Восхождение Морна. Том 4

Глава 15 Птенцы растут

Тренировочный двор встретил меня звуками, которые я узнал бы с закрытыми глазами: тяжёлое дыхание, топот ног по утоптанной земле, и голос — скрипучий, командный, абсолютно уверенный в собственном праве орать на всех, кто не успел спрятаться.

— Тридцать пять! Тридцать шесть! Чего отлыниваешь, мясо⁈ Я сказал отжиматься, а не землю нюхать!

Сизый расхаживал по краю крыши навеса, и когти его скребли по черепице с таким звуком, от которого сводило зубы. Тройка внизу пыхтела, потела и страдала, причём каждый делал это по-своему: здоровяк Гриша багровел и сопел как паровоз, но держал темп. Тощий Фёдор дрожал на каждом подъёме так, будто вот-вот рассыплется на части. Нервный Павел отжимался с такой скоростью, словно надеялся закончить раньше всех и сбежать, пока никто не заметил.

Данила появился у входа на площадку, остановился и несколько секунд молча смотрел на эту картину. Потом потёр переносицу, вздохнул и двинулся вперёд.

— Сорок один! Сорок два! — Сизый не замечал ничего вокруг, полностью поглощённый ролью командира. — Это что за кисель⁈ Фёдор, ты отжимаешься или землю целуешь⁈ Гриша, задницу ниже, ты не на свидании! Павел, хорош дёргаться, ты боец или припадочный⁈

— Отбой.

Голос Данилы был негромким, но в нём звенело что-то такое, от чего тройка замерла мгновенно, будто их выключили. Гриша рухнул на живот и лежал, тяжело дыша. Фёдор перекатился на спину и уставился в небо так, словно увидел там божественное откровение. Павел сел и начал судорожно хватать ртом воздух.

Сизый медленно повернул голову.

— Это чего сейчас было?

— Отбой, — повторил Данила и кивнул на тройку. — Минута отдыха, потом перейдем к разминке. Сначала нужно хорошенько растянуться.

Пауза была долгой и тяжёлой, как грозовое облако. Сизый моргнул, потом ещё раз, и видно было, как в его птичьей голове не сходятся какие-то очень важные детали.

— Слышь, отморозок, — он произнёс это так, будто само имя было оскорблением, — ты чего творишь? Я тут тренировку провожу, а ты влезаешь со своим «отбоем»?

— Тренировку теперь провожу я, — Данила скрестил руки на груди. — Сегодня утром Господин Морн назначил меня командиром этой группы.

— Чё? — Сизый аж подавился воздухом. — Каким ещё командиром? Братан меня поставил главным! Лично! При всех! Подошёл и сказал — Сизый, ты за старшего, гоняй этих салаг, пока меня нет!

— Это было до того.

— До чего — до того⁈

— До того, как он поговорил со мной.

Сизый спрыгнул с крыши на перила навеса, и доски жалобно скрипнули под его весом. Теперь они с Данилой стояли почти вровень, и жёлтые глаза химеры сузились до щёлок.

— Слышь, отморозок, — Сизый наклонился вперёд, и когти его впились в дерево перил, — я не знаю, чего ты там себе нафантазировал. Может, перегрелся на солнышке. Может, в столовке чего-то несвежего хапнул. Бывает, я не в претензии. Но раз ты, видимо, не догоняешь, давай объясню расклад по-простому. Я — Сизый. Я с братаном с первого дня, когда тебя тут ещё и близко не было. Я за него впрягался, я с ним в деле был, я ему, между прочим, ему жизнь спасал! Ну… почти спасал, но это детали. А ты кто? Две недели тут тренируешься, и уже командир? Не смеши мои перья.

Данила выслушал всё это молча, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок.

— Знаешь, ты мне напомнил одну историю из детства. У нас в Верхнеграде жила собака по кличке Бурка. Злющая была, рыжая, с такой мордой, будто весь мир ей задолжал и не отдаёт. Десять лет охраняла двор, рычала на всех подряд, кусала кого успевала, и искренне считала, что двор принадлежит ей, а хозяева — это так, приложение к будке. И вот однажды отец привёл нового пса, молодого, из служебных. Поставил его на двор, объяснил, что теперь он тут главный, и ушёл по делам.

— И чё?

— И Бурка три дня бегала за этим псом и гавкала. Гавкала, гавкала, гавкала. С утра до вечера, без перерыва на сон и еду. А пёс шёл и делал своё дело: обходил двор, проверял забор, нюхал углы. Не огрызался, не рычал в ответ, просто работал. И через три дня Бурка охрипла, легла в углу и наконец поняла, что мир изменился, а она — нет.

— Ты меня сейчас со старой собакой сравнил? — голос Сизого упал до шипения.

— Я рассказал поучительную историю про природу власти и неизбежность перемен. Выводы каждый делает сам.

Гриша на земле перевернулся на бок, чтобы лучше видеть, и рожа у него была такая, будто он смотрел лучшее представление в своей жизни. Фёдор приподнялся на локте. Павел нервно грыз ноготь.

Сизый спрыгнул с перил, и когти его вспороли утоптанную землю глубокими бороздами.

— А я тебе расскажу другую историю, — Сизый оскалился, показав мелкие острые зубы по краям клюва. — Жил-был один парень. Молодой, борзый, языком молол как мельница. И вот однажды он решил, что он тут самый умный. Что он может прийти и начать командовать теми, кто старше и опытнее его.

— И чем всё закончилось?

— А вот тут, брат, самое интересное, — Сизый наклонил голову, и в глазах его мелькнуло что-то мечтательное. — Потому что потом пришла одна химера, боевая, с когтями, и отбила этому парню почки. Причём обе сразу, чтобы два раза не ходить.

— Эээ… и в чём мораль?

Сизый задумался. Надолго, секунды на три. Перья на его голове чуть шевельнулись от умственного напряжения.

— Слушай, если честно, подзабыл уже, — признал он наконец. — Там что-то было про уважение к старшим, про то, что не надо борзеть на тех, кто тебя одной левой размажет. Но главное, что я помню — парень этот закончил очень плохо.

— И чего, часто ты эту притчу рассказываешь?

— Первый раз, если хочешь знать. Специально для тебя придумал. Цени.

— Тронут прямо до глубины души…

Они стояли друг напротив друга, и тройка на земле старалась не дышать.

— Значит так, умник, — Сизый чуть расправил крылья, и тень его снова накрыла Данилу, — я не знаю, что тебе там братан наговорил. Может, пошутил. Может, проверял тебя. Может, ты вообще всё выдумал, потому что хочешь казаться важнее, чем есть. Но расклад простой: я — главный. И пока братан лично, при мне, глядя мне в глаза, не скажет обратное — я остаюсь главным. Усёк?

— А если скажет?

— Если скажет — поговорим, — Сизый чуть отступил и сложил крылья. — Но он не скажет. Потому что братан — умный. Он знает, кто ему реально нужен, а кто просто занимает место.

Данила открыл рот, чтобы ответить, но тут Гриша с земли подал голос — тихий, почти робкий:

— А нам продолжать отжиматься или как? А то я уже не чувствую рук.

— Заткнись, мясо! — рявкнул Сизый.

— Отдыхай, — сказал Данила одновременно.

Они посмотрели друг на друга. Гриша посмотрел на обоих. Фёдор посмотрел на Гришу. Павел посмотрел на всех и захотел провалиться сквозь землю.

— Ну вот, — Сизый развёл крыльями, — видишь? Бардак из-за тебя. Салаги не знают, кого слушать. Дисциплина падает. Это всё потому, что ты лезешь не в своё дело.

— Это потому, что ты орёшь, вместо того чтобы тренировать.

— Я и тренирую! Через крик! Это метод проверенный веками!

— Проверенный веками метод создания глухих и запуганных, а не бойцов.

— Да ты чё понимаешь! Ты…

И тут я решил, что пора вмешаться.

— Сизый.

Оба замерли. Голова химеры повернулась ко мне так резко, что шея хрустнула, а в жёлтых глазах вспыхнула надежда.

— Братан! Наконец-то! Скажи этому умнику, кто тут на самом деле главный!

Я повернулся к Сизому и позволил себе пару секунд просто полюбоваться картиной. Химера топорщил перья, жёлтые глаза горели праведным гневом, когти впивались в утоптанную землю, и весь его вид кричал: сейчас братан восстановит справедливость, и этот выскочка узнает своё место.

За спиной Сизого тройка на земле замерла, забыв про усталость. Гриша приподнялся на локте, Фёдор перестал хватать ртом воздух, даже Павел вытянул шею, чтобы лучше видеть.

— Сизый, — сказал я, — с этого момента командиром этой троицы будет считаться Данила.

Тишина. Перья на голове Сизого медленно опустились, как флаг проигравшей армии.

— Чё?

— Данила командует. Ты — нет.

— Братан, — голос Сизого дрогнул, и в нём появилось что-то почти детское, — ты сейчас шутишь, да? Это проверка какая-то? Типа, смотришь, как я отреагирую, а потом хлопнешь по плечу и скажешь «молодец, Сизый, выдержал испытание на верность»?

— Нет.

— Точно нет? Может, ты просто забыл сказать, что это розыгрыш? Бывает, братан, я не обижусь. Давай ещё раз, с самого начала. Ты заходишь, видишь меня, вспоминаешь, кто тут реально за тебя впрягается с первого дня, и говоришь по-другому.

— Сизый.

— Что?

— Данила командует.

Сизый издал звук, который я бы описал как «раненый гусь спорит с судьбой». Крылья дёрнулись, когти скребанули по земле, и он повернулся к Даниле с выражением, от которого любой нормальный человек отступил бы на шаг. Данила не отступил, только скрестил руки на груди и чуть приподнял бровь.

— Видишь, братан? — Сизый ткнул когтем в сторону Данилы. — Видишь эту рожу? Это рожа человека, который уже всё распланировал. Как меня подсидеть, как тебя обмануть, как весь наш отряд развалить изнутри. Я таких за версту чую!

— Ты его вторую неделю знаешь.

— И что? Мне хватило! У меня чутьё на предателей!

Данила хмыкнул — коротко и негромко, но Сизый услышал.

— Чего смеёшься, а? Чего скалишься? Думаешь, победил? Думаешь, раз братан сейчас на твоей стороне, так и будет всегда? Я тебя переживу, отморозок. Я тут буду стоять, когда о тебе уже все забудут!

— Сизый, — я повысил голос ровно настолько, чтобы он заткнулся. — У меня для тебя другая роль.

Пауза. Жёлтые глаза метнулись ко мне.

— Какая ещё роль?

— Важная.

— Насколько важная?

— Важнее, чем командовать.

Перья снова встопорщились.

— Это ты серьёзно или опять издеваешься?

— Ты будешь учить их драться. По-настоящему, а не это вот всё, — я кивнул на тройку, которая всё ещё валялась на земле. — Отжимания любой дурак отсчитывать может. А вот сделать из них бойцов — это уже искусство.

Сизый медленно повернул голову, оглядывая тройку как торговец скотом, оценивающий новую партию. Гриша под этим взглядом непроизвольно втянул живот. Фёдор вжался в землю. Павел вдруг нашёл что-то очень интересное на собственных ботинках.

— То есть… — Сизый почесал когтем подбородок, — этот командует, а если надо кого-то реально погонять, отметелить и повалять в грязи — это уже моя территория?

— Именно.

— И я могу с ними делать что хочу? В рамках тренировки?

— Можешь. Но калечить нельзя.

— А полукалечить?

— Нет.

— А если чуть-чуть? Они даже не заметят, братан, клянусь. Ну, может, немного похромают пару дней…

— Нет.

Сизый вздохнул с видом человека, вынужденного мириться с жестокими ограничениями, и снова посмотрел на тройку.

— Ну ладно, — сказал он, и голос его стал почти мечтательным. — Это я могу. Это мне даже нравится.

Гриша и Фёдор переглянулись, и в этом взгляде читалось то, что словами не выразишь. Что-то вроде «мы ведь можем ещё отказаться, да? Пока не поздно?»

Поздно, ребята. Уже слишком поздно.

Данила открыл рот, явно собираясь что-то возразить, но я поднял руку.

— Данила отвечает за тактику, дисциплину и общую подготовку. Сизый — за боевые навыки. Вы работаете вместе.

— А кто главнее? — немедленно встрял Сизый.

— Я главнее.

— Нет, я понял, что ты главнее всех. Но между мной и этим, — он мотнул головой в сторону Данилы, — кто главнее?

— Вы равны.

— Так не бывает, братан. Всегда кто-то главнее. Это закон природы.

— Бывает, потому что я так решил. Ещё вопросы?

Сизый открыл клюв, закрыл, снова открыл, посмотрел на Данилу, потом на меня, потом опять на Данилу.

— Пока нет, — выдавил он наконец, и было видно, чего ему стоило не продолжить спор. — Но я запомнил. И если что пойдёт не так — я первый скажу «а я предупреждал».

— Договорились.

— Отлично, — я обвёл взглядом площадку, где тройка всё ещё пыталась отдышаться, а Данила стоял чуть в стороне, переваривая новый расклад. — Раз уж мы тут все собрались, хочу посмотреть, что вы вообще умеете. Сизый, готов к небольшому спаррингу?

Голубь встрепенулся, как пёс, услышавший слово «гулять».

— С кем?

— Со всеми.

— В смысле… по очереди?

— В смысле одновременно. Ты против четверых.

На площадке стало очень тихо.

— Всех… четверых? — переспросил он слабым голосом.

— Одновременно, — подтвердил я и отошёл к навесу, прислонившись плечом к столбу.

Сизый аж засиял, насколько вообще может сиять существо с клювом и перьями.

— Братан, — он прижал когтистую лапу к груди, — это лучший подарок, который ты мог мне сделать. Серьёзно. Я тебя сейчас чуть не обнял, но ты не любишь, когда я обнимаю, так что просто знай: в моём сердце ты обнят.

Он повернулся к четвёрке и повёл шеей, разминаясь.

— Ну что, салаги, — голубь потянулся, выгибая спину, и когти на его ногах оставили глубокие борозды в утоптанной земле, — вот и пришло время показать Сизому, чего вы стоите. Не ссыте, я буду нежен. Первые пять секунд точно.

Данила первым поднялся и встал в стойку. Ноги на ширине плеч, руки перед грудью, центр тяжести низко. Сразу заметно, что его кто-то учил. Не совсем правильно, конечно, слишком много веса на передней ноге и открытый правый бок, но база есть.

Остальные выстроились рядом. Гриша справа, огромный и сопящий, похожий на медведя, которого разбудили посреди зимы и сразу попросили подраться. Фёдор слева, худой и дёрганый, но стойку держит. Тоже что-то да знает. Павел чуть позади, и даже отсюда было видно, как ему хочется оказаться в другом месте. В библиотеке, например. Или в выгребной яме. Где угодно, лишь бы подальше от Сизого.

Ума не приложу, как он вообще выдержал моё испытание.

— Начинайте, — сказал я.

Данила не стал ждать. Рванул вперёд первым, и это было правильное решение, потому что единственный шанс против Сизого это не дать ему перехватить инициативу. Гриша двинулся следом, пытаясь зайти с фланга. Фёдор и Павел разошлись по сторонам.

Сизый стоял неподвижно и наблюдал за ними с выражением кота, который смотрит на мышей, решивших устроить засаду.

Данила атаковал первым. Быстрый удар в корпус, обманный финт вправо, попытка подсечки левой ногой. Задумка правильная, сбить с ног и лишить мобильности. Но вот исполнение… ну, скажем так, есть куда расти.

Сизый лениво отступил на полшага, пропуская удар, и когда Данила по инерции провалился вперёд, легонько щёлкнул его когтем по затылку.

— Раз. Мёртв.

Данила развернулся, потирая шею. Глаза злые. Хорошо. Злость лучше, чем страх.

Гриша налетел следом, и тут техникой даже не пахло. Чистая масса, попытка сгрести Сизого в захват и задавить весом. Против обычного противника могло бы сработать.

Химера нырнул под растопыренные руки так легко, будто всю жизнь только этим и занимался, оказался за спиной и врезал ногой под рёбра. Гриша охнул и согнулся пополам.

— Тоже мёртв, — Сизый даже не запыхался. — Кто следующий?

Фёдор и Павел атаковали одновременно с двух сторон, пытаясь зажать химеру в клещи, и это было единственное разумное решение в их ситуации. Вдвоём, с флангов, не давая увернуться.

Сизый исчез.

Воздух дрогнул, раздался сухой хлопок, и там, где только что стояла химера, осталась только пыль. Фёдор и Павел по инерции влетели друг в друга, столкнувшись плечами, и пока они пытались понять, куда делся противник, за спиной Фёдора материализовалась серая тень.

— Курлык, ёпта.

Удар отправил Фёдора лицом в землю. Павел развернулся на звук, но Сизый уже был рядом, и когтистая лапа впечаталась ему в грудь раньше, чем он успел поднять руки. Павел отлетел назад и покатился по земле, поднимая облако пыли.

— Три и четыре. Все мертвы, — Сизый демонстративно отряхнул перья и повернулся ко мне. — Время… секунд восемь? Может, девять. Как-то скучновато…

Он развёл крыльями с видом мастера, которого попросили оценить работу подмастерьев и который не знает, с чего начать список претензий.

— Братан, ты точно хочешь, чтобы я их чему-то научил? Тут работы на пару лет. Минимум.

Я оттолкнулся от столба и скрестил руки на груди.

— Ещё раз.

Павел, который только начал подниматься, замер на четвереньках.

— Что?

— Ещё раз, — повторил я. — С начала.

— Но мы же только что…

— Я заметил. Поэтому ещё раз.

Сизый расплылся в улыбке.

— Братан, за что я тебя обожаю, так это за понимание моих потребностей. Давайте, мясо, стройтесь. Дядя Сизый только размялся.

Но вместо того чтобы строиться, Данила отступил назад и жестом подозвал к себе остальных. Тройка сбилась в кучку, и Данила начал что-то тихо говорить, показывая руками. Гриша кивал. Фёдор слушал, нахмурившись. Павел просто стоял и пытался отдышаться.

Сизый нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Эй, салаги, вы там что, план составляете? Серьёзно? Это трогательно, конечно, но бесполезно. Можете хоть до утра совещаться, результат будет тот же.

Данила не обратил на него внимания. Закончил говорить, хлопнул Гришу по плечу, и четвёрка разошлась по позициям.

Интересно… парень довольно быстро взял на себя командирскую роль, а остальные трое это безропотно приняли. Значит, я сделал правильный выбор.

Второй раунд начался иначе. Гриша и Фёдор двинулись вперёд вместе, атакуя в лоб и оттягивая внимание, а Данила тем временем обошёл по дуге и занял позицию сбоку. Выжидал, не лез в свалку и просто смотрел.

Сизый играючи уклонился от размашистого удара Гриши, поднырнул под руку Фёдора, и в этот момент Данила ударил. Быстро, точно, целясь в незащищённый бок.

Его кулак прошёл в сантиметре от рёбер химеры.

— О, почти! — Сизый перехватил руку, крутанулся и швырнул Данилу через бедро. Тот впечатался спиной в землю, выбив облако пыли. — Почти, салага, не считается. Вот ты почти попал, а я тебя реально уронил. Чувствуешь разницу?

Данила выплюнул пыль и начал подниматься. Двенадцать секунд… Уже лучше.

— Ещё раз.

Третий раунд.

Они начали координироваться, и это было интересно. Никто их этому не учил, они сами нащупывали ритм. Гриша и Фёдор атаковали одновременно, не давая Сизому сосредоточиться на ком-то одном. Павел попытался зайти со спины. Данила выжидал.

Сизый телепортировался за спину Павла.

— Курлык.

Удар. Павел полетел кубарем.

Ещё телепортация, теперь за спиной Фёдора.

— Ёпта.

Фёдор согнулся, хватаясь за живот.

Данила рванулся вперёд, пытаясь поймать момент между прыжками, но Сизый уже ждал. Развернулся и встретил его ударом в грудь. Не сильным, обозначающим, но Данила отлетел на три шага назад.

— Пятнадцать секунд, — я кивнул. — Прогресс. Ещё.

— Ещё? — Гриша посмотрел на меня глазами побитой собаки. — Господин Морн, мы же…

— Ещё.

Четвёртый раунд. Двадцать секунд.

Я смотрел и раскладывал увиденное по полочкам. Старая привычка из прошлой жизни, когда гонял учеников до седьмого пота и видел каждую их ошибку, каждую слабость, каждый скрытый потенциал. Тело другое, но глаз тот же.

Данила учился быстрее всех. После каждого падения поднимался и делал что-то по-другому. Менял угол, пробовал новый подход, запоминал паттерны движений Сизого. К четвёртому раунду он уже просёк, что у телепортации есть задержка, примерно полсекунды между исчезновением и появлением. Мало для контратаки, но достаточно, чтобы успеть сгруппироваться.

Значит, голова у парня работает. Осталось научить тело успевать за ходом мыслей.

Гриша был другой историей. Техники ноль, зато силы как у вола. Давил массой, пытался задушить в захвате, использовал себя как таран. Но я заметил кое-что любопытное: когда он всё-таки доставал Сизого, случайно, по касательной, тому становилось, скажем так, немного неприятно. Под этим жирком пряталось кое-что серьёзное.

Фёдор двигался неожиданно ловко для своего тощего телосложения и уклонялся от ударов Сизого там, где Гриша просто пытался продавить защиту силой. Рефлексы у парня были, и неплохие. Но каждый раз, когда Сизый открывался после атаки и можно было бить в ответ, Фёдор замирал на долю секунды. Видел возможность, но не решался ей воспользоваться. Тело готово, а решимости маловато.

Классика. Страх получить по морде сильнее желания победить. Видел таких сотни раз в прошлой жизни, и лечилось это только одним способом: получать по морде до тех пор, пока не перестанешь бояться.

Павел… с Павлом было сложнее. Он делал всё правильно. Занимал позицию, двигался с группой, атаковал когда нужно. Но каждое его движение было пропитано желанием оказаться в другом месте. Он сражался потому что должен, а не потому что хочет.

А такие долго не живут.

Четвёртый раунд закончился, и четвёрка стояла передо мной, тяжело дыша. Потные, пыльные, побитые, но на ногах. Не расползлись по углам, не попадали на землю. Стояли и ждали, что я скажу дальше.

Сизый отряхнул перья и посмотрел на них. На морде у него было выражение, которое я бы описал как «приятно удивлён, но скорее сдохну, чем признаю это вслух».

— Ну что, салаги, — он покачал головой, — это всё ещё жалкое зрелище по любым нормальным меркам, но… в принципе, сойдёт. Вы не совсем опозорились.

Из уст Сизого это была высшая похвала.

Я уже открыл рот, чтобы объявить перерыв, когда у края площадки появился запыхавшийся мальчишка лет четырнадцати в форме местного посыльного. Он оглядел нашу компанию, избитую, потную и покрытую пылью с ног до головы, и на лице его отразилось сомнение, туда ли он вообще попал. Потом увидел меня и подбежал.

— Господин Морн? — он протянул свёрнутый лист, запечатанный красным воском. — Вам письмо. Из канцелярии директора. Срочное.

Я взял бумагу, сломал печать и развернул, пока мальчишка убегал обратно так, будто за ним гнались волки.

Строчки были короткие, официальные, и чем дальше я читал, тем отчётливее понимал, что день, который и так был богатым на события, только что стал значительно интереснее.

— Братан? — Сизый подошёл ближе и вытянул шею, пытаясь заглянуть в письмо. — Чего там? Плохие новости? Хорошие? По твоему лицу не понять.

Я перечитал последний абзац ещё раз, чтобы убедиться, что всё правильно понял.

Поднял глаза и выдохнул:

— И вот как это понимать…?