Заложник

Глава 5

Экзамен всегда праздник. Советские комедии не могут врать. Девушки надели самые красивые платья, накрасились и нацепили все драгоценности, что привезли с собой. Как выяснилось, многие привезли целую ювелирную лавку. Открытые плечи, декольте и неброское сияние шелка были повсюду. Дочери богатейших людей Загорья не должны уронить честь своего рода.

Юноши кельты тоже навели красоту. Более-менее цивилизованные эдуи — мы с парнями, то есть — расчесали волосы, скрепив их золотыми обручами. Мы носим длинные локоны, ибо красиво и отличает нас от рабов. У того же Нертомароса огненно-рыжие патлы свисают ниже лопаток. Живущие в предгорьях Альп диковатые аллоброги щеголяют фирменной боевой прической кельтов. Эти придурки навели воду с известкой, вымыли голову и зачесали волосы вверх, став похожими на… Я не знаю, на что они стали похожими. Они бы напоминали панков на концерте, но уж больно рожи у них свирепые. Представляете себе здоровенных парней с длинными белыми волосами, стоящими торчком? Волосы, пропитанные известковой водой, каменеют, и промыть их потом очень сложно. Я пробовал как-то. Иногда для этой цели используют слабый раствор глины, но с известкой получается лучше(1). От нее волосы светлеют, а это ценится у моего народа.

Надо сказать, к выпускному экзамену готовился я один. Мои одноклассники уже мысленно были дома, думая кто о предстоящей свадьбе, а кто и о набеге на соседнее племя. Они что-то сейчас расскажут, им поставят три балла и выдадут синий диплом. Да, это выкрашенный в синий цвет пергамент, заключенный в золоченую рамку. Ее можно поставить куда-нибудь, а можно повесить на стену, чтобы поразить воображение гостей. Диплом и впрямь очень красив. Количество золотых вензелей на нем не поддается осмыслению. За эти годы нас научили читать, писать и попадать в отхожую яму по звуку, но от этого мы не перестали быть кельтами. Просто Талассия стала нам родной. У нас остались здесь любимые таверны, знакомые торговцы и даже женщины, с которыми случались мимолетные связи. Наверное, для этого на нас и тратят время. Мы должны привнести что-то новое в жизнь своих племен. Или, хотя бы начать угонять коров где-то в другом месте, а не во владениях ванакса Архелая, да правит он вечно. Ну, так мне казалось раньше, до всех этих странностей.

Экзамен проходит во дворе гимнасия, на свежем воздухе. Никаких билетов, просто светская беседа о том о сем. На столе стоят закуски и кувшины с вином, а экзаменационная комиссия активно угощается. Их семеро. Ректор, ментор класса, архиментор, что-то типа завуча, незнакомый мне жрец Сераписа, достопочтенная Гиппия, жрица Великой Матери, префект Антемий собственной персоной, и какой-то тип, от вида которого у меня засосало под ложечкой. Особист, зуб даю, особист! Я эту породу знаю. Не помню, откуда я ее знаю, но точно знаю и точно не люблю. Только здесь особистами трудятся жрецы храма Немезиды Недремлющей. Что удивительно, беспощадная коса, которая смела когда-то почти всех старых богов, скромные храмы этой богини, стоявшие в самых неприметных углах, обошла стороной. Испугалась, видимо. Впрочем, тут все ее служителей боятся. Они что-то среднее между политической полицией, разведкой и орденом иезуитов.

— Учащийся Бренн, господа! — торжественно изрек мой ментор. — Достопочтенный ректор! Сиятельный префект. Можете задать вопросы.

— Сколько будет семью пять, — спросил архиментор.

— Тридцать пять, господин, — ответил я. — Я могу зачитать всю таблицу умножения от начала до конца. Но могу и с конца до начала.

— Изволь, — с веселым любопытством воскликнул архиментор. А когда я отбарабанил все — от цифры девять до цифры два, он вставил в глаз отполированную стекляшку, чтобы рассмотреть меня получше. Как будто не нагляделся за восемь лет. Ишь, пижон какой! Монокль у него.

— Поразительно, — произнес он. — А теорему Энея сможешь доказать?

— Каким способом, достопочтенный? — смиренно спросил я. — Через подобие треугольников, через разбиение фигур или через синус и косинус.

— Вина налейте! — просипел ректор. — Мне это снится, господа. Он что, дополнительные материалы прочел?

— Все до единого, — кивнул я. — Их немного.

— Австралию сможешь показать на карте? — подозрительно уставился на меня жрец Сераписа. — Или хотя бы Сиракузы?

— Несите карту, — величественно сказал я, за пять минут показав на цветном полотнище вообще все, что там было. Это, кстати, несложно. Все страны подписаны.

— А что ты думаешь о притязаниях Хазаэля, царя Арам-Дамаска, на Газу? — спросил вдруг тот, кого я посчитал особистом, и все с недоумением посмотрели на него. Нас такому не учат.

— Я думаю, они беспочвенны, достойнейший, — ответил я, слегка рисуясь. — Еще царь Тутмос завоевал земли до самого Евфрата, а благочестивый ванакс Архелай, да продлится царствование его, законный наследник великого фараона. Те земли, где когда-либо ступала нога воина Вечной Автократории, являются ее землями. Навечно. И если где-то не так, то это не навсегда. Свет Маат еще воссияет над ними, я в это верю всей душой.

Прогиб засчитан, и семь челюстей, одновременно упавших на стол, стали лучшим тому подтверждением. Даже ментор, который сам намекнул, что нужно гнать высокопарную пургу, поглядывает на меня с немалым уважением. Он явно не ожидал от меня подобной прыти. Жрец Сераписа даже всхлипнул от накативших чувств.

— Это удивительно, — прошептал ректор. — Неужели мои труды наконец-то дали свои плоды. А ведь я уже совсем отчаялся.

— А ты знаешь, парень, — с противной улыбочкой спросил жрец Немезиды, — что те земли, на которых сейчас живет твое племя, тоже было когда-то частью Вечной Автократории?

— Не знаю, — совершенно искренне сказал я. — Мы такое не проходили. А когда?

— Двести пятьдесят лет назад, — поморщился префект. — Кельты стали переселяться с востока и постепенно вышибли нас оттуда.

— Так что ты думаешь об этом, Бренн? — с мерзкой усмешкой продолжил жрец.

— Я думаю, что это очень печально, достойнейшие, — аккуратно ответил я, обливаясь потом. Вдруг дело до истории дойдет, а я в ней ни бум-бум. — Если бы сейчас земли Загорья принадлежали благочестивому ванаксу, то там не лилась бы невинная кровь, а царила Маат — истина, порядок и справедливость.

Вот и все, это нокаут. Если мне прямо сейчас не дадут красный диплом, я пойду и женюсь на шлюхе из Веселого квартала, причем выберу самую старую, страшную и с наименьшим количеством зубов. Ментор застыл столбом, архиментор схватился за сердце, префект подавился вином и фыркнул так, что забрызгал бумаги на столе. И даже особист немного растерялся. Видимо, я сломал ему какой-то шаблон.

— Где вы взяли этого парня? — просипел префект, утирая капли вина с белоснежной рубахи и расшитого золотым позументом кафтана.

— Воспитали в этих стенах, — с важным видом произнес ректор. — Создатель вознаградил нас за десятилетия мучений. А вы еще его распять хотели, сиятельный!

— Так это он? — возопил префект, который даже вскочил с места. — Действительно, такой благонравный юноша не может быть убийцей! Но это же он сына рикса Арвернии искалечил? У меня из-за этого столько неприятностей, вы бы знали…

— Да вы понимаете… — ректор наклонился к уху префекта и что-то зашептал. Я слышал только отдельные слова. — Двоюродная сестра… дело молодое… честь рода для варваров… оскорбление прилюдно… даже не зарезал, всего лишь нос сломал… был бы кто другой… да, вы совершенно правы… так ведь они у нас тут почти все скудоумные, кроме вот этого… разбиение фигур, представляете… я едва не разрыдался…

— Ах, вот оно что, — понимающе кивнул префект. — Тогда все возражения сняты. Я дам свою рекомендацию для поступления в университет Сиракуз.

Пронзительная тишина, наступившая во дворе гимнасия, заставила меня оглянуться. Оказывается, мои одноклассники давно бросили свои дела. Экзаменационный стол обступили полукругом все, кто здесь был, и слушали, открыв рты. Вот Эпона, которая окатила меня таким потоком любви, что у меня в глазах помутилось. Вот Акко, который хотел было восторженно заорать, но подавился. Нертомарос колотит его по спине, и пока что это единственный звук, который вспорол вязкую тишину двора. Вот стоит Клеон и рассматривает меня, как будто видит впервые. Он улыбается во всю свою эвпатридскую морду. В нем я не чувствую ни капли зависти. Он явно счастлив. Неподалеку стоит Вотрикс, опирающийся на крепкую палку. Он растерян. А в уголке слева… Да это же отец, великий друид народа эдуев Дукариос. Интересно, как его сюда занесло? Он же вообще не должен покидать земли племени. Видимо, дело совсем плохо.

Я очень поздний ребенок. Мой отец взял за себя мать, уже будучи вдовцом. Ему было за пятьдесят, а ей шестнадцать. Знатные люди редко стесняют себя условностями. Если есть силы в чреслах, только свистни, и красивейшие невесты выстроятся в очередь. А точнее, выстроятся их отцы. Судя по моей смазливой физиономии, мать была самой красивой из всех. Она и сейчас весьма хороша собой. Ей всего тридцать с хвостиком, и она никогда не была обременена работой. У нас есть домашние рабы, которые и уберут, и приготовят, и постирают. Она ведет хозяйство, а в свободное время наряжается, укладывает волосы в затейливые прически и сплетничает с соседками. А вот отец начал сдавать. Его голова покрылась серебром, да и в бороде уже не осталось пегих прядей, как раньше. Лицо пробороздили глубокие морщины, и лишь глаза остались молодыми. Они пронзительно острые, насмешливые и умные. Он не в обычном белоснежном балахоне до пят, а в простых штанах, в расшитой рубахе и кафтане. И даже кинжал на поясе висит. Этакий ничем не примечательный старичок из сенаторов-кельтов, приехавший в Массилию прикупить тряпок и бус в приданое внучкам. Мы сидим в таверне, а перед нами стынет нетронутое мясо, исходящее одуряющим ароматом. У меня аппетита нет. У отца, видимо, тоже.

— Приятно было снова оказаться в этих стенах, — лицо Дукриоса озарила мечтательная улыбка. Как будто кора старого дуба треснула. — Молодость вспомнил.

— Ты бывал здесь? — удивился я.

— Я окончил этот гимнасий с красным дипломом, — фыркнул отец. — А потом окончил медицинскую школу в Энгоми. Ты думаешь, как это я за пять лет великим друидом стал? Но, как ты понимаешь, сын, я об этом не люблю говорить. Пусть люди думают, что искусство врачевания дано мне богом Беленусом. Это полезно для нашего рода.

— Вот даже как? — я смотрел на него во все глаза. — А ты скрытный, отец.

— Настоящая власть не любит громогласных сотрясений воздуха, — усмехнулся он. — Хвастовство достойно лишь пьяных всадников, которые считают себя повелителями Эдуйи. На самом деле этой страной правим мы, друиды. Одно наше слово, и любая война остановится, даже не начавшись.

— Но не сейчас, — я откинулся на спинку скамьи.

— Ты поумнел, — одобрительно посмотрел на меня Дукариос. — Я думал, ты вырастешь похожим на мать. Такой же красивый, но хм… Не будем об этом. Твоя мать — достойнейшая женщина. Сложно ожидать большего от той, кто вырос в окружении коров и коз. В прошлом году ты носился по полям и охотился с плетью на зайцев, а в этом получаешь красный диплом. Это отрада для моего сердца, Бренн.

— С кем воюем? — спросил я.

— Ты ни с кем, — покачал головой отец. — Ты едешь в Сиракузы. У нас достаточно воинов для этого.

— Арверны? — посмотрел я на него, и он молча кивнул.

— Я тут плачу кое-кому, — усмехнулся он. — Поэтому обо всех твоих делах узнаю тут же.

— Значит, Вотрикса и его парней на меня натравили? — задал я давно мучивший меня вопрос. — Но зачем?

— Я думаю, кто-то из вас должен был умереть, — ответил Дукариос. — Им все равно кто. Как я понял, сначала суждено было умереть тебе, а потом твоим обидчикам. А потом из-за этого должна была начаться большая война. Пока все идет сложно, потому что ты жив, а сломанный нос не причина для войны. Потом случилось еще два трупа, ты опять жив, а твоя невиновность доказана. Правда, арвернов это не убедило, и они все равно требуют твоей крови. Этих ребят добили, причем это сделал кто-то умелый. Тот, кого они хорошо знали. Они умерли неожиданно, даже ножи в руки взять не успели.

— Откуда тебе это известно? — вырвалось у меня.

— Сказал же, я плачу нескольким людям здесь, — не меняясь в лице, ответил отец. — Ты вообще понимаешь, чем я занимаюсь большую часть времени?

— Ты разговариваешь с богами, — уверенно ответил я.

— Я разговариваю с людьми, — он постучал пальцем по моему лбу. — С разными людьми, Бренн. Они говорят, а я слушаю и запоминаю. А потом пытаюсь сложить то, что услышал, в единый рисунок. Но иногда у меня это не получается, и тогда мне приходится развязывать кошель и доставать из него золото. Наши статеры в Массилии очень любят(2). Я уже прочитал материалы твоего дела, сын. Ты невиновен, но приготовления к войне все равно набирают обороты. Арверны все для себя решили. Пошли мелкие стычки на границе, но это только начало. Даже моей власти уже недостаточно, чтобы это остановить. Наши всадники словно помешались на этой войне.

— А особенно те, кто закончил гимнасий, — осенило меня. Вот все и встало на свои места.

— Конечно, — горестно кивнул отец. — У всех, кто учился там, глаза напоминают костяные пуговицы. Они не слышат голоса разума. Пауки из Сиракуз несколько десятилетий плели свою сеть. Они стравливали мальчишек из семей всадников, превращая соседей в смертельных врагов. Они и сейчас это делают, я это точно знаю.

— Разделяй, чтобы властвовать? — спросил я его

— Лучше и не скажешь, — одобрительно посмотрел на меня отец. — Они разделили нас, а ведь раньше такого не было. Мы брали жен из их народа, мы хорошо торговали. А то, что угоняли друг у друга коров, так это дело человеческое. Так было и так будет. А вот теперь все изменилось, сын. Эта война станет последней для одного из наших племен. Я это чую.

— Зачем тогда вы отдаете им своих детей? — спросил я. — Разве вы проиграли войну? Почему позволяете нам молиться чужим богам?

— Торговля, демоны ее побери, — поморщился Дукариос. — Вся торговля с Автократорией увязана на это уже полсотни лет. Без заложников ни один караван не пошел бы через наши земли, и мы не получили бы пошлин. Нам не продали бы хороших шлемов, посуды и стекла. Тогда весь товар на север пошел бы через Арвернию, наши враги усилились бы и смели нас. У нас есть выбор, Бренн, между плохим и очень плохим. Мы просто выбрали меньшее зло.

— Я поеду с тобой, — решительно сказал я.

— Не поедешь, — покачал он головой. — Ты нужен мне там. Иди на медицинский. Денег я тебе дам. А точнее, дам вексель. Получишь по нему у менял-пизанцев. Тебе нужен Спури из рода Витинов. Среди этрусков много жулья, но с этой семьей наш род ведет дела уже двести лет. Он относительно честен.

— Ты хочешь, чтобы я тоже стал друидом? — удивился я. — Но я не буду двадцать лет зубрить дурацкие гимны. Прости за дерзость, отец.

— Я что-нибудь придумаю, — задорно подмигнул он мне. — У меня и без тебя хватает певцов. И вот еще что! Я подобрал тебе достойную невесту…

— Нет! — вырвалось у меня. — Ни за что!

— Дослушай до конца, — поморщился отец. — Кто учил тебя манерам в этом гимнасии! Не смей перебивать старших. Ты любишь Эпону из Герговии. Возьми ее за себя, но сделай это так, чтобы небу жарко стало. Чтобы вся Массилия вздрогнула. Ты молод, и у тебя должно хватить дури для этого. Я слишком стар, чтобы давать советы в таких делах. Но я дозволяю тебе этот брак.

— Ты хочешь унизить ее отца! — догадался я. — И ради этого даже готов выплатить отступное за разрыв помолвки. Однако!

— Сенорикс — главный поджигатель войны, — согласно кивнул Дукариос, — и ее уже не остановить. Так воткни ему факел в зад, а потом поезжай в Сиракузы. Тут тебе все равно оставаться нельзя, зарежут. Ты еще успеешь повоевать, я тебя уверяю. Это все затянется надолго.

— Скажи, отец, — спросил я. — А как так получилось, что наш народ загнал воинов ванакса за Севенны. Ведь их легионы непобедимы!

— Кто тебе это сказал? — захохотал Дукариос. — Ментор? Больше его слушай!

— Но как? — растерялся я и добавил с придыханием. — Ведь это же легионы…

— Легионы непобедимы в чистом поле, — пояснил отец. — Но кто в здравом уме полезет на них в лоб? Это верная смерть. Наши всадники разоряли поля, сжигали деревни и били обозы с зерном. У ванакса есть отличная тяжелая конница, но ее не так много. Она не может гоняться за нашими отрядами, которые в случае опасности уходят в лес. В общем, это длилось лет двадцать, а потом талассийцы посчитали деньги и ушли.

— Как это? — раскрыл я рот.

— А вот так, — совершенно серьезно посмотрел на меня отец. — У них тогда второй период Хаоса наступил, и они поняли, что земли Загорья для них глубоко убыточны. Они сцепились с Восточной Автократорией, а вести две войны сразу оказалось им не под силу. Так что нам сильно повезло. У них внутри не так все просто, поверь. На окраинах всегда неспокойно, воины требуют положенные наделы, а двор ванакса пожирает огромные средства. Поэтому они оставили те земли и ушли. Талассийцы — больше торгаши, чем воины. Они не станут воевать из-за чести. Книга с доходами и расходами — вот их настоящее сердце. Это главное, Бренн, что ты должен о них знать.

— Вот как… — задумался я.

— Пойду я, — Дукариос встал. — У меня еще несколько встреч. Помни! Ты женишься быстро и ярко. Денег не жалей. Сенорикс должен быть уничтожен. Это сейчас главное.

1 В главе описаны реальные прически галлов, согласно данным римских авторов. Поднятые дыбом волосы использовались как элемент устрашения. Галлы редко пользовались доспехами. У них считалось почетным воевать совершенно голым. Так они показывали свое презрение к врагу.

2 У галлов в доримское время было развитое денежное обращение и собственная монетная чеканка. Золотодобычу вели и арверны, и эдуи, и особенно лемовики, имя которых носит город Лимож и провинция Лимузен, где они, собственно, и жили. Приличные запасы золота и хорошие пахотные земли стоили галлам независимости.