Пограничник. Том 15: В погоне за камнем

Глава 6

— Снимай чапан. Быстро, — повторил я строго.

Стоун уставился на меня. В глазах его появились сначала непонимание, потом — осознание.

— Ты с ума сошёл, Селихов? — голос его прозвучал хрипло, но без паники. — Если они схватят тебя и поймут, в чём дело, то прикончат без разговоров.

— Когда это ты стал беспокоиться обо мне? — мрачно проговорил я. — Снимай, сказал.

Я уже стаскивал с себя китель. Пули взбивали пыль вокруг, одна чиркнула по борту машины, взвизгнула рикошетом. Стоун, матерясь вполголоса на английском, стянул через голову свой грязный, засаленный чапан и следом — арафатку, что прикрывала его шею и нижнюю часть лица.

Я натянул чапан прямо поверх майки. Ткань пахла потом, пылью и чем-то кислым — Стоун, видно, не мылся неделями. Арафатку я намотал на лицо, открыв только глаза. В темноте, да ещё и в дыму, со спины — один хрен не разберут.

— На, — сунул ему свой китель. — Надевай. И панаму. Двигай с остальными. Не высовывайся.

Стоун взял китель, помедлил секунду. Посмотрел на меня странно — не с насмешкой, нет. Скорее с усталым удивлением.

— Ты псих, Селихов. Настоящий псих. Но… спасибо.

— Это не ради тебя, Стоун, — покачал я головой. — Пригни голову. Пойдёшь во второй группе.

Я подтолкнул его к Фоксу, который, зажимая плечо, уже отползал к кювету вместе с остальными.

— Ты чего задумал, Селихов⁈ — Я вдруг почувствовал, как подползший ко мне Чеботарёв тянет меня за штанину брюк. — С ума сошёл?

— Товарищ лейтенант, — обернулся я к нему, наскоро наматывая отобранный у Стоуна грязный кушак и засовывая за него пистолет, — будете руководить отходом. Пусть уходят по трое. В первой группе — здоровые. Во второй и третьей — по раненому. В предпоследней пойдёт Стоун. Оставшиеся бойцы — за ними. Интервал — тридцать секунд.

— Селихов… — хотел было что-то сказать Чеботарёв, но не успел.

Сверху, по насыпи, дали очередью так, что нам с начзаставы и всем, кто был рядом, пришлось пригнуть головы.

— Селихов… — начал Чеботарёв вновь, не спеша поднимать головы, — ничего не выйдет! Оставим тут мало бойцов — их всех сомнут!

— Не сомнут, — покачал головой я. — Я оттяну их на себя.

— То, что ты задумал, — самоубийство!

— Начинайте, как только мы отойдём, товарищ старший лейтенант.

— Я… — заколебался Чеботарёв. — А если не выйдет?

— Выйдет, — сказал я, стараясь пересилить треск автоматного огня. — Вас этому учили. Действуйте.

— Но…

Он не договорил, я полез к наиболее крупной группе бойцов, что держались рядом. Там же были Фокс и Тихий, а также Стоун и те двое, что пришли с нами от УАЗа.

— Мне нужно трое добровольцев! — закричал я, наблюдая за тем, как в тумане маячат едва различимые фигуры врага, а пограничники шарашат по ним почти наугад, стараясь не подпустить ближе. — Задача: отойти с позиций, отвлечь противника на себя. Дать шанс группе оттянуться к командирской машине. Кто со мной?

Некоторые пограничники сделали вид, что не услышали, занятые противником в дыму. Другие принялись переглядываться.

— Я… Я пойду, товарищ прапорщик, — помедлив немного, сказал Фокс, несколько озадаченно оценивая мой внешний вид.

— Как рука?

— Потянет… Двум смертям не бывать, — сказал он, отвлекаясь от прицела своего АК.

Я кивнул.

— Я с вами, — приподнял голову Тихий. Он успел разбить где-то лоб, и теперь у него на лице темнела кровь.

— Добро, — согласился я.

Мартынюк — ефрейтор из тех, что пришли с Чеботарёвым, — уже был рядом, злой, сосредоточенный, без тени страха.

— Товарищ прапорщик, разрешите с вами!

Ему я не ответил. Вместо этого обратился ко всем погранцам, кто хотел меня слушать:

— Задача будет не из лёгких. Там, позади, нас ждёт их тыловая группа. Вот-вот они будут рядом. Но и остальные не упустят шанса за нами поохотиться. Вернёмся мы или нет, будет зависеть только от нас.

— Отговариваете? — усмехнулся вдруг Тихий. — Какая разница, где помирать: тут или там? Всё едино!

Он чертыхнулся, когда пуля упала рядом, в дорогу, чуть повыше его головы, а потом высунул автомат и, не целясь, дал несколько одиночных в ответ.

— Отговаривать? — Я хмыкнул. — Не, братцы. На это нет времени. Но понимать, на что идём, вы должны.

Все втроём они переглянулись. Потом Фокс кивнул.

— Хорошо. Тогда внимание!

Я приподнялся, стараясь слезящимися от газа глазами проглядеть уже начинавшую потихоньку рассеиваться дымку, а вместе с ней и ночную темноту. Ждал подходящего момента.

Когда я заметил, что фланговая группа врага приближается и начинает наседать на пограничников, а вместе с ними свой огонь на них переключила и тыловая, то скомандовал:

— Отходим в овраг! Когда скажу — огонь по усмотрению! Оттянем их на себя!

Мы рванули. Первые несколько безопасных мгновений, когда противник был занят флангом, дали нам возможность отойти. Потом я скомандовал:

— Сейчас! Огонь по усмотрению!

А потом припал на колено, выхватывая «Макаров». Фокс и остальные открыли беглый, неприцельный огонь по фигурам на дороге. Часть из них залегла, другие смело стояли в полный рост. Скорее всего, это были местные. Белые фрагменты их одежды — рубахи, арафатки, тюрбаны — выделялись в темноте.

Почти сразу двое или трое нападавших упали, сражённые пулями. Потом залегли остальные.

А дальше лупить стали уже по нам.

Пограничники вокруг меня инстинктивно залегли: Фокс за камень, Тихий и Мартынюк упали за большую верблюжью колючку.

Я застыл на колене, лишь голову пригнул. Хотел, чтобы меня видели. А к тому же нужно было посмотреть, как дела у Чеботарёва.

Лишь когда я заметил, как первая группа расплывчатых в темноте силуэтов пограничников отделилась от стрелковой позиции и гуськом помчалась вдоль дороги к УАЗу, то скомандовал:

— Отходим назад!

Мы сорвались с места.

Я бежал, пригибаясь, чувствуя, как горит спина, как противно ноет место, куда угодил камень во время камнепада. Рядом, матерясь сквозь зубы, перебирал ногами Тихий. Фокс чуть поотстал, но я хорошо слышал его хрипловатое дыхание за спиной. Мартынюк шёл последним. Прикрывал, время от времени замирая и стреляя короткими очередями в темноту.

— За нами хвост! — крикнул он, когда отстрелял рожок и принялся на ходу менять магазин. — Метров пятьдесят! Может, ближе, не разберу!

«Должно быть, клюнули, — подумал я. — Главное, чтобы клюнули».

— Вон туда! К оврагу! — закричал я, указывая вперёд. — Ориентир — дерево!

Овраг оказался неглубоким, поросшим колючим кустарником, что впивался в руки и лицо, царапал кожу. Мы скатились вниз, залегли за корнями старого, высохшего дерева.

— Видишь их? — спросил я у Мартынюка.

Он всмотрелся в темноту, откуда мы прибежали.

— Вижу троих, — выдохнул он. — Нет… Больше. Но не разберу, сколько…

— Суки, — сплюнул Тихий. — И чего им всем дома не сидится?

— Приготовиться. Сейчас будут здесь, — быстро ответил я.

— Если отобьёмся, — сглотнул Фокс, — что потом?

— Сосредоточься на «сейчас», — возразил я.

Они появились через минуту. Двое спускались в овраг слева, осторожно, цепляясь за кусты. Третий — я смог рассмотреть, что он носит камуфляж — обходил справа, перебираясь по склону.

— Тихий, Фокс — левые, — приказал я шёпотом. — Они подальше. Успеете их отрезать. Мартынюк, прикрывай справа. Цель видишь?

— Так точно!

— Скажешь, если подойдут ещё.

— Есть!

Тихий кивнул. Автомат в его руках перестал дрожать. Страх никуда не делся, но появилось что-то ещё — злость, решимость. Когда человеку нечего терять, он дерётся лучше.

Они подошли ближе.

Тихий выстрелил первым. Очередь прошила кусты, один из преследователей упал, второй отпрыгнул, закричал, открыл беспорядочный огонь. Фокс ему ответил, и они завязали перестрелку — глухую, злую. Оба стреляли вслепую. Очень быстро к Фоксу присоединился и Тихий. Вдвоём они прижали оставшегося к земле.

— Ещё группа! Заходят! — крикнул Мартынюк.

Я проследил за его взглядом. Тот враг, что был в камуфляже, потерялся. Он либо залёг и ждал остальных своих, услышав, как мы открыли огонь, либо…

Тихий дал очередь по склону, отсекая приближающегося противника, но те ловко ушли с линии огня. Сместились, залегли. Работали они профессионально, чётко. Их движения, выверенные, почти автоматические, разительно отличали эту группу от того, как действовали остальные — наверняка преимущественно душманы или кто-то из пакистанских сил.

А потом из темноты вынырнул кто-то ещё из врагов. Они подобрались так тихо, что сложно было понять, откуда они взялись.

Удар прикладом пришёлся Мартынюку в голову. Ефрейтор охнул и завалился набок, потеряв сознание.

Я рванул его автомат, но враг был уже рядом. Выбил ствол ударом ноги, и мы схлестнулись вплотную.

Краем глаза я успел заметить, что из темноты вместе с этим пришли ещё двое.

«Тыловая группа, — сообразил я быстро. — Они шли отдельно. Не присоединились к преследовавшим нас силам».

Один из вновь явившихся почти сразу схлестнулся с Фоксом: встал над ним, вскидывая автомат. Фокс, не будь дурак, уже успел услышать его и лечь боком, а потом лягнул пришельца в пах так, что тот скривился в три погибели. Что было дальше, я уже не видел.

Не видел, потому что уже дрался.

Мой враг был здоровенный. Выше меня, шире в плечах, руки — как брёвна. Я сразу понял: в силовой борьбе мне с ним не совладать. Первый же удар — прямой в челюсть — отбросил меня к кустам. В глазах потемнело, во рту появился вкус крови. Пистолет куда-то потерялся.

Сквозь гул в голове я услышал, как подходивший к нам противник, тот, что преследовал от дороги, сначала открыл огонь, но почти сразу их автоматы замолкли. Звуки выстрелов — щёлкающие, более трескучие и частые, чем у АК, — почти сразу стихли. Они работали по нам не из советского оружия. А ещё я понял, что нас достала тыловая группа.

— You're not fucking Stone, — выдохнул он зло. Голос был низкий, басовитый. — You — Russian pig…

Я не ответил, поднимаясь. Американец, сгорбившись, застыл, будто ждал, пока я встану. Он словно играл со мной. Вёл себя так, будто я не представляю для этого гиганта никакой угрозы. Однако я уже давно понял одно: надо менять тактику. Враг был крепче, старше. Пока я пытаюсь драться на силу, он меня убьёт.

Он пошёл вперёд, уверенный, спокойный. Я отступал, делая вид, что испуган, что ищу спасения. Руки опустил, плечи ссутулил.

— Are you afraid of me? — проговорил он несколько насмешливо. — Good.

Он замахнулся — широко, с разворота, будто рассчитывая снести мне голову одним ударом.

Я нырнул под руку. Вместо того чтобы уклоняться, шагнул вперёд, в самую близь, и со всей дури врезал ему коленом в пах.

Он охнул, согнулся. Глаза его, только что самоуверенные, налились кровью. Я не дал ему опомниться — схватил капюшон его камуфляжного костюма, натянул на голову и стал бить коленом.

Он пропустил два или три удара, но устоял на ногах. А потом и вовсе умудрился защититься руками.

Дальше была просто драка. Грязная, злая, без правил. Я бил его кулаком куда придётся — в уши, в лицо, попытался ударить коленом в печень. Он собрался, схватил меня за одежду, пересилил массой. Вместе мы упали. Покатились по земле, ломая кусты, задыхаясь от пыли и земли, лезшей в рот.

Он оказался сверху. Ноги его сдавили мне рёбра так, что хрустнуло, руки вцепились в горло, сжимая, пытаясь задушить. Я стиснул зубы, силясь сбросить его, но он был слишком тяжёлый. Слишком сильный.

Зрение мое быстро поплыло. Я видел его перекошенное лицо, разбитую губу, кровь, текущую из носа. Он улыбался. Улыбался, глядя, как я задыхаюсь.

— Вот и всё, русский, — внезапно сказал он на очень ломаном русском языке. — Смерть.

Я вцепился ему в руки. Они показались стальными захватами. Потом — в одежду, ища слабое место, потом в ремень, стараясь отыскать точку опоры, чтобы сдвинуть его с места. И тогда я почувствовал рукоять ножа. Ножа, что висел у него на поясе.

Я выдернул его из ножен и полоснул вслепую.

Лезвие вошло в плоть. Сопротивления почти не было — таким острым он оказался. Лишь спустя мгновение я осознал, что попал удачно. Порез лёг ему от скулы до подбородка, глубокий, рваный.

Американец взвыл. Отпустил моё горло, отшатнулся, зажимая лицо руками. Кровь уже сочилась сквозь пальцы, блестела на его перчатках.

Тогда я ударил его ещё раз. Метил в торс, но промахнулся, ещё не совсем придя в себя. Клинок вошёл второй раз, в бедро, но, насколько я смог понять, неглубоко.

Он заревел, соскочил с меня и рухнул набок.

Я медленно поднялся, утирая кровь с губ вооружённой его ножом рукой.

Горло горело огнём, в глазах всё ещё плавали тёмные пятна. Но я стоял. Стоял и смотрел, как он корчится, матерясь на английском.

Потом он глянул на меня. Немного отполз.

— You lucky bastard… — прохрипел он, зажимая рану на бедре повыше колена.

— Я тебя убью, — сказал я холодно, без вызова, без угрозы в голосе. Просто как факт.

Американец вдруг застыл. Я заметил, как на его тёмном, скрытом ночью лице округлились от удивления светловатые пятна глаз.

— Hey, you. Son of a bitch. — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся.

Там стоял ещё один. В похожем камуфляжном костюме, капюшоне и маске-балаклаве, скрывающей лицо.

На поясе, на трёхточечном ремне, он носил американскую винтовку AR-15. На груди, поверх тактической разгрузки — пластиковые ножны с тяжёлой тактической версией ножа танто.

Он глянул на своего командира, а что раненый был командиром, сомнений у меня не осталось. Потом перевёл взгляд на меня. Уставился на окровавленный нож в моей руке. И медленно вытащил из ножен свой. Громко хмыкнул.

— Do it now, O'Connell! — крикнул раненый здоровяк.

Боец, названный О'Коннелом, почти сразу бросился на меня.

Махнул ножом раз, другой. От обоих ударов я ушёл, шагнув назад. Тогда он кинулся за мной, стараясь нанести колющий. И явно не ожидал, как я поступлю в следующую секунду.

Вместо того чтобы пятиться снова, я ушёл чуть влево и шагнул вперёд. Схватил его руку, зажал под мышкой. Когда мы оказались корпус к корпусу, я быстро нанёс ему ножом два удара в шею.

Ноги американского солдата почти сразу подломились. Когда мы расцепились, он рухнул на землю лицом вниз. Принялся хрипеть и дёргаться, зажимая раны рукой.

Я оглянулся, ища взглядом их командира.

Здоровяка уже не было. Казалось, он просто растворился в темноте, словно был её частью. Вряд ли он ушел далеко. Скорее всего затаился где-то в зарослях. Однако, мне было не до него. Боеспособность он потерял. И это главное. Теперь нужно было понять, что с остальными моими бойцами и как обстоят дела на дороге. Сработал ли наш фортель.

— Сучий род… — выдохнул я и отбросил его нож с недлинным листовидным лезвием.

Вокруг, казалось, стояла настоящая тишина. Нападавшие исчезли так же быстро, как и появились. Поняли, что мы водим их за нос, и исчезли.

Я опустился к уже затихшему американцу. Отстегнул карабин его винтовки. После автомата Калашникова она показалась мне необычно лёгкой. Словно игрушечной. Я отстегнул и магазин. Проверил боезапас. А потом принялся подниматься вверх по оврагу, туда, откуда мы со здоровяком скатились.

Когда сделал шагов десять, по мне открыли огонь.

Стреляли из Калашникова. Я залёг. Держа штурмовую винтовку американца наготове. Уже думал дать ответную очередь, как услышал громкую ругань Мартынюка.

— Мартынюк⁈ — крикнул я.

Несколько мгновений было тихо. Потом раздался удивлённый голос:

— Товарищ прапорщик?

— Да! Не стрелять!

Я поднялся, пригнувшись, пошёл вперёд.

Они были там. Все трое. Рядом лежали двое погибших — оба душманы.

Мартынюк, казалось, весь дрожал, держа меня на мушке до последнего, пока не убедился, что я тот, за кого себя выдаю. Я увидел и остальных, но сложно было разобрать, кто есть кто. Понял только одно: один из гороховцев, что пошли за мной, ранен. Серьёзно.

Всё потому, что он лежал на земле. Второй сидел на коленях над ним. Одной рукой зажимал раны, а другой поднёс к лицу перевязочный пакет, стараясь зубами разорвать упаковку.

— Товарищ прапорщик! — крикнул Фокс, отвлекаясь от пакета и оборачиваясь ко мне. — Тихого достали! Кровью истекает!

Я поспешил к ним, опустился на колени рядом с раненым, но всё ещё находившимся в сознании Тихим. Сказал Фоксу:

— Двигайся. Дай посмотреть.