Пограничник. Том 15: В погоне за камнем

Глава 5

Откуда-то с холмов открыли огонь. Ударили сразу с нескольких, скрытых от нас, точек. Шальные пули прошили кузов УАЗа у нас над головами. Били не прицельно, скорее сопровождали нас огнем. Я прекрасно понимал — их главная цель — шишига.

И тем не менее стекло водительской дверцы брызнуло осколками. Ветер дёрнулся, выронил руль и завалился набок.

Офицеры просто крутили головами, словно бы до них еще не дошло, что происходит.

— Засада! — заорал я, выхватывая установленный в ногах автомат. — Всем из машин!

УАЗ вильнул так, что я больно ударился плечом о пулеметный приклад Громилы. Потом автомобиль клюнул носом и замер, съехав на обочину. Остановился, едва не улетев с насыпи вниз, в кювет. Это среагировал Ветер.

«Ранили, но живой, — подумал я. — Успел вырулить».

Чеботарев рядом со мной пригнулся, зажимая порез от стекла на лице. Сзади бойцы уже выскакивали, падали на землю, открывали ответный огонь.

Я вывалился из машины, залег у колеса. Рядом плюхнулся Чеботарев. Глаза у него были бешеные, но не испуганные. Злые.

— Связь! — крикнул я. — Вызывай БТР!

— З-зараза… — выругался начзаставы и добавил матом: — Надо… Надо было в кишлаке сидеть… Ждать БТР.

— Поздно! — ответил я. — Связь!

Несколько мгновений Чеботарев приходил в себя.

— Мартынюк! — истошно заорал Чеботарев наконец. — Мартынюк, рация!

Один из стрелков, упавший под тяжелый бампер, дал очередь в невидимого врага, потом обернулся, принялся отползать к нам.

Я выглянул из-за колеса. «Шишига» стояла метрах в тридцати позади, из-под её капота валил видимый даже в темноте пар. Бойцы из кузова уже рассыпались веером, отвечали огнём. Кто-то из них, кто не рисковал перебежать дорогу, оставался прямо под машиной. Пограничники били робко, не организованно. Но били. Им отвечали не прицельным, но плотным огнем. Просто давили, лишая возможности маневрировать. Как ни крути, а темнота была врагом всем — и нам, и нападавшим. Иначе они уже пощелкали бы нас, как мишени в тире.

Когда противник понял, что им отвечают из-под Уазика, то переключил огонь на нас. Пули взбивали пыль вокруг. Профессионально работают, сволочи. Точечно, экономно. Нет в их действиях хаоса. Только холодный расчёт.

— Громила! — рявкнул я. — Пулемёт справа, сверху! Трассера, видишь? Отвечай! Оттянуть огонь на нас!

— Есть! — отхаркиваясь от пыли, рявкнул Громила, лежавший на пригорке кювета. Его РПК заработал короткими, отрывистыми очередями. Пусть не было у него ни достаточной плотности огня, ни точной цели, но мой план сработал.

Горящие черточки пуль пунктирной линией прочертили темноту, на миг подсвечивая окрестности. Они ложились на дорогу, метрах в четырех от нас. Рикошетили от нее, подскакивая куда-то вверх, и исчезая в темноте, словно искры костра.

— Селихов! Тут же командир! — орал Коршунов. — А ты весь огонь на нас⁈

Я ему не ответил. Не ответил, потому что знал — план сработал. Все потому, что со стороны Шишиги выгрузившиеся из машины пограничники успели перегруппироваться и оттянуться к более надежному укрытию — к земляной насыпи дороги. Я понял это, потому что они открыли ответный, куда более плотный огонь куда-то по врагу. Их автоматы затрещали в ночи. В кювете, но и под шишигой тоже, замерцали дульные вспышки. Значит, оттянуться успели еще не все. Им нужно еще немного времени.

— Громила! Чего заглох⁈ — кричал я.

— Перегрел ствол! Поведет!

— Плевать на ствол! Ответный огонь! Сейчас же!

РПК, немногим мощнее автомата Калашникова, большой роли в дальнейшем бою не сыграет. Придется разменять его, чтобы дать бойцам больше времени. Чтобы остальные могли обеспечить более плотный огонь, когда перегруппируются. А еще — получить больше шансов сохранить собственные жизни.

Чеботарев тем временем лежал недалеко от меня. Он сглотнул так громко, что я услышал это даже через шум боя. Потом начальник заставы прижал гарнитуру рации к губам, хотя этого и не требовалось. Голос Чеботарева дрожал, но он выдавил:

— «Рубин-1», «Рубин-1», это «Рубин-главный»! На связь! Повторяю: это «Рубин-главный», на связь!

Только сейчас с водительского места вывалился Ветер. Пополз под машину.

— Живой⁈ — крикнул я ему, отправив очередь куда-то на холм, к невидимому врагу.

— Я… Да…

— Автомат держать можешь⁈

— Так… Так точно!

— Ветер, Громила — слушай мою команду, — заорал я, — держать оборону! Ни с места! Вы тут стоите, ясно⁈ Что бы ни случилось!

— Есть! — крикнул уже решительнее Ветер, подтягивая к себе автомат.

— Есть! — выдавил Громила, а потом зажал спуск.

Пулемет проговорил протяжное «ра-та-та-та-та».

— Вы двое, целы⁈ — обратился я к ефрейтору, по фамилии Мартынюк, и второму, которого не знал.

Те ответили, что да.

— Мартынюк! Оставить рацию, потом оба за мной, к шишиге!

— Есть!

— Й-есть!

Оба подползли ко мне, пригибая голову от осколков стекла и краски. Пулемет уже пристрелялся по нам. Лупил по УАЗику так, что летело во все стороны. К счастью, теперь он разрывался: ему приходилось полосовать то группу у Шишиги, то нас, тем самым распыляя плотность огня. Это было хорошо.

— Селихов! — крикнул Чеботарев. — Куда собрался⁈

— Будьте здесь! Есть идея! Нужно организовать бойцов!

— От… Отставить! — заорал Чеботарев, выглядывая из-за колеса. — Я… Я здесь командир!

— Ну тогда пойдем со мной, — глянул я на Чеботарева.

Тот замер на несколько секунд. Лица его в темноте разобрать было нельзя. На нем лишь светлели глаза. И в них был страх.

— Готовы⁈ — крикнул я стрелкам, не отводя от Чеботарева взгляда.

— Так точно!

— Так точно!

— Тогда по моей команде…

— Коршунов! — заорал вдруг старлей замполиту. — На тебе рация! Держи связь с заставой и БТР! Они будут через десять минут!

— А вы⁈ — изумился Коршунов.

— Нужно… Нужно организовать бойцов, — проговорил Чеботарев сдавленно, а потом достал табельное и полез ко мне.

— Внимание! — начал я, обернувшись к стрелкам. — Задача: добраться до Шишиги, поддержать наших! За мной, короткими перебежками, бегом марш!

Мы перебежками рванули к «шишиге». Пули взвизгивали совсем рядом, одна упала чуть не в полуметре от меня. Другая — так близко к Чеботареву, что едва не сбила его с ног. Когда мы добрались до машины, я упал за насыпь дороги, рядом с остальными, перевёл дух.

Рядом со мной оказался Фокс. Он лупил по противнику — короткими, точными очередями. Тихий сидел на коленях, пригибая голову, и шарашил по врагу наугад, не целясь, только вытягивая руки с автоматом. Стоун был рядом. Сидел смирно, в кювете. Казалось, он совсем не двигается. Но я понимал — американец оценивает обстановку.

— Целы? — крикнул я.

— Тихого зацепило, — отозвался Фокс, не оборачиваясь. — Саня Пересвет тяжелый, осколков набрался. За рулем сидел! Игорька Пырвула контузило! Он был рядом! На пассажирском!

— Падлы мину нам подложили! — выдавил Тихий.

— Ручную гранату, — поправил я. — Будь это мина, так просто не отделались бы.

— Как-то… Как-то они не подготовились! — крикнул Фокс. — А могли б отделение одним махом из игры вывести!

— Им нужно, — ответил я, — чтобы цель осталась жива.

Фокс обернулся и увидел, что я смотрю на Стоуна. Потом выругался матом, негромко, но премерзко.

— Селихов… Селихов… — подлез Чеботарев. — Они… Они ж… Ничерта не видно…

Я схватил начзаставы за ворот кителя.

— Надо прикрывать фланги! Мы не знаем, сколько их! Не знаем, с какой стороны подойдут!

Он на миг замолчал, вытаращив на меня глаза. А потом, не отводя взгляда, заорал:

— Слушай мою команду! Держать оборону! Прикрывайте подходы с флангов!

Я глянул на Стоуна. Он уже смотрел на меня в упор.

— Я же говорил, — сказал он. — Они здесь.

— Заткнись.

Но он не заткнулся. Кивнул куда-то в сторону, за борт:

— Сейчас начнётся основное. Они не просто стреляют — они отвлекают. Группа захвата уже близко.

Я выглянул. Темнота, вспышки выстрелов на холмах, дым. И вдруг — движение. Слева, из оврага, который подходил почти к самой дороге.

— Фокс! Левый фланг! — заорал я, но было поздно.

Из оврага выскочили пятеро. Двое в местном, остальные в камуфляже. Дымовые шашки полетели в сторону «шишиги», белая пелена заволокла всё вокруг.

Фокс развернулся, дал длинную очередь, но его автомат захлебнулся — сначала я решил, что его магазин опустел, но потом успел заметить, как Фокс корчится, хватаясь за плечо.

Тихий еще вел огонь, но дым мешал ему. Пули уходили в молоко.

Я рванулся вперёд и выше, подлез к краю насыпи, но наткнулся на два нечетких, почти неразличимых силуэта. Один из местных выстрелил, метя в меня, — пуля прошла в сантиметре от уха. Я срезал его очередью, но второй уже был у «шишиги». Когда к нему подоспели остальные, я уже успел снять еще одного.

— С… Справа! Правый фланг! Обходят! — орал кто-то.

— С тыла! Противник с тыла! — подключился другой.

— Сука! Окружают! — истошно закричал Чеботарев, вцепившись в свой Макаров.

— Слушай мою команду! — крикнул я, отправив в противников у машины остатки рожка. — Использовать вражеский дым! Отойти к командирской машине! Давай по-трое! Ждать моей команды на выход. Остальным — прикрывать!

— Я… Я останусь… — прохрипел Фокс, глядя на меня. — При… прикрою.

— Тоже… Тоже останусь, — поддакнул Тихий.

Я не сказал ни слова. Только кивнул.

Потом полез к Стоуну, нащупал его в дыму, сунул ему свой Калашников.

— Стягивай чапан, быстро!

— Что⁈

— Возьми мою панаму!

— Селихов…

— Стягивай!

— Ты…

— Слушай меня внимательно, — притянул я его к себе, — из-за тебя много наших сегодня кровь проливали. И я не позволю, чтобы это оказалось напрасным.