Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Иллюстрация. Тери в ординаторской Зоопарка

Иллюстрация. Тери в ординаторской Зоопарка

Глава 20. Аманда Зил’Таар

Эстери Фокс

Девочка сидела на кушетке, сгорбившись, как старое уставшее животное под ослепительно яркой бело-голубой лампой. Не узнать Нелли было нельзя: разметавшиеся малиновые волосы, некогда золотистая кожа и… ярко-синие родимые пятна по миттарской крови: огромное, в пол-лица, ещё одно на плечике, видневшемся из-под сбившейся рубашки, одна бежевая ступня, одна — голубая…

«Пигментация на коже сапфирового цвета», — всплыло в памяти из карты Нелли Лиор. Неудивительно, что с такими яркими чертами иной расы при царящих общественных нормах на Эльтоне мать девочки решила от неё избавиться. Ещё менее удивительно, что Кракен клюнул на необычную внешность ребёнка и приобрёл её в свой «зоопарк».

Нелли была привязана многочисленными удерживающими ремнями к кровати. Огромные серые кожаные крылья свисали по бокам — не в позе полёта, а в позе покорности: они были заляпаны чем-то буро-тёмным по краям, местами зияли дыры, а левое крыло и вовсе было неестественно вывернуто. Не надо было иметь медицинского образования, чтобы понять: оно сломано.

Лицо — тонкое и бледное, золотой блеск кожи, присущий нашей расе, давно пропал, глаза — слишком большие и слишком грустные для девочки девяти лет. Она не кричала. Она тихо дышала и не мигая смотрела в одну точку перед собой, на щеках застыли высохшие дорожки слёз. Её губы беззвучно шевелились. Мне показалось, что это слово «больно», и потому я бросилась к малышке.

— Нельзя привязывать ребёнка! Это чудовищно. Откуда у вас вообще такие методы?! — рыкнула я, открывая дверь в палату пропуском уборщицы и подлетая к ремням.

— Таков регламент, — невозмутимо ответили мне из-за спины. — Это протокол безопасности. Фиксация при угрозе с целью предотвращения саморазрушения и травм персонала.

«Регламент, утверждённый психопатом-ублюдком», — подумала про себя, но вслух крикнула другое:

— И что, в вашем регламенте так и сказано, держать пациента связанным сутками напролёт? Сколько времени Нелли обездвижена?! Вы хотя бы осознаёте, что это ребёнок?

— А про продолжительность в регламенте ничего не сказано, — донеслось прохладное.

Я готова была поклясться, что в голосе Аманды звучало плохо скрытое удовольствие. Такая же больная дура, как и Зерракс! К сожалению, сейчас не до неё. Надо освободить Нелли как можно скорее. И почему Оливер не сказал, что девочку связали?! В его речи было «небольшая проблема» и что-то неясное… Вернусь в «Фокс Клиникс» — устрою грандиозные разборки. Уму непостижимо, что Оливер не доложил о вот этом всём. Олли — мой первый хирург, и он же друг, на которого я могла спокойно положиться последние десять лет… Как он это допустил?

Разочарованию не было предела, но я профессионально сдержала его и откинула в сторону. Вначале действовать, потом — переживать. Если бы я не умела оставлять эмоции в стороне, то никогда бы не построила «Фокс Клиникс».

У девочки побелели губы, и на приближение незнакомки она даже не повернула голову. На подключённых мониторах все жизненные показатели были в норме, вот только внешний вид Нелли пугал. Она больше походила на безвольную куклу, чем на живого гуманоида. Я машинально проверила дыхание — поверхностное, но ритмичное. Пульс на сонной артерии — ровный, чуть учащённый. Радужка не реагирует на свет, что уже само по себе настораживало.

Пальцы инстинктивно нащупали крепления. Ремни оказались из жёсткой синтетики, со стальными пряжками и липкой прокладкой внутри. Давно я таких не видела. Дёрнула за зажим — он не поддался. Дёрнула сильнее — пряжка только противно скрипнула. Отвращение накатило с новой силой: как можно было так поступить с ребёнком?

— Ремни плохо поддаются, если сидят долго, — сухо заметила Аманда, как будто объясняла физику материалов. — Нужны специальные инструменты или авторизация на полную разблокировку, госпожа Фокс…

Специальные инструменты?.. Ну-ну.

Я потянулась к карману и достала тонкий серебристый скальпель — тот самый, который всегда носила при себе «на всякий случай». Мгновение — и первый ремень был разрезан, а затем второй и третий. Четвёртый порвался, оставив на детской коже тонкие красные полосы от прежней фиксации. Ничего непоправимого, но вид этой полосы заставил внутри подняться такую волну гнева, какой я не испытывала давно.

— Вы видите, что наделали?! Как вообще такое допустили? Что это за регламент — держать гуманоида связанным?! — рычала я под нос, одновременно обращаясь к пациентке: — Сейчас, милая, тебя больше никто не тронет…

Сзади послышался лишь смешок, а потому я в сердцах добавила:

— Аманда-Как-Вас-Там, вы сегодня же будете уволены за профнепригодность! Никакой регламент не оправдывает издевательств! Я не стану прикрывать насилие над пациентом и наплевательство на его психологическое состояние видом «протокола». Сегодня вы дадите мне полный доступ ко всем журналам процедур, записям камер и логам доступа. Завтра — аудит персонала и пересмотр регламентов. Если найдётся хоть одна неучтённая фиксация или применение газа — я добьюсь, чтобы вам предъявили обвинения. Ни одна организация в жизни не наймёт вас как дока! Карьера в медицине вам будет закрыта навсегда!

Когда я сняла последний ремень и откинула его в сторону, Нелли вздохнула глубоко — так глубоко и свободно, как будто впервые за долгое время. Её плечи дрогнули, и крылья немного раскрылись, не для полёта, а от облегчения. Подбородок гулял вверх-вниз, она явно пыталась что-то сказать мне, но, видимо, от пережитого стресса голос её временно покинул.

— Дыши, просто дыши, Нелли. Больно, да? Сейчас кровь пойдёт по всему организму, и отпустит, станет легче. — Я погладила испуганную Нелли по руке, одновременно разминая конечность, и наклонилась, чтобы рассмотреть крылья вблизи, но не потревожить их хозяйку. Увы, они плотно срослись с позвоночником, и в этом был минус. Из плюсов — перелом на вид выглядел пустяковым, а то, что я издалека приняла за дыры, являлось анатомическими пустотами.

— Откуда вы только их достали… — потрясённо пробормотала я, рассматривая странную форму и структуру пришитых конечностей.

Навскидку я не могла вспомнить ни одного животного с такими крыльями, а ко всему они занимали всю кровать и были больше самой Нелли.

Сзади что-то зашуршало, но я не придала этому значения. Звук был как от снятой одежды. Похоже, Аманда скинула халат и шапочку на пол. Ну что ж, если она принимает своё увольнение настолько буквально — так даже лучше.

— От дракоршей, госпожа Фокс.

— Кого-о-о?!

— Это очень редкий, я бы сказала, вымирающий вид, близкий к некогда жившим динозаврам. Они живут лишь на Айонне, спутнике Ларка. Хавьер доставал для своих любимых образцов уникальные донорские органы. Этот был жемчужиной его коллекции.

— Пациентов, Аманда! Это не образцы, не животные, не бездушные куклы, а настоящие дети и граждане Федерации! — рыкнула я и обернулась.

До сих пор я находилась спиной к Аманде, а потому её не видела. В первую секунду я даже не поняла, кто передо мной — так сильно ослепил свет.

Без рабочего халата фигура женщины неуловимо изменилась… Светло-серый комбинезон облегал точёную фигуру и плавные изгибы: осиную талию, крутые бёдра и грудь... не очень большую, но высокую. Длинные волосы цвета тёмного янтаря теперь ниспадали почти до поясницы. Определённо, Аманда была красавицей, и даже шрам на лице не так бросался в глаза. Главное открытие было не в этом.

Сейчас, когда женщина стянула с головы высокую медицинскую шапочку, я осознала, почему последняя показалась непривычно высокой. В первый миг я подумала, что на голове у Аманды два необычных украшения — дугообразных устройства, уходящих в темя, и лишь во второй я поняла, что это два чуть деформированных, но изогнутых резонатора.

Настоящих.

Я сглотнула слюну.

Меня охватило странное липкое чувство — смесь ужаса и неверия.

Такого просто не может быть.

Во-первых, Аманда выглядела как человек. Ладно, смесок, на Тур-Рине все такие, но ничего, что хоть отдалённо выдавало бы в ней цваргских предков. Во-вторых — у цваргов только у мужчин вырастают рога и хвосты. Это основа биологии, закон природы, такое называется «половой диморфизм» — то, что отличает самцов от самок у многих видов. У львов есть грива, у оленей — рога, у самцов павлинов — яркие перья… А передо мной стояла женщина с резонаторами.

Мозг отказывался принимать реальность.

Нет, это не могла быть природная особенность.

Щурясь от режущего света, я наконец поняла: резонаторы были пересажены. То, что с первого взгляда показалось лёгкой деформацией, на деле оказалось следствием грубого вмешательства — вживления в череп, к которому они не принадлежали. И шрам на лбу — следствие операции.

Меня буквально затошнило от осознания.

Как она вообще выжила после такого?

У цваргов корни резонаторов вплетены в саму структуру головного мозга, формируя часть нейронной сети, управляющей не только слухом, но и восприятием бета-волн. Они так же связаны с гормональной системой, мочеполовой и даже пищеварительной. Недаром при достаточной эмоциональной подпитке цварг может спокойно голодать две недели. Это не просто орган — это фрагмент личности. Попробовать пересадить их человеку — всё равно что вживить кусок чужого сознания. Шансы выжить у реципиента после подобной живодёрской операции — один на тысячу. И, конечно же, донор умрёт…

Я стояла, не в силах отвести взгляд, и впервые за долгое время по-настоящему ощутила страх.

Не перед Амандой.

Перед тем, что из неё сотворили.

— Что… что это Кракен сделал с тобой? — выдохнула я, чувствуя, как тело становится тяжёлым от накатившего шока. — Почему ты молчала?! Можно же помочь…

Честно говоря, я и сама не верила в то, что говорила. Такие операции необратимы.

Однако Аманда лишь выше подняла подбородок и усмехнулась.

— Не он это сделал со мной, а сама я молила его об этом! О подарке. И вот. — Она взмахнула рукой, указывая на голову. — Он подарил мне лучшее, что можно вообразить. Он сделал меня достойной его.

— Достойной? — переспросила я, чувствуя сухость во рту.

Мысли путались. Ноги будто налились свинцом, пальцы стали неповоротливыми. Скальпель выпал на пол, но я почему-то даже не задумалась, от чего такое происходит. Лишь очень-очень запоздало где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что с помощью резонаторов можно ещё и воздействовать на других гуманоидов. На Цварге это запрещено, но то Цварг, а это Тур-Рин…

— Да, достойной! Мы вместе придумывали, какие гибриды возможны, я была его ведущим доком… Ты вообще представляешь, насколько сложно было найти донора резонаторов, от которого я пережила бы пересадку?!

О, я представляла…

Они убили цварга ради этих резонаторов. И, возможно, не одного.

— Я должна была стать его королевой! — тем временем закричала Аманда с безумной улыбкой. — Хавьер знал, кто я на самом деле! Он видел во мне не ассистента, не служку — равную. Я любила его. А ты… — Она наклонила голову, и рога блеснули в холодном свете. Красивое женское лицо перекосило от ярости: — Ты уничтожила Хавьера.

— Он был чудовищем.

— Он был Творцом! Ты настолько глупа, что даже не понимала этого! — с фанатичным блеском в глазах заявила Аманда.

С каждым словом усталость нарастала. Воздух в лёгких густел, будто пропитался чем-то липким. Я с трудом удерживала равновесие, хватаясь за край кушетки.

— Что ты со мной сделала? — пробормотала я, пытаясь сфокусировать зрение. Всё расплывалось.

Внезапно где-то под боком пошевелилась Нелли и тихо-тихо произнесла:

— Ловушка.

Оказывается, всё это время она шевелила губами и говорила не «больно», а «ловушка»! Я мысленно застонала. Ну да, другое здание, изоляция от всего центра… Понимание проступило так чётко на лице, что Аманда вновь оскалилась.

— Немного эмпатического контроля. Хавьер научил меня управлять эмоциональными потоками. Ты не представляешь, сколько силы можно вытянуть из гуманоида, если заставить его чувствовать слишком сильно. Страх, гнев, вина… Как же это вкусно.

Она подошла ближе и протянула руку, почти ласково коснувшись моей щеки. Прикосновение обожгло.

— Я была его Светилом, его Музой, а затем пришла ты из ниоткуда и забрала у меня всё. — Её голос с каждым словом крепчал, становился звонче, резче. — Его уважение, его восторг, его интерес к зоопарку. Он больше не нуждался во мне. А ты — никчёмная самозванка с лицом спасительницы, с руками убийцы — забрала у меня всё! Всё! Ты даже зоопарк начала распускать! Ты растранжирила его наследство! Я пыталась отомстить тебе, и наконец-то сегодня у меня получится!

Она зло рассмеялась. До меня же очень запоздало дошло, в какую историю я вляпалась. Мы настолько далеко от ординаторской, что даже если я и смогу закричать — никто не услышит. Поднять скальпель — нет сил. Каждое малейшее движение давалось с трудом. Пальцы не слушались, ноги — ватные, голова кружится, и всё вокруг поплыло, как в аквариуме с мутной водой. Я медленно оседала на холодную плитку пола. Эта дрянь что-то сделала с моим телом, и я ощущала, что оно весит как гравиплатформа.

Нелли — тихая девочка за моей спиной — была приманкой. Всё: фиксация, изолятор, «агрессия» — спектакль, поставленный этой сумасшедшей. Жизненные показатели в норме, хотя она едва дышала… Конечно. Эмпатическое воздействие, подавление воли — всё в пределах цваргских техник, запрещённых на всех планетах Федерации.

Оливер, как же ты меня подставил!

Я прикрыла глаза на миг и осознала, что Оливер тоже жертва. Я так удивлялась, почему он мямлил и чётко не сказал вслух, что произошло с Нелли, почему не предупредил, что девочку изолировали аж в другое здание… Вспомнилось и другое: после первого посещения Мордиса он требовал буквально с пеной у рта сократить весь персонал, а неделей позднее спокойно сказал «всё в порядке». Похоже, Аманда взялась за его обработку ещё тогда… Мягко, постепенно, чтобы он и сам не понял воздействия на себя. Эстери, дура тут только ты!

Что бы ни задумала эта ненормальная, умирать отчаянно не хотелось. У изголовья кровати Нелли находилась кнопка экстренного вызова. Если как-то доползти, нажать, то есть шанс, что кто-то прибежит из ординаторской… Не все же здесь полностью подчинены воле Аманды, да и быть такого не может. Если я хоть что-то понимаю в цваргах, то они могут внушить пару мыслей, да и всё. Так-то нужен постоянный контакт, как минимум визуальный, чтобы контролировать жертву. Добраться бы до кнопки… Но как?

Аманда ревновала меня к ублюдку Кракену. До безумия, до дрожи в голосе, до этой едкой смеси ненависти и обожания, которая превращает человека в фанатика. Для неё Хавьер был не просто наставником или возлюбленным. Он был смыслом. Богом. Центром её изломанного мира, вокруг которого вращалась каждая мысль.

Я видела это в каждом движении, в том, как она с придыханием произносила его имя — с благоговейной дрожью, с тем самым оттенком одержимости, которую в медицине называют «аффективной зависимостью». Она не злилась на Хавьера за то, что он предпочёл меня. Она ненавидела меня за то, что я смогла быть рядом, пока она оставалась тенью.

Я собрала всю оставшуюся волю в кулак. Не нужно было угрожать, бежать или искать выход. Всё, что требовалось, — ткнуть её ровно в ту боль, что пожирала изнутри. Дать надежду. Пусть фальшивую, зато убедительную. Если Аманда ревновала Творца до потери разума, то пусть поверит, что он жив. Пусть поверит, что её час настал.

Я заставила себя выпрямиться, приподняла подбородок и выдохнула, словно собиралась сказать нечто очевидное, но болезненное.

— Аманда… — тихо, почти сочувственно. — Ты ведь правда думаешь, что Хавьер умер?

Её лицо дрогнуло, а в глазах на миг мелькнула тень сомнения. Я уловила — вот оно, слабое место.

— Он жив, — продолжила я уже увереннее. Тем голосом, какой обычно используют, когда сообщают хорошие новости. — Он восстановился после событий в здании РОТР. Я виделась с ним. Он говорил о тебе. Говорил, что только ты понимала его идеи по-настоящему. Что твои работы были совершеннее моих. Что ты — идеал, а я… всего лишь инструмент, нужный для прикрытия. Это была его игра.

Я незаметно навалилась спиной на кушетку и перевела центр тяжести тела. Вот бы поднять руку и со всего размаха нажать на кнопку вызова персонала…

— Хавьер попросил передать, если вдруг мы встретимся, — я сделала паузу, ловя взгляд Аманды, — что вы с ним — одно целое. Что он ждёт. И скоро вы воссоединитесь. Брак со мной — фикция, необходимая для теневого бизнеса. Ты же понимаешь.

Её зрачки резко увеличились, дыхание участилось. Я видела, как внутренне она колеблется, как разум, изуродованный завистью и безумием, борется с верой.

— Хавьер… жив?.. — прошептала она, делая шаг ко мне.

— Конечно. Он никогда не переставал любить тебя, Аманда, — сказала я, экономя силы и дыхание. — Он просто ждал, когда ты будешь готова стать богиней рядом с ним. Убери своё воздействие. Он очень расстроится, если его фиктивная жена умрёт. Сейчас он прячется и никому не показывается. Так надо.

Блеф. Наглый, отчаянный и невозможный. Но, судя по тому, как на лице Аманды отразилась смесь неверия, надежды и восторга — он сработал. Она внезапно заметалась по комнате.

— Нет-нет-нет! Быть такого не может! Ты уничтожила его бизнес и распускаешь зоопарк. Четыре образца уже потеряны!

— Это чтобы все враги Хавьера точно поверили, что он умер, — соврала, даже не моргнув.

— А его тело?! Я видела заключение судмедэкспертов! Осколки стёкол пронзили его с нескольких сторон!

Что? Откуда у неё заключение, скорректированное после суда?! Как?!

Видимо, изумлением от меня фонило так сильно, что Аманда резко остановилась.

— Конечно! Думаешь, ты просто так просидела в изоляторе без права на адвоката?! Да я всё сделала, чтобы тебя навсегда упекли на астероид и ты никогда оттуда не выбралась… И меня зовут не Аманда-Как-Меня-Там, а Аманда Зил’Таар! Хавьер Зерракс должен был стать моим мужем! У нас даже фамилии созвучны, а ты брезговала всё это время использовать его второе имя! Ты не достойна и волоса на его голове!

Я вздрогнула. Вот, оказывается, почему мне отказывали в элементарном праве на звонок. И вот почему фамилия Аманды мне показалась такой знакомой… Её называл не Оливер, её называл Сирил, когда готовил меня к суду! Он говорил, что некий секретарь Зил’Таар, поверенный Зерракса, не придёт на заседание, со стороны обвинительной стороны будет лишь прокурор, и нам «повезло», но я на тот момент так сильно была поглощена переживаниями и инструкцией о признании в любви Хавьеру, что просто всё пропустила мимо ушей… А когда вернулась, всё наследство покойного мужа обрушилось на меня, и я вновь забыла ту фамилию.

«Эстери! Если бы ты была хоть чуточку внимательнее!..»

— Ты права, я не достойна. Всего лишь хозяйка «Фокс Клиникс», известная как Кровавая Тери на изнанке, и прикрытие Хавьера. Ты же — его настоящая любовь. Он всегда это говорил. Когда он вернётся…

— Врёшь!!! — заорала Аманда так, что захотелось закрыть уши.

Собственно, так и поступила Нелли. По палате прошла вибрация, и панели на стенах дрогнули. Свет моргнул.

Аманда отступила на шаг, схватилась за голову, словно пытаясь удержать внутри что-то рвущееся наружу.

— Врё-о-ошь! — орала Аманда, и слёзы ручьями потекли у неё по лицу. — Я так и знала! Он никогда не назвал бы меня своей любовью… Собственностью — да, лучшей помощницей, но не любовью!

Я до боли закусила губу. Психопат Хавьер, чтоб тебя… Даже из могилы насолил!

— Он был моим! — кричала она. — Моим! Я первая вошла с ним в операционную, первая касалась его идей, его крови, его будущего! А ты пришла как грязная подделка и отняла всё!.. Из-за тебя он умер, так умри и ты!

Я сперва не поняла, что именно задумала эта безумная: слишком замедленная реакция у меня была, и приходило понимание с запозданием. Аманда сорвала с кронштейна огнетушитель и бросила его в окно; звон бьющегося стекла взорвался в ушах болью и тут же смешался с тяжёлым горьким запахом внезапно повалившего дыма.

Тут же вспомнилось, что аэротоксичные микропары в воздухе над Мордисом легко воспламеняемы. В следующую секунду Зил’Таар схватила дефибриллятор и, повернувшись спиной, что-то сделала. Очевидно, закоротила, потому что в этот момент вся её фигура опуталась густым тёмно-синим дымом, а ворох мелких искр рассыпался по полу и мелкой технике, стоящей у окна.

Сигнализация взвыла, сирена расколола воздух; панели моргнули, и на миг комната превратилась в кадр из кошмара: фигуры в белом, тёмные пятна от дыма, беготня теней. Я закашлялась, горло сдавило.

— Что ты делаешь? Прекрати! — Я попыталась образумить безумную: — Сейчас сюда прибежит весь персонал. Помоги нам выбраться, и обещаю, я отменю указ об увольнении!

Однако всё было тщетно. Аманда Зил’Таар сошла с ума на почве обожания и ревности к своему Творцу.

— Да никто сюда не прибежит, здесь же никого нет, — произнесла она, выделив интонацией последние слова.

Стойка с бинтами опрокинулась, и мгновенно загоревшаяся марля облепила туфлю Аманды, но та даже не заметила этого.

— А даже если кто-то и вспомнит, что в это здание изолировали один из образцов в зоопарке, — она скользнула взглядом по Нелли, и та содрогнулась всем телом, — то неужели ты наивно думаешь, что кто-то рискнёт своей жизнью и сунется в огонь ради неё? Ты умрёшь, Эстери, здесь, среди огня, так же, как умер Хавьер! Сгоришь заживо!

С этими словами она достала из кармана какую-то пластель нежно-персикового оттенка и бросила в меня, а затем развернулась и процокала каблуками на выход.

Я перевела взгляд на стремительно оплавляющуюся от температуры пластель перед собой и с удивлением прочитала, что это мой с Зерраксом брачный договор. Вот же сумасшедшая… Она даже копию в РОТРе заказала и носила при себе!

Документ шипел и плавился, как карамель на сковороде. Символично. Ирония заключилась в том, что Аманда верила, будто её ненаглядный сгорел, и даже представить себе не могла, что я перерезала ему глотку лично. В любом случае, я не собиралась ей этого рассказывать.

С уходом женщины с резонаторами цварга стало чуть легче дышать. На минуту, может, полторы. Силы очень медленно возвращались ко мне, пальцы вновь стали сгибаться, ушло противное гудение из головы, но комната была полна дыма. Он вился по углам, щипал глаза и горло. Я закашлялась, и Нелли тоже. Мы делали мучительные вздохи, похожие на птиц, зажатых в клетке. В какой-то момент пламя перекинулось на потолок, зазвенело стекло, полностью осыпавшись, в нас дунуло ветром, только увы, от него стало лишь жарче всему телу.

— Нелли, уходи! — сказала я, кашляя и стараясь спрятать лицо в белье с кровати.

Ноги всё ещё ощущались не своими и не хотели слушаться. Я цеплялась за край кровати, будто за спасательный круг. Всё, что помогало думать, уходило в один узкий канал: продержаться ещё чуть-чуть. Последние минуты Аманда концентрировала свои сверхсилы явно на мне, а не на девочке.

Нелли встала, сделала пару неуверенных шагов в сторону выхода, затем обернулась и посмотрела на меня так, будто хотела втиснуть мою судьбу в свою детскую грудь. В этот миг в потолке что-то треснуло. Я увидела, как старая лампа сорвалась и полетела в меня. Всё происходило как в замедленной съёмке: искры, щепки, огонь, и… никакой боли. Нелли взмахнула крылом — и раскалённая лампа скатилась по нему, так и не коснувшись меня.

— Крылья хоть и уродливые, но жаропрочные, — впервые заговорила девочка, уставившись на меня огромными фиалковыми глазами.

«Ну да, от дракоршей же ведь, логично», — подумала я и тут же мотнула головой.

— Тем более беги. У тебя получится. Налево, вниз по лестнице, и там выскочишь на улицу. Так быстрее всего.

— Я никуда не уйду без вас! — внезапно заявил ребёнок. Она шагнула ко мне и стиснула рукав.

В любой другой ситуации я бы умилилась, но… не в этот раз. Нелли ужасно напоминала Лею и в то же время была ни капли на неё не похожа. На меня смотрели фиалковые, как у большинства эльтониек, глаза, но они были очень серьёзными. Я бы никогда не сказала, что девочке передо мной всего девять лет. В этих глазах отражалось слишком много решительности, печали и колоссального жизненного опыта, который, к счастью, и не снился моей родной дочери.

Что же Кракен с тобой сделал, малышка…

— Беги, Нелли. Я слишком тяжёлая, ты всё равно меня не унесёшь. Спасайся сама, а я, как приду в себя, тоже смогу выйти отсюда.

— А если твои ноги восстановятся слишком медленно? Если ты не успеешь?

Будь передо мной Лея, я бы, конечно, соврала. Но Нелли врать язык не повернулся.

— Значит, я здесь умру. Беги, милая.

Девочка моей расы внезапно серьёзно кивнула, молча крепко обняла и вышла прочь, прикрываясь своими огромными кожаными крыльями. Я смотрела ей вслед, всё ещё почти не чувствуя ног.

Неожиданный порыв ветра захлопнул дверь, ещё один, не менее горячий — врезался в лицо. Дым хлынул с новой силой, и я закашлялась так, что, казалось, лёгкие вот-вот порвутся. С каждой секундой становилось жарче, кислорода — всё меньше и меньше.

Я несколько раз пыталась подняться, но на четвёртой безуспешной попытке поняла, что силы окончательно ушли. Сердце билось быстро, но сознание сужалось до маленького пятна. Было жарко. Горло драло так, как ни в одну ангину. Я непроизвольно легла на пол.

Дым плотно обнял меня, и всё вокруг стало красно-оранжевым. Жар жёг кожу, дыхание становилось коротким, как рваные строки. Я прижала подушку к лицу, чтобы хоть немного поймать прохладу от наволочки.

Кажется, Аманда была права…

Я действительно умру здесь сегодня.