Заложник

Глава 13

Следующие недели пролетели почти незаметно. Учеба, дом, снова учеба и светские мероприятия, куда нас теперь приглашали все реже и реже. Нами пресытились, как пресыщаются певичкой-однодневкой, которая назойливо лезет на глаза из телевизора, с экрана телефона и с концертных афиш. Судя по всему, теперь внимание почтенной публики привлекло совершенно иное развлечение, ведь сезон охоты на зайцев открыт. На них охотятся поздней осенью и в начале зимы. Талассийцы и здесь показали себя расчетливыми до мозга костей скупердяями.

Во-первых, зайчихи принесли приплод, и он успел подрасти. Во-вторых, осенью заяц откормленный и резвый, а знать брезгует заморенной дичью. В-третьих, тут никому и в голову не придет скакать по несжатым полям. Эвпатриды не знают об участи французских баронов, для которых подобные развлечения закончились натурным испытанием новейшей модели гильотины. У местных в голове стоит какой-то мощный религиозный запрет, и хлеб для них — священный дар богов. И, наконец, в-четвертых, погоды на Сицилии по осени уж очень комфортные, самое то, что надо для выезда на природу.

В общем, зря я выдохнул, радуясь спокойной жизни, потому что в наши покои заглянул Клеон.

— Собирайся, завтра на рассвете на охоту едем.

И он ушел прочь. Эпона, которая со старанием эталонной отличницы корпела над конспектами, подняла голову и недовольно сказала.

— Бренн, нам надо было раньше поискать себе жилье. Я вот чувствую, что уже нельзя. Нас ни за что не отпустят отсюда.

— Почему так думаешь?

— Чувствую, — просто ответила она, поправив локон, выбившийся из-под драгоценной заколки. — Вот прямо после того приема, где ты познакомился с великим жрецом…

— Ах, вот оно что, — я даже присел на кровать.

Вот я невнимательный все-таки! И впрямь, после того дня меня словно отпустила железная хватка хозяев. Как будто они сделали какую-то работу, и теперь их интерес ко мне немного угас. Сама госпожа Эрано почти не удостаивает нас разговором. Я и видел ее едва ли пару раз. Она не всегда живет здесь. Эпона права. Этот дом — наша тюрьма. Предчувствию жены я доверяю, ведь сейчас я и сам думаю точно так же.

— Ну что же, — сказал я, — на рассвете, значит, на рассвете.

Великосветская охота — это всегда событие, сравнимое по масштабу с балом, военным парадом или с небольшой войной. Обходится она уж точно не меньше. Мы с Клеоном скачем на одинаковых черных жеребцах фессалийской породы. Они тут все из Фессалии, но одних выводили для того, чтобы везти на себе закованного в сталь гетайра, а других, наоборот, чтобы тащить плуг. А вот этих красавцев с задорно поднятыми хвостами вывели специально для скачек. Они изящные, тонконогие и необыкновенно умные. Никакого сравнения с тем, что у нас в Эдуйе. Да, у кельтов хорошие кони, особенно у арвернов, но никаких пород там и близко нет. Есть кони побольше и кони поменьше. До осмысленной селекции мы еще не доросли. Здесь же лошади различаются как отдельные биологические виды, а этот поднятый хвост и вовсе чистое пижонство семьи заводчиков. Они покупали коней в Мидии и несколько поколений добавляли свежую кровь, пока не получили желаемое. Их труды окупились сторицей. Коням для охоты цены нет. Хорошо, что у Клеона их два, потому что мой вексель не покроет таких расходов.

Огромное поле усеяно шатрами всех цветов и размеров. Молчаливые слуги в расшитых ливреях накрывают столы. У некоторых из них я вижу даже гербы на груди, а это очень серьезно. Тут не средневековая Европа. Носитель герба — это уровень если не герцога, то уж точно графа или маркиза. Но аналогия неудачная. В Автократории так и не сложилась полноценная феодальная система, а потому и нет иерархии вассалов. Здесь порядки ближе к Византии, где была иерархия классов. Впрочем, я же помню, что настоящий феодализм состоялся только тогда, когда государству франков понадобилась конница. Они как раз воевали с аварами и арабами. Денег, как водится, в казне не было, вот и раздали воинам бенефиции, землю с крестьянами.

Все с Талассией ясно. Здесь застряли в позднеантичных отношениях, ибо и так нормально. Нет внешнего вызова, смертельно опасного для системы — нет изменений. Здешняя знать служит ванаксам, так подтверждая свое владение землей. Вполне рабочая схема, существующая со времен царя Гороха, то есть Энея. Учитывая, что корни Таласии уходят в самые что ни на есть восточные деспотии без этих ваших демократий и Хартий вольности, то ванакс считается единоличным владельцем всей земли государства. Это очень удобно. Я уже выяснил, что царей резали, травили и душили, а они все равно не сдавали свое право на землю. Потому как в противном случае превратились бы в парадную куклу на троне.

— Вот поэтому система и работает тысячу лет, — хмыкнул я. — Священное право монарха, который жалует аристократию за службу, вовремя обстригая лишнее при смене поколений. И небольшое высокопрофессиональное войско, которое финансируется из казны. Никаких дружин и личных отрядов у эвпатридов. Саму попытку завести что-то подобное будут считать мятежом. Нет, ей-богу! Снимаю шляпу! Умные люди выстраивали эту систему.

— Матушка! — Клеон поклонился, и я вслед за ним. Эрано смотрит на меня одобрительно, как на любимого котенка, который хорошо ловит бумажку на веревочке. Ее красивое, породистое лицо накрашено, словно она пришла в театр. Впрочем, тут и есть театр. Все пришли сюда ровно затем, чтобы произвести впечатление на других.

— Ты обещал показать мне свое искусство в охоте, Бренн, — промурлыкала она. — Здесь много важных людей. Охота с плетью — это что-то новое, необычное. Эвпатридам это понравится.

— Матушка, я тебя оставлю ненадолго, — сказал Клеон. — Мне нужно перекинуться парой слов кое-с кем.

Эрано рассеянно кивнула и снова уставилась на меня с легкой усмешкой, словно ожидая чего-то.

— Может быть, госпожа, — негромко произнес я, — будет лучше, если сегодня свое искусство покажет Клеон?

— Ты делаешь успехи, Бренн, — она медленно-медленно начала хлопать в ладоши. Хлоп-хлоп-хлоп. На ее лице все та же усмешка, но она явно довольна мной. А я по-прежнему чувствую себя котенком, который ловко схватил бумажный бантик, которым перед ним трясет пятилетний малыш. Все играют, и всем жутко весело.

— Слышишь! — напряглась она. — Лай собак. Загонщики уже близко. Вам пора.

Двое вороных на поле — словно одна тень, раздвоившаяся от низкого осеннего солнца. Мой конь неописуемо хорош. Я даже не трогаю повод, он слушается движения корпуса и нажатия колен. Заяц бежит что есть мочи. Серая тень режет жухлую траву, словно нож. Я мог бы взять его сам, но вместо этого поехал наперерез, отсекая от кустов. Заяц прыгнул в сторону, запетлял отчаянно. Его прыжки почти непредсказуемы, и вопреки поговоркам, заяц не трус. Он весьма опасен в ближнем бою. Я скачу рядом, выгоняя его на Клеона, а тяжелая плеть послушно висит на кожаном ремешке, обвившем запястье.

Я слышу за спиной дыхание Клеона — не коня, а его самого. Частое дыхание, сдавленное азартом. Он гонит своего вороного вполсилы и держится на полкорпуса сзади, не решаясь обойти. Ему нужен мой знак. Я взял чуть левее, открыв ему просвет между собой и бегущим зверьком, а сам хлопнул плетью по траве в метре заячьей башки.

— Твой! — крикнул я через плечо.

Клеон восторженно выдохнул, а потом я услышал топот его коня, сорвавшего в галоп. Клеон рванулся вперёд, припав к гриве. Я же отпустил поводья, позволив своему коню слегка сбавить, как будто хочу заложить крутой поворот. Теперь Клеон впереди. Я вижу, как занесена его рука с плетью, как напряглись сухожилия на запястье.

Первый удар хлестнул по земле, подняв шлейф пыли. Промах! Заяц прыгнул куда-то вбок, а Клеон выругался сквозь стиснутые зубы. Заяц рванул к кустам, а я снова отсекаю его, выгоняя в поле. Свист плети, сухой, как щелчок по кости. Истошный крик, напоминающий плач ребенка. Партия!

— В последний момент дёрнулся, — пробормотал Клеон, как бы оправдывая промах.

— Знаю, — сказал я. — Видел. Все хорошо, брат. Смотри, как тебе хлопают.

Я подъехал поближе, переведя разгоряченного коня на шаг. Клеон пижонски наклонился и поднял зайца с седла, а потом гордо поскакал, показывая его всем желающим. Я потрепал своего коня по шее, чувствуя под ладонью вздрагивающую бархатную кожу. Всё сделано правильно. Азарт, что сжимал мне горло, ушёл, оставив удовлетворение от хорошо сделанной работы. Я угодил хозяйке дома, в котором живу. Я хороший мальчик.

Клеон едет молча, купаясь в овациях зажравшихся повелителей мира. А я снова чувствую себя не то дрессированной обезьянкой, не то котенком, гоняющимся за проклятым бантиком. Так мерзко на душе, но моя рожа расплылась в довольной улыбке. Ведь я вижу Эрано, которая смотрит на сына обожающим взглядом. Она легонько кивнула и мне, показав, что я частично отработал стол, кров и чистые простыни.

Впереди у нас псовая охота и охота с сетями. Но и это еще не все. Клеон, лицо которого рвет напополам счастливая улыбка, тащит два ружья непривычной конструкции. Во-первых, у них есть кремневый замок, а во-вторых…

— Только не говори, что тут нарезной ствол! — изумился я.

— А какой же еще! — удивленно фыркнул Клеон. — Ты когда-нибудь пробовал попасть в зверя из армейского хейропира? Да из него и в Великую пирамиду не попадешь.

Хейропир, «ручной огонь», — сообразил я, разглядывая короткий ствол и вычурное резное ложе. — И впрямь, не аркебузой же назовут здесь аркебузу. Ха-ха… А ведь это штуцер. Примитивный дульнозарядный штуцер. Интересно, а что это за клеймо с бородатым мужиком? Я ведь где-то этого мужика видел…

— А чего у вас тогда солдаты с гладкостволом воюют? — спросил я, понимая, что вопрос глупый.

— Во-первых, его заряжать быстрее, — наставительно произнес Клеон. — Во-вторых, он намного, намного дешевле. И в-третьих, его вполне достаточно. Так зачем суетиться? Умеешь заряжать?

— Нет, — помотал я головой. — Не доводилось.

— Я покажу, — милостиво кивнул Клеон. — Это долгая история. Сначала берешь пулю и шомпол. А еще тебе понадобится молоток…

Ну что же, — думал я, — глядя на немыслимые мучения аристократа, который готовил к стрельбе свою дорогую игрушку. — А ведь не зря съездил. И не зря зайца ему отдал. Штуцер — это ведь о-го-го. С ним таких дел наворотить можно…

Стук-стук-стук! Кто-то хочет войти.

— Заходите! — крикнул я, прекратив тискать Эпону, которая пыталась делать уроки и одновременно отбивалась от меня, как могла. Не слишком активно отбивалась, кстати, она может и посильнее.

В комнату вошел Агис, который служит у нас с того самого дня, как имел глупость пожать мне руку. Купец Доримах выгнал его немедленно, и теперь бывший легионер сопровождает Эпону на занятия и с занятий. У нас они в разное время, а уверенности в том, что моя жена в безопасности, здесь по-прежнему нет ни у кого.

— Хозяин! — произнес слуга. — Там человек какой-то тебя требует. Говорит, письмо привез из Загорья.

— Иду! — вскочил я и пошел в сторону ворот, дальше которых гостя не пустили.

Да, вот он. Стоит и испуганно оглядывает облагороженные ножницами садовника кустарники и огромный дворец, выглядывающий из-за переплетения цветочных арок. Он явно впервые в этом квартале.

— Добрый день, господин, — поклонился он. — Лисий я, купец. Меня батюшка твой письмецо просил передать.

— Давай, — протянул я руку, в которую тот вложил свиток, плотно перемотанный тонкой нитью. На нем висит печать с конем, символом нашего племени. Конь и на монетах у нас выбит, в отличие от арвернов, которые везде суют свою кабанью голову.

Я внимательно осмотрел свиток и облегченно вздохнул. Седой волос, замотанный витками нити, был на месте. Так мы договорились с отцом вести переписку, и это письмо не читал никто из посторонних. Я достал из кармана статер и показал купцу. Он жадно впился в золотой кружок, тускло сверкнувший на солнце.

— Отец что-то еще просил мне передать, Лисий? — спросил я его.

— Просил, — улыбнулся тот. — Он сказал, что больше караванов из Эдуйи может и не быть. Пока идет война, купцы не захотят рисковать. Это правда, я через альпийские перевалы добирался. Вместо Массилии возвращался через Медиолан(1) и Пизу. Избавь нас Серапис от такой торговли. Едва свое вернул. Батюшка просил передать двух голубей, которыми ты, господин, ему ответ отправишь.

— Где они? — спросил я.

— У меня в доме живут, — усмехнулся купец. — Он сказал, чтобы я их там держал, а не тащил сюда. А ты, когда захочешь, придешь и сделаешь все как надо. Твой отец мудр, молодой господин. Я много лет работаю с ним.

— Прими мой дар, почтенный. От всей души, — я добавил еще один статер, отчего купец слегка вспотел. Пол-унции золота за раз. И еще от отца он получил не меньше.

— Спасибо, господин, — согнул он спину. — Восьмой топос, улица Грустных ежей, третий дом. Тебе его всякий покажет.

— Грустных ежей! — простонал я, чувствуя себя полным идиотом. — Да откуда вы названия улиц берете? Ну ладно ежей! Но почему грустных-то?

— Сами удивляемся, господин, — развел руками купец. — Да только улица так еще до прадеда моего называлась. Ее по-другому и не зовет никто. Благодарствую за щедрость.

И он выкатился за ворота, непрерывно кланяясь и сияя счастливой улыбкой. Вот интересно, срисуют его или нет? Думаю, скорее все-таки да, чем нет. Тут народ работать умеет. Я развернул свиток.

— «Бренн, большая война только началась. Пока боги благоволят нам. Герговию мы осадили, но взять так и не смогли. Ты же знаешь, она неприступна(2). Сообщи, когда в Массилию пойдет легион. Сообщи вообще все, что посчитаешь важным. Если только почуешь, что этот человек предал, отправь весть через нашего общего знакомого. Он попросит много. Не торгуйся, заплати, сколько скажет. После победы золота у нас полно, куда больше, чем осталось надежды на благоприятный исход».

Я застыл, переваривая новости. Кажется, теперь все встало на свои места.

— Вот, значит, как… — бормотал я. — Он абсолютно уверен, что легион пойдет в Массилию. Получается, нас сначала истреплют в междоусобной борьбе, а потом, обескровленных до предела, уничтожат одним молодецким ударом. Вот поэтому в последние годы и не брали заложников из наших племен. Просто не нужны больше. Их не успеют вырастить, а значит, и ни к чему на них тратиться. В гимнасий теперь везут детей аквитанов, кадурков и битуригов. Потому что они следующие. Ректор это знал, и ментор с моей подачи догадался. Один я что-то подтупливаю.

Наши племена прихлопнут в ближайший год-два. Пауки, плетущие свою паутину в Сиракузах, уже все за нас решили. Процесс запущен десятилетия назад и идет так, как и должен. Огромные, плодородные земли достанутся Вечной Автократории почти бесплатно и почти без борьбы, потому что вся воинская аристократия будет выбита, а крестьянам едино, кому платить оброк. Они не станут сопротивляться, если их не загонять в угол.

А вот зачем им я? — посетила вдруг неожиданная мысль. — Понятно зачем. Я здесь в заложниках, и они распустят меня на ленты, если отец не захочет договариваться. Или нет? Ведь Дукариос непростой человек, и очень упрямый. Он привержен старым богам, а вот я, по их замыслу, буду окормлять паству именем Сераписа Изначального, понемногу выбивая из людей исконные верования. Наверное, они думают, что в роли великого друида со мной будет договориться куда легче, чем с отцом. И правда, если не я, то кто? Я ведь хороший мальчик и предан Автократории всей душой. Я даже смог красный диплом получить, столовые приборы освоил, и в занавески больше не сморкаюсь. Среди нас, наверное, негласный конкурс провели на тему: кто станет главным полицаем и правой рукой начальника оккупационной администрации. И я в этом конкурсе победил.

Именно я, а не они буду топить в крови возмущение кельтов. Для меня только эдуи из рода Ясеня свои, а ведь племен десятки. Мне должно быть плевать на них. Зондер-команды из верных людей будут резать вожаков непокорных и жечь деревни, а слуги ванакса пойдут следом, утешая несчастных и принося порядок на истерзанные террором земли. Я ведь мечтаю стать частью этого мира, получить гражданство и стать настоящим человеком. Все варвары этого хотят, и я должен хотеть. А то, что молод, горяч и несдержан на язык, так это не беда. Это просто гормоны. Молодость быстро проходит, а на место возвышенного максимализма приходит холодный рациональный прагматизм. Жена, дети и сегодняшняя роскошная жизнь этому весьма способствуют, а звон золота заглушает романтические мысли. Так всегда было и так всегда будет.

— Твою мать! — простонал я, пронзенный новой догадкой, словно молнией. — Клеон, дружище… Ток! Уллио! Это же ты же их убил! Или их убили по твоему приказу. И это ты спланировал мою смерть, когда натравил на меня Вотрикса. Тебе же все равно, кто из варваров подохнет, запустив эту войну. Если не ты, то кто? Зенон? Навряд ли, мелковат он для этого, как и тот, кто жил с арвернами. Они оба работали на тебя, а ведь ты всегда был рядом. И это именно ты со своей мамашей меня пригрел, старательно знакомя с высшим светом Сиракуз. Вы будите во мне тщеславие, желание оказаться среди этих людей. Сиракузы и впрямь не чета нашему захолустью. Тут у кого хочешь крышу от восторга сорвет. И ведь это ты подвел ко мне жреца Немезиды, когда твоя мамаша Эрано изучила меня насквозь и признала годным к употреблению. Ну как ты мог? Мы же столько лет вместе!

А правда, сколько лет мы вместе? Три с небольшим года. Ровно столько, сколько не берут заложников из наших племен. Именно тогда план вышел на финишную прямую. Я учел все факторы? Не знаю. Скорее всего, нет. Я пока понимаю слишком мало в хитросплетениях здешней политики.

— А может, у меня начался тяжелый бред? — подумал вдруг я. — Может, я лишнего наговариваю на хорошего парня?

А ведь я могу проверить свою последнюю догадку. Я должен понять, чего ради такой золотой мальчик окунулся во всю эту грязь. А точнее, чего ради окунула его туда мамаша, хитроумная стерва, муж которой никогда не ночует дома. Зуб даю, если бы у меня был такой дом, я бы из него даже на улицу не выходил. Нет, пожалуй, выходил. Я бы хватал прохожих за рукав и тыкал трясущимся пальцем.

— Знаешь, чей это дом? Это мой дом! Хочешь, ванную покажу…

Тьфу, чушь какая в голову лезет. А ведь правда, почему папаша Клеона тут не бывает? Неужели у него дом еще красивей? Я зашагал в сторону покоев человека, которого еще пять минут назад считал своим лучшим другом, и решительно постучал в потемневшую от времени дубовую дверь.

— Ты что-то хотел? — Клеон удивленно уставился на меня.

— У меня один вопрос, дружище, — соорудил я простецкое выражение лица. — Прости, что поздно, но меня любопытство так гложет, что боюсь, не усну. Скажи честно, твой отец — ванакс Архелай?

Ну вот, все и разъяснилось. Я лежу и пялюсь в черный потолок, чувствуя себя последним идиотом. Эпона лежит рядом, уютно положив голову мне на плечо. Я только что рассказал ей правду, и она тактично молчит, подыскивая правильные слова. Нашла.

— Да я уже давно все поняла, — сказала моя жена, видимо, так и не сумев подобрать достаточно вежливые формулировки. — В тот самый момент, когда Лита сказала, что хозяйка замужем. Тут уж любой дурак догадается.

— Спасибо, что веришь в меня, жена, — буркнул я. — А чего молчала?

— Да я думала, ты знаешь, — она уставила на меня бездонные голубые озера глаз. — Зачем болтать попусту? Мы же ведь здесь не просто так, Бренн. Нас притащили сюда, как козу на веревке, я это чувствую. Причем притащили нас обоих. Столько странных событий произошло, но все они привели к тому, что мы встретились с этой неимоверно богатой бабой, которая улыбается нам во весь рот. Она не может нам улыбаться, Бренн! Этого просто не может быть. Мы для нее просто два клопа. Она не видит в нас людей. Мы для чего-то нужны ей. Ей и ее сыну. Теперь вот стало понятно, для чего. Ты заложник, который обеспечит покорность отца.

— А ты — заложник, который обеспечит мою покорность, — догадался, наконец, я.

— Не я, мы, — поправила Эпона. — Я и мое дитя. Мне рожать к лету.

— Да… как… — я вскочил и уставился на нее, словно не узнавая.

— Нет, вы, мужи, словно с неба свалились, — Эпона с мучительным стоном закатила глаза. — Мы с тобой чем в постели занимаемся? Так вот, от этого бывают дети, дар Великой Матери и богини Росмерты. Ты этого не знал, Бренн? Или ты не догадывался, чем все закончится, когда на мне женился?

— Да нет, догадывался, конечно, — промямлил я. — Но все равно, это как-то неожиданно…

— Я боюсь, Бренн, — сказала вдруг она, снова положив голову на мое плечо. — С того самого дня, как все поняла, и боюсь. Я чувствую себя зернышком между камнями жерновов. Знаешь, чего бы я сейчас хотела больше всего на свете? Снова оказаться в той кладовке с метлами, где мы с тобой целовались. Там мне было куда лучше, чем в этом проклятом дворце. Ненавижу его. И Эрано, эту ледяную суку, тоже ненавижу. Я до этого думала, что самая скверная баба на свете — это Гестайя, соседка по комнате. Но я клянусь тебе, муж мой, когда встречу Гестайю, то брошусь ей на грудь и расцелую. Она же простая деревенщина, безобидная врунья и сплетница. А Эрано нас с тобой в раскаленную печь засунет, если это хоть немного поможет ее драгоценному сыночку. Она ведь все и затеяла. Хочет, чтобы он свою карету гербом с бычьей башкой украсил. И ради этого целые народы готова в труху стереть.

— Это не она, — вяло поспорил я. — Эту игру давно ведут.

— Она, — уверенно ответила Эпона. — Я чувствую. Игра, может, и долгая, да только последний акт исполняет госпожа Эрано. Я тебе точно говорю. Она возможность для своего сына усмотрела, вот и вцепилась в нее когтями. Хочет из него покорителя Загорья сделать.

— Эрано сказала, что он помощником к префекту пойдет, — вспомнил я.

— Что-то он туда не спешит, — мрачно ответила жена. — Кстати, она не сказала, когда именно он туда пойдет, и не сказала, каковы будут границы префектуры. Да и вообще, ей соврать… Нас этот жрец не выпустит из своих когтей, Бренн. Я чуть от страха не померла, когда в его глаза посмотрела. Может, сбежим отсюда?

— Нет, — сказал я подумав. — Некуда нам бежать. Нас все равно найдут. Я хочу поломать их игру, любовь моя.

Эпона снова поднялась на локте и пристально посмотрела на меня. А ведь моя жена даже во сне прекрасна, сияя какой-то ангельской, чистой красотой. Точеный нос, прелестный овал лица и алые губы. Я до сих пор налюбоваться ей не могу. Она сказала.

— Когда будешь ломать их игру, Бренн, не поломай заодно и нашу жизнь. Она только началась. Я еще хочу родить полдюжины ребятишек, похожих на тебя.

Эпона снова устроилась на моем плече и мерно засопела. Она спит. Елки-палки, да она же спит! Она искренне верит, что я смогу это сделать. Верит даже больше, чем я сам. Или, наоборот, так она просит, чтобы я смирился с неизбежным? Просит, потому что ей щедро заплатили, публично унизив ради ее семейного счастья уважаемого купца. Эпона очень тонко чувствует такие вещи, куда лучше, чем я. Бренн точно согласился бы на предложенные условия. А я… А я, наверное, не смогу. Проклятое советское воспитание! Я ведь и в прошлой жизни таким же дураком был. Потому и остался без своего дворца.

1 Медиолан — совр. Милан. Город основан кельтами инсубрами около 600 года до н.э.

2 Герговия, главный город арвернов, находилась неподалеку от современного города Клермон-Ферран, столицы региона Овернь. Галльские укрепления, или оппидум, были расположены на высоком плато, которое само по себе являлось природной крепостью.