Восхождение Морна. Том 4

Глава 6 Женщина в маске

Карина нашлась в главном зале, у стойки с напитками. Она сидела на высоком табурете, потягивала что-то янтарное из узкого бокала и скользила взглядом по залу — не то высматривая кого-то, не то просто коротая время. Судя по тому, как расслабленно она держала бокал и как лениво постукивала пальцами по стойке, второе. Когда я подошёл, она отставила бокал и вопросительно приподняла бровь.

— Мне нужно поговорить с мадам Розой, — сказал я без предисловий. — Срочно.

— Срочно, — она чуть склонила голову, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который появлялся каждый раз, когда я с ней заговаривал. — Мадам занята, как и каждый вечер. Но для вас, господин Морн…

Она сделала паузу, словно прикидывая что можно придумать. Ну или просто наслаждалась моментом — с Кариной никогда не угадаешь.

— … я могла бы попробовать устроить аудиенцию. Может, к концу недели? Думаю мадам Роза…

— Боюсь, к концу недели будет поздно, — перебил я девушку. — Я только что приказал её лекарю использовать артефакты регенерации для лечения четверых ходоков.

Бокал замер на полпути к губам. Карина очень медленно поставила его на стойку — так осторожно, будто внутри была не выпивка, а жидкий огонь. Когда она снова посмотрела на меня, от игривости не осталось и следа.

— Без разрешения мадам?

— Без разрешения мадам. Лекарь сопротивлялся, но я умею быть убедительным.

Где-то за спиной кто-то громко расхохотался, зазвенело стекло, женский голос капризно потребовал ещё вина. Обычные звуки вечера в банях, но сейчас они казались приглушёнными и как будто далёкими. Словно мы с Кариной оказались внутри мыльного пузыря, который вот-вот лопнет.

Она помолчала, постукивая ногтем по стойке. Потом придвинулась ближе — достаточно, чтобы её губы оказались в паре дюймов от моего уха.

— Слушайте внимательно, — её голос упал до шёпота. — У Ваньки Шмелёва есть похожие артефакты, и он задолжал мне услугу. Я могу устроить так, что вы купите их со скидкой, быстро и без лишних вопросов. Подменим до утра, мадам никогда не узнает, что…

— Нет.

Она осеклась на полуслове, и её брови поползли вверх.

— Нет?

— Ну что ты… я не собираюсь обманывать мадам Розу. — улыбнулся я. — Меня же потом совесть замучает. К тому же у меня к ней деловое предложение, а начинать переговоры с вранья — дурной тон. Даже в Сечи.

Карина откинулась назад и несколько секунд молча меня разглядывала. Взгляд у неё стал другим, не оценивающим или флиртующим, а несколько… озадаченным, что-ли. Так смотрят на человека, который только что сделал что-то совершенно непредсказуемое и теперь непонятно, гений он или идиот.

Потом она убрала прядь волос за ухо и покачала головой.

— Вы странный человек, господин Морн.

Я облокотился на прилавок и обаятельно улыбнулся.

— Зато со мной никогда не скучно.

Она фыркнула и попыталась спрятать улыбку.

— Подождите здесь. Я узнаю, что можно сделать.

Карина соскользнула с табурета, и подол платья задрался по бедру, обнажив полоску кожи над чулком. Она поймала мой взгляд и не стала поправлять ткань сразу, задержалась на секунду. Потом медленно провела ладонью по бедру, одёргивая платье, и этот жест вышел таким, что я невольно сглотнул.

Уходила она не торопясь, покачивая бёдрами так, что взгляд сам прилипал к её силуэту. У дальнего коридора оглянулась через плечо, убедилась, что я смотрю, и улыбнулась, прежде чем скрыться за поворотом.

Сексуальная зараза. Но крутить с ней нельзя. Я таких знаю: если они кого-то обозначили своей целью, то после расставания могут затаить обиду. А Карина, как бы странно это ни звучало, была идеальным человеком на своём месте. Так что постоянный лёгкий флирт — это именно то, что нужно. Ни больше, ни меньше.

Карина вернулась через пару минут. Походка быстрая, деловая, уже без заигрывания. Значит, новости хорошие.

— Мадам примет вас, — сказала она, остановившись рядом. — Сейчас.

— Быстро ты её уговорила.

— Я сказала, что наследник дома Морнов хочет обсудить деловое предложение и готов заплатить за использованные артефакты. — Она чуть улыбнулась. — Мадам очень любит деловые предложения. Особенно от людей, которые не пытаются её обмануть.

— Приятно знать, что честность ещё ценится.

— В Сечи? — Карина фыркнула и кивнула в сторону коридора. — Идёмте, господин Морн. Не заставляйте мадам ждать.

Мы двинулись по коридору. По обе стороны тянулись двери, одни вели в общие залы, другие в отдельные кабинеты для тех, кто готов платить за приватность. Из-за некоторых доносились звуки, которые не оставляли сомнений в характере предоставляемых услуг. Где-то стонали с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Где-то хохотали пьяными голосами. Откуда-то слышался ритмичный скрип и женские причитания.

Мы как раз проходили мимо дальних дверей, когда одна из них распахнулась и в коридор вылетела девушка. Голая, растрёпанная, с красными полосами на спине, она метнулась к Карине и прижалась к ее груди, обхватив руками.

— Помогите! Пожалуйста!

Следом из двери вывалился здоровый мужик. Тоже голый, с плетью в руке, и взгляд у него был мутный, налитый злостью и дешёвым пойлом. Да ещё и перегаром несло так, что я почувствовал запах раньше, чем увидел его лицо.

— Куда, тварь? — он шагнул к нам, и плеть в его руке качнулась из стороны в сторону. — Я с тобой ещё не закончил!

Карина отодвинула девушку себе за спину и выступила вперёд.

— Господин, вернитесь в комнату. Немедленно. Или мне придётся позвать охрану.

— Да пошла ты, — мужик сплюнул на пол. — Я заплатил за эту овцу, значит имею право делать с ней что хочу.

— Вы заплатили за стандартные услуги, — Карина не отступила ни на шаг, хотя мужик был вдвое её шире и на голову выше. — Если вам требовалось что-то особенное, нужно было предупредить заранее и доплатить. А теперь будьте добры…

— Я тебе щас покажу «доплатить»!

Он замахнулся плетью, а я активировал дар.

Ранг С, дар усиления тела, развитие остановилось четыре года назад. Печать доходит до середины предплечья, но сейчас едва тлеет, почти пустая. Эмоции: 67% ярости, 23% боли и 10%, почему-то, отчаяния.

Остальное подсказал опыт. Мышечная масса хорошая и рефлексы наверняка тренированные, но алкоголь замедляет реакцию процентов на сорок, а центр тяжести смещён вперёд так сильно, что он сам себя опрокинет, если промахнётся. Левая нога опорная, правое плечо открыто. Для меня он не опасен, не в таком состоянии.

Моё тело двинулось раньше, чем я успел об этом подумать.

Первый удар пошёл в солнечное сплетение, под открытое правое плечо, короткий и резкий, с вложением веса от бедра. Мужик согнулся пополам, плеть выпала из разжавшихся пальцев, и глаза у него стали круглыми от изумления, потому что секунду назад он был хозяином положения, а теперь почему-то не мог вдохнуть.

Второй удар я вложил снизу в челюсть, пока усиление тела не успело сработать на рефлексе, и зубы клацнули так громко, что Карина вздрогнула. Третий пришёлся ребром ладони в висок, аккуратно, ровно с той силой, чтобы вырубить, а не убить, потому что за убийство пришлось бы объясняться, а у меня на сегодня ещё планы.

Тело рухнуло на пол с глухим шлепком и осталось лежать. Три секунды, три удара, никакой магии.

Я стряхнул руку и размял костяшки, которые ныли после встречи с его челюстью. Крепкий мужик, надо отдать должное. Ходоки вообще народ живучий, иные из Мёртвых земель не возвращаются.

— Быстро вы, — протянула Карина. — Но всё же не стоило. Для таких ситуаций мы держим специально обученных людей.

— Ваши люди были далеко, а я близко, — я пожал плечами. — К тому же не люблю, когда обижают красивых девушек.

— Только красивых?

— В любой девушке можно разглядеть красоту, — я усмехнулся. — Главное правильно смотреть. Ну и вовремя поглаживать в нужных местах.

Карина фыркнула и покачала головой, но глаза у неё смеялись.

Девушка по-прежнему стояла у стены, прижимая ладони к груди и глядя на меня так, будто я только что совершил какое-то чудо. Худенькая, светловолосая, лет восемнадцать или чуть больше. Миленькое личико, ладная фигура, и если бы не обстоятельства, вполне сошла бы за девушку из приличной семьи.

Я снял мантию и накинул ей на плечи.

— Держи. А то простудишься.

Она вцепилась в ткань обеими руками и продолжала смотреть на меня огромными глазами, в которых мешались благодарность и восхищение.

Причем девушка оказалась со способностями. Ранг Е правда, самое дно шкалы, печать едва видна на тыльной стороне ладони, бледная и тусклая. Но дар всё-таки есть, и название у него любопытное: «Прикосновение утешения». Впервые такое встречаю.

— У тебя есть дар, — сказал я. — Что он делает?

Она моргнула, явно не ожидая такого вопроса после всего, что только что произошло.

— Я могу делать хорошо, — она запнулась, подбирая слова. — Ну, то есть… одним прикосновением. Людям становится спокойнее, теплее как-то…

— Покажи.

Она несмело протянула руку и коснулась моей ладони кончиками пальцев, и ощущение было такое, будто кто-то накинул тёплое одеяло прямо на душу. Напряжение, которое я даже не замечал, отпустило, и на несколько секунд мир показался чуть менее паршивым местом.

— Неплохо, — я убрал руку и посмотрел на неё с новым интересом. — Почему не в Академии с таким даром?

— Не взяли, — она шмыгнула носом и отвела глаза. — Сказали, ранг слишком низкий, способность небоевая, в общем, бесперспективная. А потом один из экзаменаторов посмеялся и добавил, что с таким талантом мне прямая дорога в древнейшую профессию.

— И ты послушалась?

— А куда мне было идти? — она пожала плечами, и в этом жесте было столько усталой обречённости, что на секунду она показалась намного старше своих восемнадцати. — Дома никто не ждёт, денег нет, а мадам Роза хотя бы кормит и крышу над головой даёт.

Я задумался. Дар слабый, спору нет, но в умелых руках и с правильной тренировкой из него можно вытянуть куда больше, чем кажется на первый взгляд. Утешение, снятие стресса, а если развить… может, и исцеление лёгких душевных травм? В Сечи полно ходоков, которые срываются от давления и ожиданий, и кто-то с таким даром мог бы…

— Даже не думайте, — голос Карины прозвучал с неожиданной твёрдостью.

— О чём это я думаю?

— О том, чтобы забрать её в свою Академию, — Карина сложила руки на груди и посмотрела на меня с укоризной. — Я вижу, как у вас глаза заблестели. Так вот, господин Морн, будьте так добры не баламутить мне лучших девочек. Она у нас всего полгода, а уже постоянные клиенты в очередь выстраиваются.

— Лучших?

— А вы думаете, почему этот, — она кивнула на неподвижное тело, — так взбесился, когда она попыталась уйти? Три дня назад он вернулся из Мёртвых земель, потерял там напарника, с которым ходил бок о бок пять лет. Пьёт с тех пор не просыхая, а единственное, что хоть немного помогает унять боль, это её прикосновения. Только вот сегодня ему видимо показалось мало, захотелось чего-то большего, а когда она отказала…

Карина не договорила.

— И это должно его оправдывать? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Ничто не оправдывает того, что он сделал. Но объясняет, почему он сорвался именно сегодня и именно с ней. Мёртвые земли ломают людей, господин Морн. Рано или поздно, так или иначе, но ломают всех.

Я помолчал, глядя на лежащее тело. Здоровый мужик, опытный ходок, который долгие годы выживал там, где большинство не протянуло бы и недели. А теперь валяется на полу в луже собственной слюны, потому что не смог справиться с потерей друга и сорвал злость на беззащитной девчонке.

— Ладно, — сказал я наконец. — Забирать её никуда не буду. Но если передумает и захочет попробовать себя в чём-то другом, пусть найдёт меня.

Карина хотела что-то возразить, но я уже повернулся к девушке и кивнул в сторону служебного коридора:

— Мантию вернёшь через Карину. Иди приведи себя в порядок.

Она закивала, бросила на меня ещё один долгий взгляд из-под ресниц и упорхнула по коридору. Походка у неё была лёгкая и плавная, несмотря на рубцы на спине. Быстро она всё-таки переключилась.

— Идёмте, — Карина тронула меня за локоть. — Мадам не любит ждать.

Мы двинулись дальше, оставив вырубленного ходока на попечение охраны, которая как раз вывернула из-за угла. Два крепких парня с дубинками и скучающими лицами людей, которые опоздали на всё веселье.

Коридор становился у́же, потолки ниже, а светильники горели тусклее, создавая интимный полумрак. У каждой двери крепкие ребята, которые провожали нас внимательными взглядами. Запах постепенно менялся: цветочные ароматы и банный пар уступали место чему-то более глубокому и тёплому. Сандаловое дерево, пряности, нотки чего-то сладкого.

Интересный вкус у хозяйки этого заведения.

Карина остановилась у двери, украшенной тонкой резьбой. Цветы и птицы переплетались в сложном узоре, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это столичная работа, а не местная халтура. За такую дверь наверняка отдали целое состояние.

— Ещё кое-что, господин Морн, — Карина понизила голос и посмотрела на меня серьёзно. — Пожалуйста, не смотрите на её маску. И не спрашивайте про неё.

Прежде чем я успел ответить, она постучала особым образом, три коротких удара и два длинных, и дверь открылась.

Комната оказалась именно такой, какой я её представлял, и это само по себе было интересно, потому что обычно реальность любит обманывать ожидания, а тут всё совпало до мелочей.

Магические светильники висели в воздухе без опоры и медленно вращались, отбрасывая на стены тени, которые двигались чуть иначе, чем должны были, отчего казалось, что в углах кто-то прячется. Мебель из тёмного дерева, ковры такой толщины, что ноги тонули по щиколотку, картины в золочёных рамах. И всё это в Сечи, где большинство людей считали роскошью чистую рубашку и крышу без дыр.

Кто-то явно скучал по богатой жизни и не собирался от неё отказываться, даже несмотря на своё местоположение.

Мадам Роза сидела в кресле у камина, и я сначала даже не посмотрел на её лицо, потому что меня зацепило другое. То, как она сидит. Спина прямая, но без напряжения, руки спокойно лежат на подлокотниках, не вцепляются и не теребят ткань, а голова чуть повёрнута так, чтобы держать в поле зрения и дверь, и окно одновременно.

Так сидят люди, которые привыкли контролировать пространство вокруг себя.

Потом я всё-таки посмотрел на лицо.

Серебряная маска закрывала только половину, тонкая работа, кружево металла с мелкими камнями, которые ловили свет и переливались синим. Но вторая половина была открыта, и я смотрел на неё, пытаясь понять, почему не могу отвести взгляд.

Что-то было в этом лице. Что-то знакомое, ускользающее, как слово, которое вертится на языке, но никак не даётся. Линия скулы, высокая и резкая. Изгиб губ, чуть насмешливый даже в покое. Разрез глаза, тёмного и внимательного, с отблесками каминного пламени в глубине.

Она выглядела на тридцать с небольшим, но что-то в её лице не давало мне покоя. Какая-то неправильность, несоответствие между тем, что я видел, и тем, что подсказывала интуиция. Слишком уверенный взгляд для тридцатилетней. Слишком отточенные движения. Слишком много спокойствия, которое приходит только с годами.

Память прежнего Артёма шевельнулась, выталкивая на поверхность что-то далёкое и размытое, как бывает с воспоминаниями из раннего детства.

Большой зал, слишком большой для маленького мальчика. Ноги в неудобных парадных туфлях, которые жмут и натирают. Рука матери, тёплая и надёжная, за которую можно держаться, когда вокруг столько чужих взрослых, столько шума и непонятных разговоров.

И женщина, которая наклоняется к нему сверху вниз, и от неё пахнет цветами, сладкими и дурманящими, и её лицо такое красивое, что маленький Артём смущается и прячется за материнскую юбку.

«Какой красивый мальчик», говорит она, и смеётся, и смех у неё тоже красивый.

А рядом стоит высокий мужчина, который не смеётся и не улыбается, и маленькая девочка вцепилась в его руку. У девочки надменное личико и платье с кружевами, и она смотрит на Артёма сверху вниз, хотя они почти одного роста.

Воспоминание оборвалось так же резко, как началось, но я уже понял. Уже сложил два и два.

Герцогиня Волкова.

Первая жена герцога Западных земель, одного из двенадцати великих домов Империи.

Мать Алисы. Моей бывшей невесты. Той самой девочки с надменным личиком.

Женщина, которая официально погибла двенадцать лет назад при невыясненных обстоятельствах. Закрытый гроб, траур при дворе, безутешный вдовец, который утешился достаточно быстро и женился повторно буквально через пол года.

А теперь эта мёртвая женщина сидела в кресле напротив камина, в комнате над борделем на краю мира, и смотрела на меня так, будто ждала именно этого момента.

Я остановился посреди комнаты и позволил себе усмехнуться.

Вечер становился всё интереснее.