Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Бонус 1. Лея

Таймлайн: Эстери Фокс находится в изоляторе на Тур-Рине. Её дочь Лея Фокс транспортирована на планету отца и учится на Цварге.

Я только что вышла из школы — если точнее, из академии для юных леди Цварга. Да-да, именно для «леди». Нас там учат красиво говорить, изящно сидеть, правильно держать бокал, склонять голову «с достоинством» и не спорить с мужчинами, если те, цитирую, «проявляют инициативу в диалоге».

Уф-ф-ф… какой кошар. И это я отучилась там всего пару недель.

Иногда, если честно, от всего этого у меня тихо подгорает. Особенно когда преподавательница по этикету повторяет, что «истинная цваргиня никогда не повышает голос и не перебивает мужчину».

Три раза «ха»!

Если бы она слышала, как мама разговаривает с обнаглевшими клиентами, которые хотят всё и бесплатно, — у неё бы случился системный сбой.

Но вообще, школа неплохая. Мальчики тут другие — спокойные, вежливые, не хамят и не пытаются по-тур-рински обозвать тебя «умницей» с тем самым мерзким тоном. Никто не дёргает за косички, не кидает бумажные шарики и не говорит «фу, полукровка». Наоборот, один — Нэйрон Сайларо — даже принёс мне шоколадный фондан. Сказал, что сам испёк! Я, конечно, не поверила, но съела. Вкусный.

Так что, может, быть леди не так уж и плохо… если иногда можно быть собой.

Я вышла из академии, и яркое солнце ослепило. Эх, всё никак не привыкну… На Тур-Рине всегда пасмурно, и благодаря иллюминации и вывескам какое-то «застывшее» время дня, а здесь — всё наоборот. То солнце бьёт в глаза как прожектор, то вдруг наступает такая густая тьма, что хоть пальцем глаз выколи.

Я потянулась за солнечными очками, глубоко вдохнула, улыбнулась и направилась к флаеру. Не тут-то было. Стоило подойти к месту, где парковался Гектор, как тут же со всех сторон посыпались вопросы — микрофоны, вспышки, камеры. Машины с Гектором не было, зато журналисты — были. Их мелкие дроны звенели в воздухе словно рой искусственных насекомых.

Но я не испугалась. Кассиан говорил, что «акулы пера» неопасны, и обычно отмахивался от них словно от назойливых мух. Я прикинула и решила вести себя так же.

— Лея Монфлёр, скажите, как вам на Цварге? — пискнул юноша с салатовыми прядями волос и самодовольной улыбкой. — Наверное, лучше, чем на ужасном Тур-Рине?

Я прищурилась от света и машинально поправила ворот школьной формы — с кружевным жабо, будто из музейной витрины. Где они вообще нашли такое старьё? Вот вырасту — стану дизайнером одежды и отменю все эти рюшечки навсегда. Пусть потом спасибо скажут.

— Почему ужасном? — спросила я, вновь поправляя треклятое жабо.

— Ну как же, — вмешался второй, с логотипом «Цварг-ТВ» на микрофоне, — там же всё… бедно, опасно, грязно, ну и вообще — жуткие условия.

Я театрально вздохнула, глядя прямо в камеру.

— Не знаю, на каком Тур-Рине вы были, но у меня там всё было отлично. Подруги — классные, няня — вообще супер. И мама. И школа, по которой я скучаю.

Я чуть не добавила: «И там не заставляли носить эту жуткую форму», но вовремя прикусила язык.

Где там Гектор? Опаздывает, как всегда, когда он действительно нужен.

Пауза повисла густая. Многочисленные репортёры растерялись, переглянулись — кто-то кашлянул, кто-то опустил камеру.

— Э… давайте без этого, — предложил один из них. — Лея, расскажите лучше, каково вам учиться в школе для леди? Наверное, после Тур-Рина это совсем другой уровень?

Я фыркнула. О да… другой. Да ничего они не знают… Ох, глупые-глупые цварги!

— Ну… да, другой, — протянула, решив сделать мелкую гадость.

Просто иногда без этого тяжело. Знаете, когда ты ребёнок — вроде бы и стараешься быть послушной, и улыбаться, и делать всё «как правильно», а внутри всё равно хочется подергать кого-нибудь за уши или кинуться в фонтан с криком «ура!».

— Тут учат быть «настоящей цваргиней»: красиво сидеть, не спорить, улыбаться, когда не согласна, и пить чай с прямой спиной. Иногда это раздражает, если честно.

Я заметила, как оператор дёрнулся — наверное, ожидал, что я скажу что-то вроде: «Я счастлива!» Ага, размахнись-ка на орбиту шире.

— Но в остальном школа нормальная, — добавила я уже мягче. — Мальчики тут вежливые. Один даже на днях угостил вкусняшкой. Правда, он, видимо, хотел, чтобы я с ним поделилась, но я не представляю, как без салфеток и ножа разрезать шоколадный фондан, чтобы из него не вытекла вся начинка. Салфеток влажных тоже не принёс… Да, одним словом, типичный мужчина. О мелочах думать не привык. Не то что мы, девочки.

Журналисты засмеялись, но как-то неловко.

— Очаровательно! — выдавил один из них. — А всё же, каково вам быть цваргиней? Ведь теперь перед вами открыты все дороги — любое образование, карьера, будущее…

— …и сидеть под замком с пятидесяти лет, после того как заставят выйти замуж за какого-нибудь старпёра? — уточнила я спокойно.

Повторно наступила тишина. На этот раз у ближайших ко мне репортеров даже камеры пискнули, будто зависли.

— Почему старпёра? — неуверенно переспросил мужчина с микрофоном «Цварг-ТВ».

— Ну как же, — пояснила я, скрестив руки, — цваргини — «ценность нации». Планетарная Лаборатория рекомендует браки с мужчинами при статусе и регалиях, а им, как правило, уже за сто. Вы вообще видели основной состав, кого молодым девушкам рекомендуют? То-то и оно! А я смотрела.

Кто-то из них неловко хихикнул, будто надеялся, что я шучу.

— Но ведь, Лея, когда вам исполнится двадцать один, вы можете выбрать себе ровесника, — вмешался с салатовыми прядями. — Никто не запрещает! Они там тоже есть.

— Ага, угу, — закивала я. Нет, ну нашли глупышку! Думают, раз мне девять лет и я дочь Кассиана Монфлёра, то сейчас расскажу, как мне всё тут нравится?! Нет, дорогие господа, я сейчас расскажу, как мне всё тут не нравится, а вы делайте с этим что хотите! — Только при этом девочек с детства учат быть послушными и не перечить. Вы растите будущих рабынь — просто называете это красивее. «Леди». Но по факту у нас на Тур-Рине это называется рабством.

— Почему рабынь?! — всплеснул руками какой-то пожилой цварг с краю. Он мне сразу не понравился. Краем глаза я заметила, как Гектор припарковался за толпой журналистов. Наконец-то! — Наши женщины живут в безопасности, имеют медицинскую страховку и получают хорошее содержание от супругов!

Я эффектно выгнула бровь так, как это делает Кассиан. Неделю репетировала перед зеркалом, между прочим!

— Ой, простите, ну тогда, наверное, сотрудницы райского сада, — сказала я, делая шаг к флаеру. — Ведь они выполняют «супружеский долг» и получают за это оплату. Всё честно.

Кто-то поспешно выключил микрофон, другие начали собирать рюкзаки. Я принялась обходить толпу, чтобы попасть во флаер.

— Простите, мы должны уйти, госпожа Монфлёр, — пробормотал «Цварг-ТВ».

— Я не Монфлёр, — весело ответила, оборачиваясь. — Я Фокс!

Гектор извинился за опоздание. Я плюхнулась в салон, и мы взлетели. И пускай репортёры остались где-то внизу, их камеры отключились, я всё равно улыбнулась.

Потому что где-то внутри я чувствовала — мама бы мною гордилась.