во мне сомневаться?!», но тут же вспомнила, кто ей платит зарплату, и натянула улыбку.

— Да, конечно, тогда нам сюда.

Всё правильно. Вначале проверю всю проделанную работу за ведущим хирургом, затем возьмусь за Нелли. Боюсь, если начать с неё, моего внимания на проверку всего центра просто не хватит.

Пока мы шли, я прокрутила в голове ещё один разговор — с Оливером и Сирилом одновременно. Ведущий хирург «Фокс Клиникс» влетел в мой рабочий кабинет, как раз когда у меня перед глазами висела голограмма юриста.

«Нам надо заменить весь персонал на Мордисе!» — воскликнул пикси запальчиво.

«Почему? — уточнила я. — Они плохо работают? Устроили саботаж? Хамят?»

В отличие от подчинённого, который занимался исключительно операциями, я возглавляла «Фокс Клиникс» уже десять лет и прекрасно знала, что такое найти квалифицированный персонал на Тур-Рине.

«Нет, — растерялся Оливер, сразу чуть поостыв. — Просто неприятные такие… Называют пациентов образцами, и видно, что им доставляло удовольствие то, что с бедолагами сделал Хавьер. Они не видят в этом никакого криминала, скорее, наоборот, считают себя светилами науки, так как проводили первые во Вселенной эксперименты».

Я помассировала виски от усталости и ответила:

«Оливер, я тоже не в восторге, что приходится сейчас работать с людьми Кракена. Но если говорить обо всём персонале в "зоопарке", то собрать полностью новый штат, готовый прилетать и работать на континенте с высоким содержанием аэротоксичных микропаров, — задачка даже не на год, а скорее, на два или три. Вылечить имеющихся пациентов будет быстрее. Давай так, я даю тебе карт-бланш на сокращение сотрудников в разумных пределах. Увольняй всех, кого посчитаешь нужным, но по согласованию с Сирилом. Центр на Мордисе должен работать, пока мы не сможем отпустить всех, над кем поиздевался Хавьер».

«Более того, — внезапно вмешался адвокат, — увольнять всех без разбора не рекомендуется, потому что повышаются риски, что кто-нибудь из уволенных обратится к властям планеты и натравит на центр на Мордисе проверку. Конечно, на Тур-Рине живут гуманоиды, которые в самом последнем случае пойдут к Системной Полиции, но не стоит исключать и такой вариант. Если это случится — у госпожи Фокс будут большие неприятности. Я тоже придерживаюсь мнения, что следует вначале вылечить всех пациентов, а уже затем, когда живых улик не будет, закрывать центр».

На том и порешили.

Камеры, которые я запомнила в прошлый раз по прилёте в центр, неуловимо изменились. Теперь они больше напоминали персональные комнаты. Вместо белёсых ламп теперь всюду светил мягкий дневной свет, пропущенный через фильтры, на стенах появились крупные наклейки-картины, на дверях таблички с именами, не номерами. Всё-таки Оливер очень постарался улучшить жизнь подопечных.

Аманда открывала одну камеру за другой, и в каждой — чистота, порядок и даже подобие уюта. Несчастные больше не лежали неподвижными куклами на койках, как раньше. У кого-то на полу стояли игровые приставки, у кого-то разбросаны мягкие игрушки, на полках — планшеты и наборы для рисования. Даже воздух был другим — я обратила внимание, что везде появились ароматизаторы. У кого-то корица с апельсином, кто-то предпочёл хвою, а кто-то — домашнюю выпечку.

— Образцы в норме, ежедневно берутся показания об их самочувствии, документы складываются в карман на двери, — отчитывалась Аманда. — Питание с трёх раз увеличили до пяти, включили в рацион больше фруктов и овощей.

Я просматривала документы, а там, где видела пометки Оливера, задерживалась.

«Снизить дозировку анестетика. После последней операции у пациента отмечена гиперреакция на изо-флуран. Проконсультироваться с Тери», — значилось у пациента по имени Ариэль Тэйниар.

Я пролистала его досье, убедилась, что мальчик миттар на три четверти, взяла термоперо и написала ответ:

«Попробуй заменить изо-флуран на водоросли с Миттарии. Организму Ариэля они должны быть привычнее».

Следующий файл оказался с пометкой «наблюдать динамику сна». Пациентка — Оринна Хекс, девочка-полукровка с Пикса.

«Сон улучшился, но зафиксированы ночные судороги при включённом освещении. Возможно, свет раздражает зрительный нерв. Проверить гипоталамус, уточнить дозу седативного».

Я пересмотрела всю карту внимательно, все сделанные Кракеном операции и написала своё резюме:

«Судороги не от света. Это следствие нейрошва на черепе — ткани отторгают синтетический участок. Назначить магниевые инъекции и убрать светильники с холодным спектром. Заменить на мягкое золото. Взять образцы ДНК и начать выращивать натуральную кожу для возвращения родных тканей. При повторной операции взять самые тонкие иголки и нити».

У третьего пациента Оливер не знал, можно ли отменять лекарства, и я, покопавшись в памяти, нашла более мягкие аналоги.

— Вы лично корректируете назначения? — в определённый момент не выдержала Аманда, пока я ставила подпись.

— Конечно. — Я подняла взгляд. — Каждая ошибка стоит жизни. Я уже достаточно видела, как Зерракс относился к «исправлению дефектов». Теперь — никаких экспериментов. Только лечение.

Мы двигались дальше. Ноги уже начинали гудеть от усталости, глаза резало от света потолочных панелей. Я перечитала истории всех пациентов и сделала собственные пометки. Где-то одобрила манипуляции, назначенные Оливером, где-то внесла поправки, ориентируясь на собственный опыт, где-то назначила дополнительные тесты, а где-то сделала мысленные заметки, что надо пересмотреть доступную информацию, чтобы вынести окончательное заключение.

Когда двенадцатая карточка легла обратно в карман двери, плечи гудели немилосердно. Впрочем, голова и руки тоже устали. Коммуникатор показывал, что за чтением медкарт и визуальным осмотром пациентов я потратила не менее четырёх часов. Я рассчитывала, что справлюсь за час, максимум — полтора, но, увы, я была наивна. Созданные Кракеном гибриды требовали куда больше внимания, чем я рассчитывала изначально. Оставался лишь последний и, как я догадывалась, самый трудный случай — Нелли Лиор.

— Ну что ж, посмотрим последнюю пациентку, — сказала я, потянувшись, чтобы размять затёкшие плечи.

Аманда вздрогнула. То ли обречённо, то ли радостно, я так и не поняла.

— Конечно. Следуйте за мной.

Я ожидала, что она направится к дальней части этого же коридора или на лестницу, чтобы подняться на другой этаж, но после нескольких минут «пешеходной прогулки» стало ясно, что Аманда ведёт меня не просто к другому блоку, а в другое здание.

Мы прошли через два шлюза, миновали узкий технический тоннель с проводкой под потолком и вынырнули в холодный переход из прозрачного стеклокарбона — по ту сторону виднелся серый мордисский пейзаж. Металлические корпуса, бурое небо, пыльная взвесь в воздухе. Улёгшаяся было тревога вновь дала о себе знать.

— Мы перевели образец-9 в блок исследовательского сектора, — прокомментировала Аманда, явно уловив моё напряжение. — После последнего инцидента нам пришлось полностью изолировать доступ к объекту.

«Исследовательский сектор», «инцидент», «объект»… Всё это мне категорически не нравилось. Нелли Лиор в первую очередь была маленькой девочкой, над которой жестоко поиздевался Кракен. Судя по документам, нерадивая мамаша сама отказалась от ребёнка, увидев аномальную сапфировую пигментацию на коже. И теперь Нелли была просто сиротой.

— Как можно было перевести ребёнка жить в отдельное здание? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал без излишнего раздражения. — Это же, в конце концов, опасно, ведь мы на Мордисе. А если очистительные системы не справятся с фильтрацией воздуха? Как часто здесь вообще бывают гуманоиды, а не техника? — добавила, наблюдая, как старенький моющий пылесос скребет плинтус.

— Вы сами сократили персонал медцентра, — ровным тоном ответила Аманда, идя рядом с абсолютно ровной спиной и такой же самоуверенностью. — К сожалению, оставлять образец-9 со всеми остальными было опасно. Господин Оливер подписал перевод.

Я мысленно прокляла и эту даму, проглотившую швабру, и Оливера. Шварх, ну сразу о таком должен был доложить! Даже представить себе боюсь, что чувствовал ребёнок, которого бросили куда-то в другое здание на технически необитаемом материке.

— Что это был за инцидент?

— Ну… — Аманда чуть наклонила голову, потрогав треклятую шапочку на голове. — Образец-9 пыталась напасть на санитаров, которые заносили пищевой контейнер. Бросилась на них, царапалась, кричала, что ей якобы больно. Пришлось использовать газ и фиксирующие ремни.

— Ремни? — уточнила я, чувствуя, как во мне шевельнулось нечто нехорошее. — Вы применили фиксаторы к ребёнку, не выяснив причины агрессии?

— Госпожа Фокс, вы должны понимать — безопасность персонала превыше всего, — без тени смущения отозвалась Аманда. — У нас всегда был такой протокол, а образец-9 вела себя неадекватно. Нам показалось, что она даже получает удовольствие от боли. — Женщина позволила себе легкий смешок. — Впрочем, подопечные Зерракса часто симулируют. Уж вы-то должны понимать, не зря же вас называют Кровавой Тери.

Внутри меня медленно поднималась и нарастала волна гнева. Больше всего на свете мне хотелось огреть эту воблу в паршивом чепце чем-нибудь по голове и связать, а затем оставить где-то, где нет других гуманоидов. И посмотреть, какое «удовольствие» от этого всего получит глубоко неуважаемая Аманда как её там…

Прав был Оливер, надо было уволить всех к шварховой матери… Лечь костьми, но сменить персонал на адекватный. Увы, после общения с Кракеном у гуманоидов, видимо, что-то в мозгах переклинивает. Психопатия не заразна, об этом написано во всех учебниках, но глядя на то, как кривятся губы дока рядом со мной, я готова была поклясться, что зараза существует.

Гнев вырвался наружу, холодный и острый, как лезвие.

— Симулируют?! — сказала я, тщательно контролируя голос, чтобы не сорваться на крик. — После трансплантации живых крыльев? После того как выжгли рецепторы на спине девочки и заставили нервную систему привыкнуть к чужим конечностям? Вы хотя бы осознаёте, какую чушь несёте?!

— Эта девочка была жемчужиной коллекции Зерракса, — не моргнув и глазом ответила Аманда. — Если бы она не стала биться крыльями о стены и ломать их себе, то она смогла бы летать! Первый гуманоид в ФОМе, который летает, представляете?! А эта неблагодарная дрянь…

Я не слушала дальше. Слова Аманды растворились в гуле собственных мыслей, когда за толстой прозрачной панелью я увидела Нелли.