Заложник

Глава 9

Прописка! В этом чудесном мире есть прописка! Если меня и могло удивить что-то больше, чем великая пирамида, то только именно этот факт. Жизнь в Талассии раскрывалась передо мной постепенно, словно цветок одуванчика на рассвете, а вся внешняя благость и показная расслабленность юга оказались полнейшим обманом. Тут все живут, очень точно осознавая свое место в мире. Люди здесь как голуби. Каждый знает свою жердочку и принимает как должное тот поток дерьма, что льется на него сверху.

Тут такая иерархия, что армия отдыхает. Эвпатриды пресмыкаются перед ванаксом и его семьей. Гильдейские купцы и владельцы мануфактур стоят ниже эвпатридов. Торговцы попроще, свободные землевладельцы и умелые мастера стоят ниже гильдейских. Рабочий люд числится ниже всех вышеперечисленных, а илоты, государственные крестьяне — это самое дно. Еще ниже только рабы, но они и не люди вовсе. Особняком стоят жрецы, чиновники и армия. Урожденные талассийцы нутром чуют, что кормчий зерновоза выше рангом, чем храмовая певица, но ниже мелкого жреца, дарующего благословение. Но для меня это так и останется тайной, покрытой мраком. Тут для меня все чужое. Очарование туриста прошло буквально за пару недель, и наступили будни эмигранта первой волны. Хотя, откровенно говоря, эмигранта неплохо обеспеченного. До начала учебы в университете осталась еще пара недель, а кроличий задор мы с Эпоной уже понемногу начинаем терять. Ну сколько можно, в самом деле!

Госпожу Эрано я за прошедшее время видел буквально пару раз, и по большей части мы были предоставлены сами себе, не стесненные никем. Я каждое утро фехтовал с Клеоном и его учителем. Я впитывал от них финты здешних эвпатридов, а Клеон научился плетью брать зайца, отчего пришел в неописуемый восторг. Оказывается, среди высшей аристократии считается шиком замарать ручки в крови жертвы. Выше заячьей охоты стоит только охота на кабана. И не абы какая, а по обычаю кельтов и германцев — с копьем. Тут кабана много. Отроги Этны заросли густым лесом. Там кабана просто валом.

Город Сиракузы делится на районы-топосы, а топосы — на кварталы-амфодионы. Квартальные чиновники надзирают за владельцами многоэтажных инсул (а это, зуб даю, римское слово) и за владельцами ойкосов, индивидуальных домов. Здесь нельзя потеряться. Потому что как только ты называешь место, где живешь, как уже через пару минут становится известен человек, знающий тебя лично. Это или хозяин инсулы, или владелец постоялого двора, или состоятельный домовладелец. Ты записан в толстую книгу, которую господин охранитель может немедленно истребовать для проверки. А я-то еще думал, а как беглых в стародавние времена находили? Да просто раз плюнуть! Шатаешься без дела? К господину охранителю тебя на беседу. А если в процессе беседы сему достойному мужу не понравятся твои ответы, ты пойдешь в каземат до выяснения, а то и сразу к палачу. Когда тобой занимается настоящий специалист, то соврать не получается никак. Правда льется из тебя неудержимым потоком, куда большим, чем нужно в данный момент.

Вот и нас с Эпоной записали в какую-то книгу и выдали по бумажке с личной печатью хозяйки. Я так понял, что она нам какое-то время будет заменять паспорт. Супружеская пара кельтов, бродящая по столице мира — дело не слишком частое. Нас тут примерно столько же, сколько индусов и ольмеков. То есть двое. Но если индус — почтенный купец, то семья ольмеков живет на острове Ортигия, в личном зоопарке ванакса Архелая, да правит он вечно. Наверное, тут есть еще какие-то северяне, то они мне пока что не встретились. Мы почти ничего не тратим, находясь на полном обеспечении, но я решил все-таки сходить к меняле, чтобы иметь более-менее серьезную наличность. Мало ли чего.

— Лита! — позвал я рабыню, и та покорно склонила голову. — Узнай, можем мы взять коляску на пару часов?

— Можете, — кивнула Лита и добавила. — Молодой господин будут только к ночи. Они оставили распоряжение, чтобы вы нипочем пешком не ходили. Никак нельзя. Позор великий.

— Скажи, Лита, а муж у госпожи Эрано есть? — спросил я.

— Есть, как не быть, — кивнула она и выскочила за дверь. — Я распоряжусь насчет выезда, господин.

Мы едем по улицам Сиракуз, начиная осознавать жестокую правду того, что сказала неграмотная служанка. Без выезда нас останавливали бы на каждом перекрестке, а, увидев коляску с золочеными вензелями на боку, городская стража лишь провожала нашу необычную пару долгим, задумчивым взглядом.

— Какие тут дороги! — восторженно шептала Эпона, которая выезжала в город всего пару раз. — Между плитами даже нож не пройдет. Как они это делают, Бренн?

— Сам удивляюсь, — ответил я, ничуть не покривив душой. Наверное, в Сиракузах раз в год казнят начальника местного Автодора. Ничего умнее мне и в голову не приходит.

Клеон изрядно покатал меня по городу. И мы даже, почувствовав себя бунтарями (он, конечно, не я) побродили по окраинам, где с седьмого этажа инсулы тебе на голову запросто могут вылить ведро помоев. Там и впрямь делать нечего. Нищие районы, где живут нищие люди, работающие за гроши. Но вот центр был выше всяких похвал. Город изначально спланирован как столица. Гипподама тут нет, а Гипподамова система есть. Улицы образуют правильные квадраты, на пересечении которых стоят храмы, общественные здания и обязательные фонтаны. Если окраины — это серый камень, то центр — это мрамор всех оттенков и рисунков. А вместо фонтанов на площадях стоят статуи. Я долго не мог понять почему, пока не узнал, что сюда вода подается по керамическим трубам, а сток ее идет в клоаку (опять латынь, ха-ха).

— Приехали, господин, — сказал возница Горм, отец Литы. — Вот она, контора менялы. Сволота эти пизанцы, не любят их у нас.

— А почему? — спросил я.

— Да так и норовят людишек обдурить, — охотно пояснил возница. — У нас нельзя лихву больше трети в год брать. Так эти гады сумму долга увеличивают, а потом уже на нее лихву крутят.

— Знакомо, — хмыкнул я, вспомнив, как купил в кредит машину, а в довесок получил страхование жизни. — Для таких в Тартаре отдельный котел приготовлен.

— Нет в Тартаре никаких котлов, господин, — недоуменно посмотрел на меня Горм. — Там грешная душа томится до второго пришествия Энея, да славится он среди богов. Когда Великий судья Калхас взвесит сердце на весах Маат, и оно окажется тяжелее пера, то зверь Амит сожрет его. И тогда не пойдет душа в сады Элизия, а угодит прямиком в непроглядную тьму. Там нет ни света, ни звуков, ни радости. Там только холод и страх. Или у вас, кельтов, свой Тартар?

— Свой, конечно, — легко согласился я, вспомнив проповеди в Массилии. — Мы же кельты! У нас все не как у людей. Пойдем, жена!

Здесь не помпезный центр, но и не рабочие окраины, где коптят кузни, а на улицах стоит удушливая взвесь из мельчайшей шерстяной пыли. Это деловой район между Южным портом и центром. Тут живут богатые купцы, работают дорогие лавки и меняльные конторы. И архитектура здесь скорее основательная и практичная, чем пафосно-нарядная, как там, откуда мы приехали. Дома построены из камня, переложенного для красоты рядами цветного кирпича. Из кирпича же выложены арки и окна, забранные кусками стекла. Из черепичных крыш торчат печные трубы. Теплые полы для этих людей слишком дороги, а дышать дымом они не хотят.

— Нам сюда, Эпона, — сказал я, подавая ей руку. Она заморгала растерянно, но руку приняла, осознавая новые правила игры. Над тяжелой дубовой дверью висела потемневшая вывеска: «Меняльная контора рода Витинов. Работаем с 12 года восстановления священного порядка».

Чего я ждал от банка, которым владеет представитель исчезнувшего народа? Думал, увижу тут, как в «Гарри Поттере» готические арки, уходящие в небо, и бесконечные столы, за которыми сидят уродливые существа с длинными волосатыми ушами. Действительность оказалась жестока ко мне. Обычная комната, ничем не примечательная, в стиле минимализм. Каменные стены, основательные столы без особенных украшений, а из роскоши — непривычно большие окна. Впрочем, я догадался о причинах подобной расточительности. Прижимистые здешние обитатели потратились один раз, чтобы жечь меньше масла в лампах.

Сидевшие здесь люди оказались обладателями типичной средиземноморской внешности. Почему-то, глядя на них, я вспомнил товарищей с оптового овощного рынка, стоявшего на окраине моего родного областного центра. Один в один, и тоже на непонятном языке между собой говорят. Никаких коротких гламурных хитончиков-мини, как на фресках. Никаких расшитых плащей и завитых локонов. Они не отличались от остальных горожан ничем. У них даже акцента не было. Тем не менее, это пизанцы, сплоченная корпорация купцов и менял, чьи щупальца раскинулись по всему миру через сеть контор, где сидели их дети, зятья и племянники. В этом бизнесе нет случайных людей. Потому-то и переводы между странами идут в виде векселей. Конторы потом сводят дебет и кредит между собой, как-то собирая в кучу данные из множества городов. Уважуха! Это, должно быть, адский труд.

— Господин что-то хотел? — верткий чернявый парень с молодой бородкой смотрел на меня настороженно.

— Бренн, сын Дукариоса из Бибракты, — сказал я. — К Спури из рода Витинов.

— Я доложу, господин, извольте присесть, — взгляд юноши потеплел.

Еще бы. Мы старый и уважаемый род. И мы работаем с ними две сотни лет. Почти с тех самых пор, как эдуи захватили свою землю и начали мыть золотишко в тамошних реках. Усердно потеющие макушки остальных так и не поднялись. Курчавые мужики разных возрастов читали письма, записывали что-то в толстые книги, или сравнивали записи в толстых книгах. На меня им было плевать.

— Проходите, прошу вас, — умильно поклонился юноша, и я вошел в кабинет к главе конторы.

Спури оказался плотным мужиком лет сорока, с крупным носом на круглом лице, шапкой смоляных волос, где вилась первая седина, и с золотой цепью на шее. Гильдеец, не абы кто. Его кабинет не носил следов аскезы. Напротив, резная мебель, тяжелые шторы и изящные светильники кричали о богатстве. Таком, которое умные люди не выставляют напоказ.

— Бренн, сын почтенного Дукариоса, — он встал и оскалился в улыбке, которая должна была означать радушие. — Рад познакомиться с еще одним отпрыском славного рода. Полагаю, вексель у вас с собой?

— С собой, — кивнул я. — Я возьму немного денег. Двадцать статеров в серебре.

— Почему так мало? — удивился тот. — Знатные варвары обычно не могут устоять перед соблазнами столицы, когда их сюда… хм… впускают.

— Достаточно, — поднял я ладонь.

— Тогда будьте любезны, — он придвинул чернильницу. — Приложите большой палец правой руки. Я должен удостовериться, что вы — это вы.

Я послушно испачкал палец, приложил его к бумажке, а Спури полез в один из ящичков картотеки, которая находилась в его комнатке за спиной. Я увидел их через приоткрытую дверь. Минут через пять, после скрежета лестницы, звука падения и сдавленных ругательств Спури вышел к нам, сияя счастливой улыбкой. Он положил на стол тяжелый кошель и развернул большую книгу.

— Да, это вы, Бренн. Отец передал нам отпечатки сыновей еще десять лет назад. Вот ваши деньги. Напишите здесь свое имя и приложите палец. Все, дело сделано. С вашего позволения, я учту деньги под восемь процентов. Времена нынче беспокойные.

— Не устраивает, — ответил я, не имея ни малейшего представления, что тут вообще есть какой-то процент. — Времена как времена. Вы, почтенный, не пытайтесь нажиться на семье, с которой работаете двести лет.

— Ваш род воюет с арвернами, — холодно ответил тот.

— Война всегда где-то идет, — спокойно сказал я. — А я получу по этому векселю в другой конторе. Отдам десятую часть, если понадобится. Это уже не вопрос денег.

— Хорошо, — Спури неожиданно хмыкнул и посмотрел на меня с какой-то странной симпатией. — Пять процентов. Теперь точно все.

— Не все, — покачал я головой. — Это моя жена Эпона. Я хочу, чтобы у нее был доступ к получению денег по векселю.

— Я могу открыть только ограниченный доступ, — глаза дельца заледенели. — До получения согласия главы рода.

— Пусть будет так, — кивнул я.

Эпона послушно оставила отпечаток, грустно вздохнула, глядя на грязный палец, но не сказала ничего.

— Еще три раза придется повторить, госпожа, — сочувственно произнес Спури. — Я пошлю ваши данные в Массилию, Популонию(1) и Неаполь. Кто знает, куда вас занесет жизнь.

— Кстати, — я, уже стоя в двери, повернулся к нему. — У меня есть сведения, что у господина Доримаха проблемы с поставщиками из Арвернии. Кони, кожа… Ну, вы понимаете…

— Да? — напрягся Спури, и в его глазах защелкали цифры. — Весьма обязан, молодой господин. Кстати, я долго работал в Массилии. Вы не слишком похожи на свою родню. На отца разве что, но он долго жил в Вечной Автократории. Она сильно изменила его.

Юноша-этруск открыл нам дверь и проводил на улицу, непрерывно кланяясь. Мы вышли из меняльной конторы на свежий воздух, и Эпона вдруг взвизгнула, закрыв рот рукой. Какой-то худой мужик с седой бородой и точно такой же гильдейской цепью на шее, как у пизанца, смотрел на мою жену, как на привидение. Позади него маячила тройка слуг, лениво переминавшихся с ноги на ногу.

— Так вот ты где, блудливая сука! — прошипел он и схватил Эпону за руку. — И как только посмела тут показаться! А ну, взять ее, парни! В карету ее! А этому щенку накостыляйте как следует и гоните прочь. До него мне нет дела.

Вот как! Да это же почтенный Доримах, несостоявшийся жених Эпоны, опущенный мной ниже плинтуса. Собственной персоной. Он по незнанию совершил одну важную ошибку, и она дорого ему обойдется.

— Скажи, любезный, — повернулся я к этруску. — В Сиракузах можно хватать за руку свободных замужних женщин?

— Строжайше возбраняется, господин, — совершенно серьезно ответил он, и в его ореховых глазах проскочили веселые бесенята.

Он явно не дурак. Он оценил и мой спокойный настрой, и размер кинжала на поясе. А вот мою жену он еще оценить не успел. Он не знает, что даже восемь лет муштры не заглушат зов предков. Ведь женщины кельтов обладают огромной физической силой. И если между ними возникает ссора, они обмениваются яростными ударами кулаков, а иногда и ногами. Порой они сражаются рядом с мужчинами и внушают страх своим криком и яростью.(2)

Эпона пронзительно завизжала, но завизжала не так, как кричат перепуганные девочки ее лет. От ее вопля даже у меня волосы дыбом поднялись, а купца и вовсе парализовало. От этого жуткого, переходящего в ультразвук крика у меня заныли зубы, а Доримах застыл на месте, неприлично раскрыв рот, и его слуги на мгновение застыли тоже. Эпона резким движением выкрутила руку Доримаха, выхватила крошечную фракийскую сику, висевшую на поясе, и располосовала предплечье почтенного купца сверху донизу. Маленький, кажущийся игрушкой нож, отделанный золотом, эмалью и камнями, был опасным оружием. Раны его серповидное лезвие оставляет просто страшные.

Вот и Доримах с утробным воем упал на землю, зажимая распоротое предплечье, из которого ручьем хлещет кровь. Слуги бросились на меня, но были они мясистыми олухами, декоративной охраной купца, который ходит по городу, где стража стоит на каждом углу. Кроме одного…

— За спину! — крикнул я Эпоне, и та послушно сделала два шага назад.

Нет, устраивать дуэль на ножах я не стану точно. Тяжело будет потом выпутаться. Мы пойдем простым, но эффективным путем. Первый упал, завывая и держась за пах. Так! Осталось двое, и они не новички. Не перекрывают обзор друг другу. Если атакуют сразу, будет тяжко. Ага! Тот, что справа, не выдержал. Он размахнулся от души и провалился в ударе, которым можно проломить кирпичную кладку. Зря. Я сделал подшаг в сторону и отправил его головой в стену. Нет, не проломил, жидковат оказался. Лежит и стонет, держась за лоб.

— Ах ты, сволочь! — прошипел третий, отличавшийся от остальных чисто выбритым подбородком и коротким полуседым ежиком. — Варвар косматый! Я, когда в легионе был, много вас перерезал!

Ветеран выхватил нож и пошел на меня. А я отважно отступил назад, желая укрыться за тяжелой дверью меняльной конторы. Резкий свисток расставил все на свои места. А вот и помощь подоспела! Наконец-то! Никогда не думал, что буду радоваться здешней страже. Мы от нее в Массилии все больше бегали.

— Нож бросил! Ты, варвар! Пояс расстегнул и на землю! Одно движение, и получишь копьем в живот.

Нет, ну что за привычка патрулировать город в полном вооружении. Я поднял руки, и Эпона, которая сразу все поняла, расстегнула застежку пояса. Кинжал, который сегодня даже не покинул ножен, с глухим стуком упал на каменные плиты мостовой. Ну его на фиг, стражу провоцировать. Им за меня еще и премию дадут. Как за убийство бродячей собаки, которая забежала в богатый квартал. Я не дам им такого шанса. Пусть, как дураки, без премии сидят.

— Где тут у вас суд, почтенный? –вежливо обратился я к десятнику, на погоне которого углядел сиротливый трезубец.

— Скоро узнаешь, кельт, — многообещающе оскалился тот. — Спешишь туда? Не надо, не спеши. Твоя баба гильдейского купца порезала при свидетелях. Пойдет теперь в государев работный дом, лет на десять.

1 Популония — город этрусков недалеко от совр. Пьомбино. Разрушен в 5 веке н.э. лангобардами. Стоял непосредственно на морском берегу, и к его владениям относился остров Эльба с огромными запасами железа. Пиза, упоминаемая в книге, тоже была основана этрусками, примерно в 6 веке до н.э.

2 Ярость и отвагу кельтских женщин, резко контрастирующую с поведением римских и греческих матрон, часто описывали античные авторы. В тексте приведены прямые цитаты из Аммиана Марцеллина и Диодора Сицилийского.