Пограничник. Том 15: В погоне за камнем

Глава 12

— Что с моим братом? — Вопрос мой прозвучал несколько резче, чем следовало бы.

И Градов, кажется, не ожидал такого напора. Лицо его, до этого момента практически непроницаемое, невозмутимое, на миг вытянулось. Он приподнял брови. Потом нахмурился. Ветров несколько неловко кашлянул.

— Ваш брат, старший сержант Павел Селихов, — сказал он наконец. Голос его сделался холодным, отстраненным, даже несколько надменным. — Командовал отделением разведроты ВДВ. Два с половиной месяца назад попал в засаду в горах. Километрах в пятидесяти-шестидесяти южнее высоты Кол-и-Лал.

Я молчал, глядя майору прямо в глаза. Он тем временем продолжил:

— Нашли четыре тела бойцов из его отделения. Ещё двое, включая вашего брата, числятся пропавшими без вести. Тел противников нет. Скорее всего, их забрали свои. Но следы огневого боя опергруппа нашла. Помимо всего прочего, гильзы от автоматического оружия образца НАТО. Калибр 5.56.

Градов сидел за столом, сложив руки в замок. Выглядел он так, будто ждал, что я что-то скажу. Но я промолчал. Ветров замер с ручкой. Его цепкие зрачки скакали от меня к майору.

— Однако точно установить, с кем отделение вступило в бой в тот раз, не получилось. Гильзы — плохое доказательство. Душманы и раньше использовали оружие НАТО, — наконец проговорил майор, не дождавшись от меня ответа.

— Была ли работа авиации или вертолётов по тому квадрату? — спросил я.

Градов чуть приподнял бровь. Взгляд его сделался каким-то вопросительным.

— Вертолёты вылетали. Но к моменту прибытия — никого. Только трупы наших бойцов. Так что след давно простыл, а понять, на кого наткнулось отделение, мы так и не смогли.

— Я знаю, с кем был бой, — сказал я холодно.

— Да неужто? — помолчав немного, проговорил Градов и зыркнул на капитана. Тот принялся листать блокнот и что-то в нем выискивать.

Тогда я кратко рассказал майору о том, что поведал мне Стоун. О том, что он видел моего брата и десантников, вступивших в бой со странным врагом.

— В недавнем бою на дороге, — продолжил я, — я лично зарезал одного из нападавших. Второму, похоже, их командиру, полоснул ножом по морде. Это та же группа. Местные, под командованием иностранных специалистов. Американских. Возможно, пакистанцы в ней тоже есть. Они шли по следу Стоуна, а наткнулись на нас.

Градов снова едва заметно зыркнул на капитана. Тот столь же скрытно кивнул ему.

— Перед началом бесед, — заговорил, немного погодя, Градов, — мы внимательно обследовали место боя у дороги. Нашли тела, но все душманы. Нашли гильзы образца НАТО. Но некоторые из бандитов как раз и были вооружены натовским оружием. Ни следов, ни тел иностранных, а тем более американских специалистов там нет.

— И вы сами понимаете, почему, — кивнул я.

Градов промолчал. Ветров что-то черкнул в блокноте.

В землянке стояла тишина. Лишь спустя несколько секунд во дворе завели генератор. На холодную он тарахтел громко, натужно. По всей видимости, пришла пора менять в нем масло.

— Стоун больше ничего не говорил? — спросил вдруг Градов. — Ни о чем не просил вас? Не намекал? Может, просил что-то передать?

Я смотрел в глаза майору, но мысли одолевали так, что я едва держал их в узде.

Слово вспыхнуло в голове, как спичка в тёмной комнате: «Зеркало».

Пропажа Саши могла быть чистой случайностью. А может быть, это четкий план действий. В пользу последнего говорило то обстоятельство, что его не убили, как остальных. Однако без вести пропал не только Сашка, но и еще один боец. Кроме того, судьба обоих неизвестна.

Истину я узнаю лишь в том случае, если стану рыть сам. Ну или если в скором времени кто-нибудь попросит меня что-нибудь сделать.

В том, что я, волей случая, оказался спящим агентом этого «Зеркала», у меня не было сомнений. Да и, признаться, это меня не сильно волновало. Не волновало даже то обстоятельство, что в прошлой моей жизни ничего подобного со мной не случалось. Я никогда не слышал ни о каких «Зеркалах», ни о «Пересмешниках». Но в этой моей новой жизни, в этом альтернативном мире, все не так.

Складывалось ощущение, будто я попал сюда не просто так. Будто я здесь, чтобы сыграть какую-то роль.

И сейчас меня больше всего волновали лишь две вещи: что с моим братом и какую роль во всем этом я должен сыграть.

Я докопаюсь до сути. Чего бы мне это ни стоило.

— Ничего, товарищ майор, — проговорил я, когда все эти мысли пронеслись в голове меньше чем за секунду. — Стоун просил только о встрече со мной. Предупредил о засаде. И рассказал о брате. Всё, что я знаю, я вам доложил.

Градов смотрел на меня долго. Очень долго. Я выдержал этот взгляд. Не моргнул.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Так точно.

Ветров снова заскрипел ручкой. Градов откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул под его весом.

— Ну что ж. В таком случае вы свободны, товарищ прапорщик.

Я не сказал ни слова. Просто сделал «кругом» и направился к двери.

— Селихов.

Я остановился. Не обернулся.

— Мы найдём вашего брата. Живым или мёртвым. — Голос Градова звучал за моей спиной холодно, без эмоций. — Это я вам обещаю.

Я вышел.

Дверь захлопнулась за мной. Когда я принялся подниматься по земляным ступеням от погруженного в почву входа в землянку, то почувствовал на себе взгляд капитана Хромова. Тот топтался у низенькой стеночки КП и курил.

Взгляд его отозвался на моей спине неприятными мурашками. Однако я не обернулся. Вместо этого просто направился к своей каптерке.

УАЗик трясло на ухабах. Пыль лезла во все щели — в приоткрытые форточки, под резиновые уплотнители дверей, оседала на форме, хрустела на зубах.

Они закончили беседы и допросы к вечеру, к боевому расчету, как и сказал Чеботарев. На следующее утро офицеры особого отдела покинули заставу.

Градов сидел на переднем пассажирском сиденье, смотрел в окно. Застава маячила позади, немножко справа от машины — серые низкие землянки, хлипкое кустарное ограждение, таблички о минных полях у подходов к ней. Солнце только поднялось, но уже успело нагреть воздух. Весна набирает обороты. Скоро здесь будет пекло.

Сзади Ветров листал блокнот. Листы бумаги сухо, будто осенние листья, шуршали под его пальцами. Хромов сидел рядом с ним, набычившись, смотрел в пол.

Водитель — молодой старший сержант — молчал. Словно кукла, уставился он в запыленное ветровое стекло. Вжался в сидение так, будто хотел защититься им от особистов. Машинально, как бы на автомате, переключал передачи, подруливал на неровной дороге.

— Все показания сходятся, Александр Петрович, — сказал Ветров устало. Голос у него сел за ночь — то ли от табака, то ли от разговоров. — И Селихов, и Чеботарев, и бойцы — все говорят примерно одно и то же. Картина боя ясна. Состава преступления в действиях личного состава не усматривается.

Градов молчал. Смотрел, как за окном мелькают серые камни, редкие кустики полыни, облезлая собака у дороги проводила машину взглядом.

— Состава не усматривается, — повторил Ветров, будто пробуя слова на вкус. Закрыл блокнот.

Хромов дёрнулся. Шумно выдохнул.

— А прапор этот… Селихов, — он мотнул головой, будто отгонял муху, — всё-таки кремень. Я на него давил, провоцировал — хоть бы хны. Глазом не моргнул. Не то что этот… Чеботарев. Тот сразу раскис.

Ветров поправил очки. Стекла блеснули в утреннем свете.

— Моя идея приплести сюда личные связи с Суворовым тоже не сработала, — вздохнул он. — Не купился он. А вот Чеботарев — да. Тот продержался даже меньше, чем я рассчитывал.

Ветров убрал свой блокнот в карман кителя. Аккуратно положил руки на колени. Добавил:

— Худо пограничникам с таким командиром. Он — слабое звено. Если противник прощупает…

— Прощупает, — буркнул Хромов. — Уже прощупал. Языка упустили, людей потеряли…

Хромов будто бы недоговорил. Замолчал. На его грубом лице заиграли желваки.

Машину тряхнуло на особо глубокой вымоине. Водитель только крепче сжал баранку. Градов снова глянул на него мельком. Парень делал вид, что не слышит разговора. И правильно делал.

Ветров помолчал, потом подался к Градову.

— Александр Петрович, вы обещали добиваться снятия Чеботарева. — Он помедлил. — Будем писать представление?

Градов долго не отвечал. Смотрел, как дорога убегает под колёса машины, как пыль вздымается за кормой, закрывая заставу мутной завесой.

— Нет, — сказал он наконец. — Пусть с ним его прямое начальство разбирается. Нам здесь больше делать нечего. Передадим материалы в штаб округа, а там уж как решат.

Хромов хмыкнул. Громко, с присвистом.

— Повезло ему.

— Повезло, — согласился Градов. И добавил, помолчав: — Пока.

В машине стало тихо. Натужно гудел мотор. Мелкие камушки стучали по днищу и колесным аркам. Хрустели под протектором шин. Где-то сзади, в кузове, позвякивал инструмент.

Ветров смог усидеть без дела недолго. Потом не выдержал и достал свои записи. Всмотрелся в блокнот. Хромов сверлил взглядом затылок Градова. А Градов смотрел в окно.

Пейзаж тянулся однообразный: горы, камни, выжженная земля. Ни души. Только иногда мелькнёт вдали фигура — пастух или одинокий шакал, — и снова пустота.

— Александр Петрович… — начал Ветров осторожно. Очень осторожно, будто пробовал лёд ногой. — Селихов, судя по всему, не лжет. Значит, его задачей по линии «Зеркала» не было способствовать побегу Стоуна?

Градов медленно повернул голову. Посмотрел на Ветрова. Тот выдержал взгляд, но пальцы на блокноте чуть заметно дрогнули.

— Похоже, что нет, — сказал Градов. — Выходит, Стоун сдался ему сам. По своей воле. И не горел желанием попасть в лапы к этим сукиным сынам. Это меняет расклад.

Он снова отвернулся к окну. За стеклом мелькнул пересохший ручей, куча камней, одинокий столб с оборванными проводами.

— И что теперь? — спросил Хромов хмуро. В голосе его звучало раздражение — он не любил, когда расклады менялись.

Градов потёр переносицу. Палец скользнул по гладко выбритой коже. Под глазами у него легли тени — за ночь так и не прилёг.

— Надо обсудить это с Искандаровым, — сказал он. — Пусть в КГБ дальше думают, что им делать с этим «спящим агентом возможностей». Слишком заметным он стал для всех. И для нас, и для тех, кто за Стоуном охотился.

— Агентов, — уставившись в окно, сказал Хромов, — обычно перевербовывают.

Градов почувствовал, как не совсем уместное замечание Хромова отразилось в его нутре вспышкой легкого раздражения. Однако опытный майор не выдал своих эмоций.

— Селихов? — обернулся Зайцев, созерцавший до этого, как бойцы проходят полосу препятствий. — Чего ты?

— Учет боеприпасов, — проговорил я, протягивая ему журнал. — Распишитесь.

С момента отъезда особистов прошло два дня.

Сегодня утром свободные от нарядов пограничники тренировались на занятиях по физподготовке.

Кустарная наспех изготовленная полоса находилась за пределами заставы, неподалеку от стрельбища.

Были здесь низкие барьеры из жердей, казавшиеся хлипкими, но державшиеся довольно крепко. Был ров, представлявший из себя старый капонир, вырытый тут еще до организации заставы. Кое-где его присыпали, кое-где просто обновили, чтобы он мог служить препятствием. Ров был глубокий, метра полтора. Перепрыгнуть можно только с разбегу, да и то если постараешься. А если нет — будешь выбираться, матерясь и обдирая руки.

Потом — протянули колючку. Проволока была видавшая виды, старая, ржавая, но шипы всё ещё цепляли форму, если не пригибаться вплотную к земле. Ползти под ней нужно было метров десять, локтями и коленями утрамбовывая пыль.

И финиш — круг, известкой очерченный. Там ждал «условный противник». На деле — один из бойцов какого-нибудь отделения. Задача: вступить в рукопашную и свалить любым способом. Просто, как валенок. Противники после одного-двух забегов менялись, и случалось с ними по всякому. Бывало, условный враг почти не сопротивлялся — лишь бы скорее завалили, бывало, упирался, хотел посоперничать.

Зайцев сегодня объявил соревнование между отделениями. Лучшее среднее время — дополнительный паёк.

Из восьми солдат, состоявших в двух отделениях: первом и втором стрелковых, поделившихся на команды соответствующим образом, обрадовались духу соревнования только первые. Гороховцы принялись подначивать парней из второго, шутить, покрикивать на них. Те же, в свою очередь, отмалчивались, опасливо поглядывая на ухмылявшегося Горохова. Тем не менее Зайцев быстро прикрыл этот балаган.

Правила замбой придумал такие: противники в кругу меняются после каждого забега. Если бежит боец из первого отделения — в кругу стоит боец из второго. И наоборот.

— Чтобы честно было, — пояснял он бойцам, — чтобы командный дух работал!

На брёвнах, в тени от кривенького деревца, сидели Фокс и Громила. Раненые, в бинтах, но пришли посмотреть. Фокс курил, щурился на солнце. Громила молчал, только переводил взгляд вслед бегущим солдатам.

Первое отделение — гороховцы — проходило полосу быстро, четко, без лишних движений.

Мы наблюдали, как пошел Горохов — перемахнул барьеры как заправский легкоатлет, ров перепрыгнул играючи, под колючку просочился змеёй, и в кругу, где стоял боец из второго отделения, свалил его одним движением. Коротко, жёстко, без затей.

— Не бедокурят? — спросил я, принимая журнал от замбоя.

— Нет, — цокнул Зайцев языком, потом щелкнул секундомером. Громко объявил время Горохова.

Первое стрелковое возликовало. Результат оказался ого-го. Да только я заметил, что ни Фокс, ни Громила, сидевшие на бревнах, особого восторга результату своего командира не выразили.

— Второе отделение! — объявил замбой. — Следующий, на старт! Первое — один в кольцо! Быстро-быстро!

В кольцо хотел было пойти боец с позывным Пихта, но Горохов, уже стоявший на финише, остановил его жестом. Сам остался в кругу.

Зайцев вздохнул.

— Зараза, — выругался он. — Ну щас пойдет.

— Трусить начнут, — догадался я.

— Ага. Второе и так без особого энтузиазма работает. А теперь еще и Горохов вылез покрасоваться.

— Ну убери его, — пожал я плечами.

Зайцев задумался. Помедлил немного.

— Да черт с ним. Пускай стоит, — ответил он наконец.

Очередь дошла до молодого. Того самого Казака — из новых, который с полозом задружил. Парень был необстрелянный, это по глазам видно. Когда он вышел на старт, то весь подобрался, сжался, будто перед прыжком в ледяную воду.

Зайцев свистнул, щелкнул секундомером.

Казак рванул.

Барьеры он прошёл неплохо — ноги длинные, прыгучие. Ров перемахнул чисто, даже не запнулся. Под колючку лёг, пополз. Тут у него получилось помедленнее. Локтями работал натужно, пыль глотал, но лез. Выбрался, вскочил и побежал к кругу.

А там, в кругу, стоял Горохов.

Казак на долю секунды замер. Стушевался, увидев перед собой здорового детину Горохова. И все же Казак собрал волю в кулак и ускорился.

Он влетел в круг и попытался схватить Горохова за грудки. Движение вышло вялое, неуверенное, будто он не свалить старшего сержанта хотел, а обняться с ним.

Горохов играючи перехватил его руку. Крутанул, заломил за спину, дёрнул вниз.

Казак грохнулся на землю. Глухо, да так, будто мешок с картошкой выбросили из кузова грузовоза.

Зайцев свистнул. Резко, зло. Подошёл к кругу быстрым шагом, лицо его сделалось красным, будто он сам только что полосу пробежал.

— Горохов! — голос у Зайцева стал жёстким, командным, в нем зазвучали злые нотки. — Ты что творишь⁈

Горохов замер, упер руки в боки. Широко расставил ноги, набычился. На его лице появилась наглая, несколько ленивая усмешка.

— Виноват, товарищ лейтенант, — ухмыльнулся он. — Перестарался. Больше не буду.

— А ну пошёл вон с круга! Быстро! — наорал на него Зайцев.

Горохов пожал плечами и, под улюлюканье своего отделения, принялся вразвалочку покидать круг.

— Падла… — зло прошипел Зайцев, возвращаясь ко мне, на старт, — даже здесь дурь свою показать момента не упустит.

— Вижу, — хмыкнул я. — И долго им тут бегать?

— По расписанию, — Зайцев сощурился от солнца, глянул на часы. — Еще тридцать минут. Потом на стрельбище. Патроны подготовил?

— Так точно, — кивнул я. — Слушай, командир, а дай я пробегу.

Зайцев нахмурился. Уставился на меня и быстро-быстро заморгал.

— Селихов, ты чего?

Я принялся расстегивать китель.

— А чего? Покажу, так сказать, личным примером, как это делается. Или нельзя, товарищ лейтенант?

С этими словами я хитровато глянул на Зайцева. Тот тоже хмыкнул.

— Ну беги, раз хочешь. Но смотри, сплохуешь…

— Я уж не помню, — начал я, вешая китель, а поверх него и фуражку на невысокий деревянный столбик у старта, — когда на таких полосах в последний раз сплоховал.

— Ну как знаешь, — Зайцев едва заметно улыбнулся.

Потом он громко, прямо-таки во всеуслышание объявил, что следующий по полосе пойдет товарищ прапорщик.

— Чтобы показать личным примером, как это делается! — прокричал Зайцев.

Я видел, как переглянулись гороховцы. Как Фокс перестал курить, замер с папиросой у губ. Как Громила, кажется, даже дышать перестал.

Горохов напрягся. Усмешка на его лице дрогнула, но он удержал её. Однако все равно уставился на меня настоящим волком.

Бойцы из второго тоже зароптали. Один из них что-то тихо проговорил потиравшему явно болевшую руку Казаку.

— Ну, давай, Селихов, — сказал Зайцев, уставившись на циферблат секундомера. — Казак до финиша не дошел. Значит, дубль два. Будешь за второе отделение. Тогда противник, по правилам, из первого.

Я посмотрел прямо на Горохова. Тот стоял, не двигаясь. Скрестил свои могучие руки на широкой груди.

— Давай на старт, — сосредоточенно проговорил Зайцев.

Я встал на линию, обозначенную двумя вбитыми в землю столбиками.

— Первое стрелковое! Кто будет против прапорщика Селихова⁈ — крикнул Зайцев, оторвавшись от секундомера. — Ну? Добровольцы есть?

— Ставь Горохова, — проговорил я с недоброй ухмылкой.

От автора:

Попасть в детство, сохранив память? Сделать из Времени петлю?

А потом связать Его узлом, ведь петли затягиваются…

Миха Петля продолжает вышивать, первая часть:

https://author.today/reader/540235