Восхождение Морна. Том 4

Глава 18 Контрпик

— Ну рассказывай, — ровным тоном сказал я.

Марек шагнул в лабораторию, оставляя мокрые следы на каменном полу, и прикрыл за собой дверь. Посмотрел на Серафиму, на Сизого, на Надежду, которая так и стояла с колбой в руке, и я видел, как он прикидывает, стоит ли говорить при всех. Решил, что стоит, потому что завтра они все будут на арене, а значит, имеют право знать, во что вляпались.

— Завтра вместе с Колем на поединок выйдут два опытных ходока, — начал он. — И это не студенты старших курсов, наследник, а взрослые мужики, которые годами ходят за четвертый порог и возвращаются оттуда живыми.

Я чуть приподнял бровь. Ходоки — народ практичный, и лезть в студенческие разборки им особо не за чем. Значит, кто-то их очень хорошо попросил.

— Ходоки? — испуганно спросила Надя. — И каким боком они к Академии?

— Числятся при ней уже года три, может, четыре, — Марек потёр мокрую бороду. — Они что-то вроде аспирантов-практиков — читают лекции старшим курсам о Мёртвых землях. Какие твари водятся, какие маршруты безопасные, как не сдохнуть в первой вылазке. В целом, полезные ребята, если верить бумагам.

— А если не верить? — спросил я.

— Если не верить, то лекции для них — это способ присмотреться к выпускникам и завербовать самых крепких в свои ватаги. Мёртвые земли жрут людей быстрее, чем те успевают туда приходить, а свежее мясо с боевой подготовкой всегда в цене.

— И как сотрудники Академии они имеют полное право участвовать в поединках…

— Всё чисто, всё по уставу, — Марек кивнул. — Бестужев наверняка в курсе, но пока что не вмешивается. Видимо, хочет посмотреть, как мы отреагируем.

А вот это уже по-настоящему интересно. Получается, что директор Академии знал о подставе и сознательно отошёл в сторону. Не запретил, не предупредил, а просто «сел в удобное кресло» и стал наблюдать.

Это проверка. Чистая, холодная и расчётливая проверка. Побегу жаловаться — значит, слабак, который при первом серьёзном давлении ищет защиты у старших. Откажусь от поединка — значит, трус, и через неделю об этом будет знать вся Сечь, от уличных пьяниц до купеческих гильдий. Выйду на арену и проиграю — что ж, значит, наследник Великого Дома не так опасен, и можно больше не принимать его всерьёз.

А вот если выйду и справлюсь, вот тогда будет другой разговор. Тогда каждый в этом городе окончательно узнает, с кем именно имеет дело.

Сечь — это город, где репутация строится не словами, а поступками, и завтрашний поединок был не просто дракой между студентами. Это будет экзамен, который я не просил, но от которого зависело слишком многое: как на меня будут смотреть ходоки, купцы, скупщики, все те люди, с которыми мне ещё работать и работать. Проиграю — и идею со страховками можно будет сворачивать, потому что никто не понесёт деньги человеку, которого на глазах у всей Академии размазали по арене.

Я потёр переносицу.

— Откуда информация?

— Да старый знакомый из Гильдии ходоков подсуетился, — Марек чуть пожал плечами. — Мы с ним ещё под Ригой в одном окопе мёрзли, так что когда он что-то слышит, то обычно мне первому и несёт. А сегодня прямо влетел ко мне, весь мокрый, еле дух перевёл. Говорит, капитан, ты своему господину передай, там за него серьёзно взялись, пусть готовится.

— Ладно, что конкретно за люди?

Марек вздохнул.

— Первый — огневик, — сказал он наконец. — С рангом А…

Твою же… Ранг А — это не студенческая лига и даже не уровень большинства ходоков. Это уровень, на котором люди командуют отрядами и в одиночку зачищают пещеры третьего-четвертого порога.

— Выгоревший, правда, — добавил Марек, и это немного разрядило воздух, хотя ненамного. — Лёха говорит, он пару лет назад неправильно перешёл потолок, и ядро у него с тех пор нестабильное. Так что парень медленно теряет силу, и года через два-три скатится до ранга В. Но это через два-три года, а завтра он ещё вполне себе полноценный маг ранга А.

— Паршиво… — протянул я.

— И это ещё полбеды, потому что с ним ходит фамильяр. Чёрный кот, с виду самый обычный, только вот огнём плюётся шагов на пятнадцать и с хозяином работает так, будто они одно целое. Лёха говорит, в бою эта мелкая дрянь намного опаснее самого огневика, потому что пока ты следишь за топором, она заходит с фланга и хорошенько тебя поджаривает.

Огнедышащий кот. Я мысленно повторил это словосочетание, покатал на языке и решил, что мир окончательно сошёл с ума. Ладно ходок с рангом А, тут хотя бы всё понятно, но огнедышащий кот? Где-то во вселенной явно сидит кто-то с очень специфическим чувством юмора.

— Это ещё не всё, — Марек потёр подбородок так, как делал всегда, когда лучшее было уже позади. — Второй, который с ним в паре, тоже не подарок. Лёха назвал его подавителем.

Слово было мне незнакомо, но в любой боевой системе существуют люди, чья задача — ломать чужое преимущество, и я сразу догадался, о чём речь.

— По силе — крепкий ранг В, — продолжал Марек. — Его способность в том, что он создаёт вокруг себя зону, шагов двадцать-тридцать в радиусе, где чужая магия начинает сбоить. Не отключается полностью, но становится непредсказуемой. Хочешь ударить прямо, а заклинание уходит вбок. Хочешь поставить щит, а он встаёт с задержкой или вообще не встаёт. Ну а, к примеру, телепортация, — тут Марек коротко глянул на Сизого, — выбрасывает не туда, куда ты хотел переместиться.

Сизый на подоконнике издал тихий звук, который я бы описал как «голубь осознал масштаб проблемы и ему стало нехорошо». Телепортация — его единственный серьёзный козырь, и подавитель превращал этот козырь в лотерею, где каждый прыжок мог закончиться прямо на вражеском клинке.

— А дерётся он парными клинками, — закончил Марек. — Молодой, быстрый, из тех, кто не будет ждать, пока ты разберёшься с его зоной, а пойдёт резать сразу, пока ты дезориентирован.

Я глубоко вздохнул, после чего закрыл глаза и прокрутил услышанное в голове, складывая кусочки вместе.

Огневик ранга А с огнедышащим котом, подавитель с парными клинками, который превращает чужую магию в русскую рулетку, и Коль впереди как таран, оттягивающий внимание, пока эти двое делают настоящую работу. Это не команда для студенческого поединка, а расстрельная группа, собранная под конкретную цель.

— И вот ещё что, — мрачно добавил Марек. — Их видели со Златой Ярцевой, два дня назад, в «Рваном парусе». Подумал, что тебе стоит об этом знать.

Ну конечно. Злата.

Она полгода играла с Колем в кошки-мышки, кормила намёками и держала на коротком поводке, потому что Коль — дурак, которым можно управлять через член. А вот с ходоками наверняка обошлась без этого цирка: просто назвала сумму, объяснила задачу и улыбнулась для закрепления. С профессионалами работают по-профессиональному, и Злата достаточно умна, чтобы это понимать.

И она же, судя по всему, изучила мою команду и подобрала контрмеры. Огневик против Серафимы, подавитель против Сизого, а Коль в довесок для массовки. Аккуратно, продуманно, почти красиво, если бы речь не шла о том, чтобы покалечить моих людей.

Я встал, подошёл к окну и уставился на дождь, который хлестал по крышам Сечи с тупым монотонным упорством. Мне не нужен был дар, чтобы прогнать возможные сценарии будущего боя.

Серафима выйдет против огневика и ударит единственным, что у неё есть, льдом. Копьё полетит, а тот просто отмахнётся волной пламени, и лёд испарится в облако пара, так и не долетев до цели. В то же время кот зайдёт с фланга, а сам огневик добьёт магией, и Серафима окажется между двух огней в буквальном смысле.

Допустим, она попробует использовать свой редкий дар, «Эхо магии», и отразить огненную атаку обратно.

Красивая задумка, которая разобьётся об одну простую вещь: огневик невосприимчив к собственной стихии. Его пламя для него как тёплый ветер, не опаснее, чем для рыбы вода. Она швырнёт ему назад его же огонь, потратит силы на отражение, а он даже не моргнёт и ударит снова, только уже по выдохшемуся криоманту.

Противника ей подобрали безупречно, тут нечего добавить.

Как итог: Серафима на земле, обожжённая, и хорошо если живая.

Теперь Сизый.

Голубь сделает то, что умеет лучше всего — исчезнет и появится за спиной врага. Только в зоне подавителя его телепортация собьётся, и вместо точки за спиной он вылетит на метр левее, или правее, или прямо на клинок, который уже будет ждать. А без телепортации он просто химера ранга D, быстрая и когтистая, но против бойца с парными клинками у него шансов примерно как у курицы против мясника.

Итог тот же: Сизый на земле, изрезанный, и хорошо если не насмерть.

С Колем я справлюсь, тут вопросов не было. Один на один он мне не противник, потому что масса и агрессия — худшее сочетание против человека, который тридцать лет учил других, как разбирать таких быков на запчасти. Но я не буду один на один с Колем, потому что когда Серафима и Сизый лягут, на меня выйдут трое, и это уже совсем другой разговор.

И вот тут начиналось самое поганое.

Меня не убьют. Наследник Великого Дома, пусть даже ссыльный, пусть даже опозоренный, это политический скандал, которого ни Коль, ни Злата, ни тот, кто возможно за ними стоит, не могут себе позволить. Изобьют, унизят, размажут по арене так, что потом неделю буду мочиться кровью, но живым всё-таки оставят.

А вот Серафима и Сизый это совсем другая история.

Озёровы, конечно, не последний род в Империи, и убийство их дочери не прошло бы незамеченным. Но Серафима три года делала всё возможное, чтобы семья о ней забыла, а семья, судя по письмам с женихами, не горела желанием вступаться за дочь, которая морозит однокурсникам пальцы и позорит родовое имя.

Так что если завтра на арене что-то пойдёт не так, Озёровы, конечно, потребуют расследования, но по факту сильно настаивать не будут.

А Сизый так и вовсе химера, да ещё и долговой раб, который в глазах закона является имуществом, а не человеком.

Так что их обоих можно покалечить или убить прямо на арене, а потом спокойно развести руками и сказать что-нибудь вроде «фамильяр вышел из-под контроля» или «не рассчитал силу удара, поединок есть поединок, с кем не бывает». И все сделают вид, что поверили, а на деле поймут ровно то, что им хотели показать: вот что бывает с теми, кто стоит рядом с Артёмом Морном.

За спиной стояла тишина, потому что все ждали моей реакции.

Я повернулся.

Серафима стояла у перегонного куба, прямая, со скрещёнными на груди руками и таким выражением лица, будто ей только что предложили сдаться и она обдумывает, стоит ли за это убивать или достаточно просто покалечить.

— Я криомант ранга В, — сказала она. — И в этой Академии ни один человек не решался поднять на меня руку, а теперь двое ходоков думают, что так просто справятся со мной?

— Серафима…

— Пусть попробуют. Посмотрим, надолго ли их хватит.

Я понимал эту гордость, и где-то внутри меня что-то сжалось, потому что гордость штука прекрасная, но она не компенсирует разницу в боевом опыте и огнедышащего фамильяра, которому плевать на чью-то репутацию.

— Братан! — Сизый спрыгнул с подоконника и расправил крылья. — Да мы их порвём! Ну подумаешь, кошка огненная. Я вообще котов не боюсь, хоть и птица!

Крылья у него подрагивали чуть сильнее, чем обычно, и он переступал с ноги на ногу так, будто пол под ним начал нагреваться. Бравада бравадой, но расклад Сизый понимал не хуже меня. Без телепортации он просто голубь — большой, громкий, храбрый, но голубь.

— А этот подавитель, ну, который зону делает, — Сизый сложил крылья и почесал когтем затылок, — он же не может её держать вечно, да? Ну, типа, устаёт? Ослабевает? Может, я его просто подожду, когда он выдохнется, и тогда…

— Он не выдохнется за время поединка, — сказал Марек. — Его зона пассивная. Она работает, пока он в сознании.

— А, — Сизый сглотнул. — Ну… это немного меняет дело.

— Немного?

— Ладно, сильно меняет. Но я всё равно не отступлю, братан. Ты же знаешь. Куда ты — туда и я. И это без вариантов.

В голове уже складывалось что-то похожее на план. Не готовый, не отточенный, но достаточно внятный, чтобы за него зацепиться.

— Слушайте, у меня есть одна идея, — сказал я, и все четверо уставились на меня так, будто я только что пообещал превратить воду в золото. — Но расскажу я о ней завтра, перед самым поединком, не раньше.

Сизый аж подпрыгнул, а перья на голове встопорщились так, что он стал похож на взъерошенный серый одуванчик.

— Братан, ты серьёзно сейчас? Мы тут все сидим, нервничаем, у меня уже перья выпадать начали от стресса, а ты мне «завтра расскажу»⁈

— Ну и отлично, значит завтра на арену выйдет ощипанная курица, и противники умрут со смеху. Чем не план?

— Это жестоко, братан! Я за тебя жизнь готов отдать, а ты надо мной издеваешься в такой ответственный момент!

— Сизый, успокойся. У меня есть идея, и она сработает, но мне нужно кое-что подготовить до утра. А вам всем лучше пойти выспаться, потому что завтра тяжёлый день, и мне нужно, чтобы вы были свежие.

— А сам ты куда собрался? — Серафима спросила это так, будто уже заранее знала, что ответ ей не понравится.

— Мне нужно хорошенько обдумать детали…

Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как за фиолетовыми глазами шла работа: хотела спросить, что именно обдумать, почему нельзя рассказать сейчас, и вообще, не собираюсь ли я сделать какую-нибудь благородную глупость. Но не спросила, а просто кивнула и первой пошла к двери.

Сизый потопал за ней, бормоча на ходу что-то про неблагодарных братанов, которые не ценят преданность, про бешеных морозилок, которые вечно молчат, когда надо возмущаться, и про двенадцатилетних террористок, которые захватили лавку и диктуют условия всем, включая боевых химер.

Марек вышел последним. Ничего не сказал, просто задержался в дверях на секунду и посмотрел, и мне этого хватило, чтобы понять: он сделает что угодно, стоит только попросить.

Когда внизу хлопнула входная дверь, Надежда тронула меня за рукав.

— Я подготовлю всё, что может понадобиться после боя. Регенерация, обезболивающее, от ожогов сделаю двойную порцию, мало ли что. Если нужно будет что-то ещё, просто скажи, я всю ночь буду здесь.

Она сказала это спокойно, по-деловому, как говорила всегда, когда переключалась в рабочий режим, и я знал, что лучшее, что могу сделать, это кивнуть и не мешать.

Я спустился вниз, накинул плащ и вышел под дождь.

Улицы Нижнего города в такую погоду пустели, и это было мне на руку, потому что лишние глаза сейчас были ни к чему. Я шёл по раскисшим переулкам, обходя лужи, в которых дрожали отражения редких фонарей, и думал.

Значит, Злата решила проучить меня. Показать всей Академии, что бывает с теми, кто её унижает, натравить на моих людей профессиональных убийц и смотреть с трибуны, как Серафиму сожгут, а Сизого нашинкуют. Продуманно, аккуратно, с размахом. Я бы даже оценил красоту замысла, если бы речь шла не о людях, которые мне дороги.

Только вот Злата допустила одну ошибку. Она решила, что я выведу свою команду на бой и буду смотреть, как их калечат, потому что так устроены поединки три на три: каждый выходит против своего, а лидер командует из-за спин. Логично, разумно, и любой нормальный человек на моём месте так бы и поступил.

Я свернул в узкий проход между двумя складами, где воняло рыбой и гнилыми досками, и перешагнул через пьяного, который храпел прямо в луже, обняв бочку.

Но я не нормальный. И я ни за что на свете не дам покалечить людей, которые пошли за мной. Не потому что я герой и не потому что хочу красиво выглядеть на публике, а потому что человек, который прячется за спинами тех, кто ему доверился, этого доверия не заслуживает. А без доверия всё, что я строю в Сечи рассыплется в пыль, и собирать будет нечего.

Так что завтра на арену я выйду один. Три на одного. Огневик ранга А с огнедышащим котом, подавитель с парными клинками и Коль в придачу, а напротив них один-единственный маг ранга Е, у которого из всего оружия только дар, который весь мир считает бесполезным.

Дождь усилился, и я ускорил шаг, ныряя под козырьки и навесы, где получалось.

Серафима меня за это возненавидит, и я её пойму. Она гордая, она криомант, и остаться за чертой арены для неё будет хуже пощёчины. Она будет считать, что я её унизил, что не верю в неё, что отодвинул как слабую, и каждое из этих слов обожжёт её сильнее любого огня. Сизый обидится так, что будет дуться неделю и орать на каждом углу про предательство братанской чести, и мне придётся выслушивать это в подробностях, со всеми драматическими паузами и театральными жестами.

Ну и пусть. Пусть ненавидят, пусть обижаются, пусть орут и не разговаривают со мной хоть месяц. Живые и обиженные всегда лучше, чем мёртвые и гордые, а объяснить и извиниться я ещё успею, когда всё закончится.

К тому же я не самоубийца и выходить на арену для того, чтобы красиво погибнуть, не собирался. У меня был план, вполне конкретный, который строился не на храбрости и не на удаче, а на том, что я знал о своих противниках кое-что, чего они сами о себе не знали. И для этого плана мне нужна была одна вещь, которая ждала своего часа в тайнике на другом конце города.

Дальняя часть Нижнего города встретила меня вонью рыбного рынка и темнотой, в которой даже фонари не горели, потому что их тут разбивали быстрее, чем успевали менять. В кривом переулке за рынком я арендовал маленькую квартирку, о которой не знал никто, включая Марека. Одна комната, стол, стул, лежак и обычная свеча в мутном стакане.

Я отпер дверь, вошёл, зажёг свечу. Опустился на колени перед дальним углом комнаты, поддел ножом короткую половицу и отложил её в сторону. Под ней, в неглубокой нише, завёрнутый в промасленную тряпку, лежал небольшой деревянный ящик. Я достал его, поставил на стол и откинул крышку.

Несколько секунд просто смотрел на содержимое, и план, который до этого момента складывался в голове обрывками и догадками, наконец встал на место целиком, от первого хода до последнего, как шахматная партия, в которой я уже видел мат.

— Ну что, — сказал я негромко, — вот ты, кажется, и пригодился…