Заложник

Глава 22

Когда увидите, как Джон Рэмбо в кино сам себе зашивает рану без наркоза, знайте, он жулик и шарлатан. На самом деле это жутко больно, и я рычу так, что, наверное, пугаю запертого в каземате ловчего с семьей. У Эпоны и впрямь пальцы тонкие и длинные. Узлы на швах она вяжет быстро и ловко. Куда лучше, чем я.

Моя дочь Ровека, самовольно названная женой в честь бабушки, сопит рядом и сосет палец. Она наелась, и всё происходящее ее совершенно не волнует. Везет ей. Я тоже так хочу.

— Да бл… — шиплю я в очередной раз, когда кривая игла протыкает мне кожу, а Эпона затягивает последний узелок.

— Все, не рычи, ты ведешь себя недостойно воина, — спокойно сказала она, промывая инструмент водой и погружая его в емкость со спиртом. Тут вся антисептика на спирту. Жена мне даже в рану его плеснула не жалеючи. Как будто огнем обдало. Это ведь не водка, законные семьдесят градусов.

Пока шла кройка и шитье — а у меня нашлась еще пара царапин, в горячке боя незамеченных — она пересказала все свои злоключения, чем погрузила меня в некоторую задумчивость. Надо же, как ей не повезло. На такой случайности проколоться. Обидно.

— Почему ты все время дерешься головой, а не кулаками, как все нормальные люди? — сказал Эпона, раздвигая волосы у меня на темени. — У тебя засохшая кровь и шишка размером с яйцо.

— Мама всегда говорила, что работать нужно головой, а не руками, — усмехнулся я. — Вот и стараюсь.

— Так кого ты должен убить? — спросила она, так и не оценив моего юмора.

— Ванакса Архелая, — неохотно ответил я. — Я сам ей это предложил.

— Серапис милостивый, помоги! — охнула она. — Ну и зачем? Чтобы посадить на трон своего товарища? Думал, что тебя за такое наградят? Ты спятил, муж мой? Да это же верная смерть.

— Конечно, смерть, — ответил я. — Я хотел стать им нужным на какое-то время. Чтобы они расслабились, думая, что все идет по намеченному плану. А план таков: Клеон находит могилу Энея, потом побеждает кельтов, а тут убивают его отца. Клеон выходит на первый план, затмив остальных своих братьев. Войско за него, торгаши за него, и дело сделано. Он третий при двух умирающих наследниках. Уверяю, они именно так и хотели бы все провернуть.

— А на самом деле? — вопросительно уставилась на меня Эпона.

— А на самом деле я убил бы ванакса раньше, до похода в Кельтику. И до того, как отдал бы Клеону могилу Энея. Два наследника больны, ни одного признанного сына от наложниц. Представляешь, какая драка тут началась бы! Да этот курятник схватится в бою насмерть. Семь баб дерутся за трон, и у всех одинаковые права! Гладиаторские бои тут же выйдут из моды. Им точно стало бы не до нас с тобой и не до новых земель, потому что кто бы ни пришел к власти после междоусобицы, он будет слаб. А тут ты захотела подслушать. Как не вовремя! Теперь мы с тобой в бегах, а они решили все ускорить. В Кельтику уже идет Ветеранский легион. Это значит, что Клеон откроет могилу царя Энея в ближайший день Великого Солнца. А летнее солнцестояние у нас уже завтра, если ты вдруг не помнишь.

— Тут что-то не так! — Эпона нахмурилась. — Выглядит все стройно, но мы с тобой что-то упускаем. Да и вытащить нас с дочерью после такого было бы сложно. Дырявый твой план, муж. Как решето дырявый.

— Ничего я не упускаю, женщина, — гордо сказал я, одевая рубаху. — Я бы вытащил нас с Сикании. Придумал бы что-нибудь. Отсюда же вытащил. Слушай, я хоть и раненый, а кое-чего мне хочется. Я, вообще-то, без женской ласки несколько недель. У нас с тобой до вечера точно время есть. Буккона в Сиракузах только к обеду ждут.

— Будет тебе женская ласка, — рассеянно отмахнулась от меня Эпона. — Значит так! Я пошла в ванную, а ты пока обыщи дом. Бери оружие, порох и все ценное. Ты ко мне пока не лезь, я думать буду. Мы точно что-то упустили, я это сердцем чую. У меня эта… как ее… женская интуиция.

— Ладно, — отмахнулся я, зная, что пока она себя в порядок не приведет, к ней лучше не подходить. Пойду, пошарю в доме. Вдруг чего ценного найду.

— Твою ма-а-ть!

Ценное нашлось почти сразу, как только я поднялся на второй этаж. Коллекция охотничьих трофеев в окружении всяческого оружия. Гладкоствольные ружья, штуцеры, клинки всех видов и размеров, кабаньи копья. Некоторые образцы совершенно невероятны. Вроде украшенной драгоценными камнями фракийской сики с размером лезвия, как у косы-литовки. Я даже представить себе не могу, какие раны способен нанести этот боевой серп. А вот индийский меч-плеть, его ни с чем не спутать. А еще здесь есть пистолеты, пистолетища и пистолетики, совсем небольшие. Есть даже такие, что не стыдно знатной даме положить в сумочку. Вообще, здесь у любого эвпатрида есть коллекция оружия. Это считается обязательным в приличном доме, как баня и библиотека. У Клеона своя коллекция тоже есть, но она куда беднее. И пистолетов в ней нет совсем. Видно, и впрямь запрет на владение короткостволом частными лицами работает.

— Я это возьму, — бормотал я, трясясь от жадности. — И это возьму! И это! И вон то! Да почему у меня карета такая маленькая! Все не влезет! Нет, надо остановиться. Иначе я из этого магазина игрушек никогда не уйду.

В кучу полетело несколько штуцеров и пистолетов, пара длинных клинков и три кинжала, украшенных так богато, что я просто не смог их тут оставить. Да если случится чудо, и я доберусь до родных земель, мне вся Кельтика обзавидуется. Ведь это индийский булат с рукоятью ценой в стадо коров. Если в карету не влезет, я это в зубах унесу. У нас воина по одежке встречают, а я хочу выглядеть на все сто. После обыска шкафов в других комнатах я нашел множество одежды и среди всего этого — роскошную бригантину, которая мне кое-как подошла. Осталось найти порох, свинец, вино и еду. Все это точно здесь есть. Дом-то охотничий.

Через час, когда вещи были собраны, а мы с Эпоной лежали в чужой постели чуть дыша, она сказала.

— Я все поняла. Только что! Собирайся! Мы едем к Великой пирамиде.

— Что, прямо сейчас? — я снова потянулся в надежде ощутить гладкость кое-каких мест на ее теле, но моя шаловливая рука была отброшена самым безжалостным образом.

— Сейчас! Немедленно! Надо оказаться в храме до обеда.

— А что будет в обед? — зевнул я, уже зная ответ.

— В обед Буккон не приедет в Сиракузы. Значит, за ним пошлют людей. Они встретят нас по дороге и, скорее всего, убьют, — ответила Эпона, толкая меня локтем. — Или снова привезут сюда, а это еще хуже.

— Поясни, — пристально посмотрел я на нее, — что именно ты поняла?

— Когда я стояла и подслушивала в библиотеке, — торжествующе посмотрела на меня Эпона, — они говорили, что сын ванассы прячется в дальнем поместье. Не гниет от дурной болезни, а именно прячется. Если бы он умирал, они бы так и сказали. Как про наследника Архелая-младшего.

— Так ты думаешь, он здоров? — спросил я, пулей вылетев из кровати и со скоростью солдата в учебке надевая штаны. — Но тогда это вообще ставит все с ног на голову. Поехали быстрее! У нас и впрямь мало времени. Вот тебе пистолет, жена. Он заряжен, и он как раз под твою руку. Целить вот так! Жать вот сюда. Понятно?

— Понятно, — ответила Эпона, пряча изящный, украшенный золотом ствол за пояс платья. Разбойница этакая.

Мы вышли во двор, и я только сейчас вспомнил, что совсем забыл про людей, сидящих в карете. Я открыл дверь и поморщился от накатившей волны запахов. Кучер лежал мертвый, с остекленевшим взглядом, держась за грудь. Я-то думал, меня карета спасла от пули ловчего. Ан нет, меня спас именно этот мужик. Он погиб при исполнении, как и мечтал. А вот Буккон был еще жив. Плох, но жив. Перитонит — дерьмовая штука. От него умирают долго. Я вытащил обоих на свет божий. Кучера положил в рядок с остальными убитыми, а Буккона прислонил спиной к стене. Он растянул в гримасе восковые губы и скорее хрипел, чем говорил.

— Обманул меня, сволочь! Чтобы я людей с собой поменьше взял.

— Ну, обманул, — пожал я плечами.

— И что теперь делать будешь? — спросил он.

— Да оставлю тебя здесь, — ответил я. — Завтра сюда твои друзья приедут. Если повезет, выживешь. Хотя сомневаюсь. Рана плохая, из нее дерьмом тянет.

— Кто останется жив? Он? — послышался возмущенный крик сзади.

Я повернулся и обомлел. Эпона поставила корзинку с дочерью на землю и целилась в Буккона, старательно зажмурив глаз.

— Зачем? — спросил я ее и поморщился от раздавшегося грохота.

— Он меня хватал за всякое, — пояснила бледная как мел Эпона, которая пыталась засунуть пистолет за пояс, но поскольку руки у нее тряслись, она никак не могла этого сделать. Наконец, она справилась и продолжила.

— А я, между прочим, порядочная женщина из хорошего рода. Меня, кроме мужа, никто лапать не имеет права. А потом, когда тебя убьют, он пообещал… Тебе лучше не знать, что он пообещал. В общем, если застрелила, значит, было за что. Имей в виду, если вдруг у тебя на примете какая-то баба есть. Поехали быстрее, а то Ровека проснулась.

Мы с Эпоной стоим на коленях перед статуей Энея Сераписа, а рядом с нами в плетеной из лозы корзине агукает дочь, которая смотрит на происходящее не по возрасту острым взглядом. Рядом лежит куча вещей, из которой торчат стволы ружей и рукояти шпаг. И мы никуда не собираемся уходить. Право убежища в храме священно во все времена. Стража обступила нас кольцом, смотрит хмуро, но делает ничего. Насилие в отношении таких, как мы — страшное святотатство. Они выбросят нас отсюда, если поступит команда, но команды все нет. Жрец храма Священной крови с недоумением смотрит на супружескую чету кельтов и не знает, что делать. Он в тупике. Он не может нам отказать, но и ввязываться в явно криминальное дело не хочет тоже.

— Достопочтенный, — сказал ему я. — Ты должен меня помнить. Я был тут полгода назад с товарищем.

— Да, я помню тебя, юноша, — лицо жреца озарила усмешка. — Сюда не каждое столетие заходят кельты, закончившие гимнасий с красным дипломом. Даже ванасса удивилась, когда я ей рассказал.

— Ванасса? — поднял я голову. — Она бывает здесь?

— Конечно, — кивнул жрец. — Она настоятельница этого святилища. Кому, как не дочери покойного государя заботиться об упокоении своих предков?

— Тогда все еще проще, — сказал я. — Подойди ко мне, достопочтенный, и прикажи страже отойти подальше. Это не для их ушей.

Жрец махнул рукой, и воины с видимым облегчением отошли. Им не хочется творить насилие на глазах бога, которому они служат. Он такого не одобрит.

— Я нашел гробницу царя Энея, — сказал я, глядя в глаза старику. — Вот прямо в тот раз и нашел. Но я не решился ее открыть и рассказал об этом одним нехорошим людям. А теперь меня хотят за это убить. У меня жену с ребенком взяли в заложники, чтобы склонить на страшное преступление. Пришлось выкрасть их из дома четвертого жреца Немезиды Деметрия и прийти сюда за защитой. Вот, теперь ты все знаешь. А я клянусь в том, что всё это правда именем Энея Сераписа, который сейчас смотрит на нас.

— Это… невероятная история, — пожевал губами жрец, понимающе поглядывая на мои вещи. — Ладно, ты нашел гробницу Энея. В это я поверить еще могу. Но обокрасть достопочтенного Деметрия, одного из верховных жрецов Наказующей… Смело… Очень смело… Безумно, я бы сказал. Допустим, ты прав. Мне нужно известить госпожу. Необходимо подготовить какие-то церемонии. А для этого нужно изучить старые книги. Я, знаешь ли, слегка подзабыл, что в них написано. Ведь эту гробницу пытаются открыть уже без малого тысячу лет… Да и сами эти книги нужно найти… Их еще мой прадед куда-то положил за ненадобностью… Великие боги! Юноша, очень любезно с твоей стороны предупредить о своей находке. Это был бы невероятный про… Хм… Неважно…

— Я спущусь туда утром вместе со всеми, — сказал я. — И если меня попробуют схватить, прошу, не дай им этого сделать.

— А никто и не посмеет этого сделать, — покачал головой жрец. — Это святое место. Ты под защитой богов.

— Сообщи ванассе, что завтра на закате она узнает кое-что важное, — продолжил я. — Это касается ее сына и тех людей, что пытаются его убить.

— Ты знаешь, кто хочет убить сына самой ванассы? — старик даже рот приоткрыл.

— Я должен был его убить, — ответил я ему. — И это еще одна причина, по которой мы просим убежища.

— Завтра, когда откроется храм, — поджал губы жрец, — ты войдешь в Лабиринт вместе со всеми. Приготовь три статера или оставь жену с ребенком здесь. Правила едины для всех. А за вещи не беспокойся. Даже нитка не пропадет.

— Три статера? — взвыл я, глядя в удаляющуюся спину жреца. А потом добавил еле слышно. — Да ты охренел? Три лампы дашь, старый скупердяй! Как? Как античные греки могли превратиться в таких невероятных жлобов! В каком именно месте история свернула не туда?

Когда утром открыли двери храма, и туда зашел очередной десяток людей, не любящих скачки и обремененных лишним золотом, я увидел именно то, что и рассчитывал увидеть. Клеон и Деметрий, собственной персоной. Догадаться, где я, было совсем несложно. Ведь у храма стоит известная всем карета с пулевым отверстием в дверце, а около нее пасется стреноженная лошадь вороной масти, одна штука. Чтобы сопоставить кое-какие факты, не нужно быть интеллектуальным гением, и они их сопоставили. Именно поэтому на лице Деметрия нет радостного удивления, только холодная ярость, особенно когда он увидел знакомые эфесы шпаг и собственную бригантину на моем торсе.

— Эти люди — воры! — звенящим от гнева голосом заявил он. — Они беглые преступники! Я, четвертый жрец Немезиды Наказующей, повелеваю…

— Твоей власти здесь нет, достопочтенный, — вперед вышел жрец. — Эти люди попросили убежища в храме, и они его получили. Ты можешь покинуть это место и подать жалобу благочестивой ванассе. Если она прикажет, мы исторгнем грешников из храма. Но я сомневаюсь, что она так поступит. Это противно всем обычаям и законам. Твое решение, достопочтенный слуга богини?

— Я остаюсь, — выдавил из себя Деметрий, с ненавистью глядя на меня.

— Тогда займи очередь, — укоризненно посмотрел на него жрец. — Эти молодые люди пришли сюда еще вчера.

— Это нельзя, — служитель щелкнул по железу бригантины, и мне пришлось ее снять. — Плата!

— Мы не при наличности сегодня, достопочтенный, — горестно вздохнул я и положил в горшок для подаяний массивный золотой кубок. — Посудой возьмете?

— Не возбраняется, — важно ответил жрец, покрутив кубок в руках. — Сдачи нет.

— Да кто бы сомневался, — вздохнул я, вспомнив соответствующую присказку, актуальную, видимо, для жрецов всех культов, расположенных в любых вселенных, даже альтернативных.

Нет, они явно в контрах с храмом Немезиды. Он просто упивается злобой Деметрия, поняв, чьим именно золотом я здесь расплачиваюсь. Жрец тщательно осмотрел кубок со всех сторон, и лишь когда увидел, что слуга Немезиды позеленел от злости, положил его назад в горшок с выражением полнейшего удовлетворения на лице.

— Бегом! — сказал я Эпоне, и она подхватила корзину с дочерью.

— Гектор, ты? — Клеон повернулся в сторону щекастого юноши, вошедшего в храм и наблюдавшего за происходящим с самым живым интересом. Кто этот Гектор, я так и не узнал, потому что побежал по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступени.

— Не смейте прикасаться ко мне! Именем Наказующей! — ледяным тоном приказал Деметрий, но старый жрец укоризненно протянул.

— Но ты же знаешь правила, достопочтенный. Нам нужно осмотреть твою одежду и обувь. Тщательно осмотреть…

Елки-палки! Да он же мне фору дает! Спасибо тебе, дед. А я ведь даже имени твоего не знаю. Вот и знакомый черный провал Лабиринта. Как хорошо, что у нас три лампы.

А ведь я недооценил всего коварства этого места. Мы бредем по нему уже часов пять-шесть, то промахиваясь, то попадая в тупики, из которых тоже нужно было выбираться каким-то хитрым способом. Ей-богу, в прошлый раз куда легче было. Видимо, я сегодня особенно удачно заблудился.

— Долго еще? — спросила уставшая до предела Эпона, разглядывая осьминогов, вокруг которых издевательски плясали буквы, ведущие к следующей световой шахте. — Мне Ровеку перепеленать надо. Мокрая совсем.

Нужно было что-то вроде кенгурятника сделать, не додумался я. Проклятая корзина отмотала все руки, а еще у нас три лампы, которые я не брошу ни за что.

— Рядом! — сказал я, когда увидел до боли знакомые корабли. — Тут недалеко будет поворот, а за ним — очень узкий, извилистый ход.

— Этот? — показала Эпона на уходящий влево черный коридор.

— Этот, этот, — услышал я успокаивающий голос Деметрия. — А мы тут заждались вас, ребятишки. Думали, вы уже и не придете. Ты не соврал, кельт. Ты и впрямь его нашел. Удивительно даже. Ну ничего, когда ты попадешь к палачу, я вспомню молодость и лично возьму в руки клещи. Ты мне все расскажешь.