Пограничник. Том 15: В погоне за камнем

Глава 18

Ракета взлетела неожиданно. Просто выстрелила откуда-то с вершины дальнего склона, распустилась в вечернем небе одним единственным глазком, повисела пару секунд и погасла.

Зайцев рядом со мной даже подскочил.

— Горохов, — выдохнул он сквозь зубы. — Твою дивизию, у него там че-то случилось!

Я смотрел туда, где погасла ракета, и слушал. В ущелье было тихо. Совсем тихо. Даже ветер, кажется, стих. Ни выстрелов, ни криков, ни тем более шума стрелкового боя. Лишь эхо одного единственного хлопка сигнального пистолета уже терялось где-то в скалах.

Что-то было не так.

— Группа, подъём! — Зайцев уже отдавал команды. — Выдвигаемся к Горохову. Селихов, со мной в голове. Всем соблюдать меры маскировки, лишний раз не высовываться! Короткими перебежками, бегом марш!

Бойцы зашевелились. Лязгнул затвор, кто-то чертыхнулся, поправляя снаряжение. Я поднялся, отряхнул колени от пыли, но не побежал сразу. Застыл и всё еще слушал.

— Саня, ты чего? — Зайцев обернулся ко мне. Лицо у него было напряжённое, взгляд сосредоточенный, колкий. Он всегда так реагировал на внештатные ситуации — мгновенно собирался, подбирался, становился жёстче. Сейчас в нём не осталось ничего от того уставшего замбоя, что полчаса назад курил и жаловался на жару.

— Тишина, Вадим, — сказал я. — Больше минуты прошло. Ни одного выстрела.

Он замер. Прислушался. Я видел, как от напряжения и концентрации черты его лица обострились ещё сильнее. Кажется, он понял, о чём я.

— Слышу, — сказал он, но в голосе уже не было той уверенности. — Думаешь, ловушка?

— Я думаю, это может быть что угодно. Нужно держать ухо востро.

Он молчал несколько секунд. Я видел, как в нём борются два желания — бежать на выручку своим и самому, вместе со всей группой, не попасть под удар.

— Чёрт с ним, — сказал он наконец. — Идём. Но по-умному. Селихов, берёшь Пихту и Кочубея, идёте левее. Пересечёте дно у тех камней. Я с Казаком и Мельником — правее, по осыпи. И к тем кустам. Зайдём на вершину с двух сторон. Если что — залегаем и ждём моего сигнала. Дистанция — тридцать метров, держать визуально.

Я кивнул. Мельник уже раздавал указания, Казак крутил головой, пытаясь запомнить, кто куда идёт. Пихта и Кочубей подошли ко мне молча — оба сосредоточенные, готовые ко всему.

— Пошли, — сказал я бойцам, когда Зайцев дал команду, и мы рванули вперёд.

Мы двигались быстро, но осторожно. Я чувствовал, как под сапогами осыпается мелкий камень, как воздух с каждым шагом становится прохладнее — солнце уже висело низко, и тени наползали на горы так быстро, будто кто-то выливал на них чернила. Пот заливал глаза, но вытирать не хватало времени. Я только щурился и смотрел вперёд, стараясь не пропустить ни одного движения в тенях.

Пихта дышал за моей спиной тяжело, но ровно. Контролировал дыхание, как боксёр в ринге. Кочубей, наоборот, двигался почти бесшумно — скользил меж камней, как ящерица. Хорошие бойцы, ничего не скажешь. Горохов умеет учить.

Мы вышли на гребень, из-за которого вылетела ракета, первыми. Я залёг, подал знак остальным, они замерли. Внизу, метрах в пятидесяти, темнело небольшое плато. Ровное, открытое, со всех сторон просматриваемое. Место, идеальное для наблюдения, но и для засады, если расставить ловушку с умом.

Но самое главное — ни Горохова, ни его людей здесь не было.

Справа, по осыпи, уже спускались Зайцев с Казаком и Мельником. Я видел, как они перебегают от камня к камню, как Мельник прикрывает, пока Казак бежит. Работали бойцы слаженно, словно бегали так с пелёнок.

Зайцев вышел на плато первым. Использовал себя как наживку на случай засады. Смелый шаг. Потом подождал немного. Поднял руку — «чисто». Я кивнул Пихте и Кочубею, и мы спустились.

Плато было пустым.

Ни людей, ни следов боя. Почва здесь была твёрдая, покрытая ковром низкорослых трав. Следов не найти. Я заметил лишь то, что кое-где эта низкая трава оказалась примятой, но пучками, не большой площадью, как если бы здесь залёг или засел человек. Такие следы мог оставить и зверь, и душман.

— Откуда-то отсюда стреляли, — сказал Зайцев, присаживаясь на корточки и разглядывая едва заметно примятую траву. — Ни засады, ни Горохова. Чёрт знает что…

Я ничего не ответил. Только задумался, оглядывая склоны и скалы вокруг.

— А зачем тогда… товарищ старший сержант сигнал ракетой дал? — спросил Казак, покосившись на Пихту. Голос у него дрогнул. — Выходит, что без причины?

— Н-е-е-е-т, — ответил Кочубей. Боец был напряжён, как стальная струна. — Дима ничо без причины не делает.

— Что бы тут ни происходило, — я поднялся с корточек, — причина у этого есть.

Плато было пустым, и куда делась группа Горохова, оставалось только гадать.

— Ладно, ждём, — сказал Зайцев. — Если через пять минут Горохов не появится, отходим к точке сбора. А там…

Он не договорил. Потому что именно в этот момент я увидел движение.

На противоположном склоне, метрах в двухстах, из-за скал начали появляться фигуры. Они двигались бесшумно, профессионально скрывались за камнями и прикрывали друг друга. В тенях и на таком расстоянии невозможно было оценить их количество.

Зайцев тоже увидел. Он вскинул автомат, и я услышал, как рядом щёлкнул предохранитель автомата Мельника. Пихта и Кочубей замерли, готовые открыть огонь.

— К бою! — начал Зайцев, но я перехватил его автомат за цевьё. Резко, жёстко, опуская вниз.

— Свои, Вадим, — сказал я. Голос мой прозвучал в этом напряжённом, чуть не до дрожи воздухе, как удар по стеклу. — Горохов это. Не стреляй.

Зайцев замер. Потом он выдохнул — шумно, с хрипом — и совсем опустил своё оружие.

— Твою мать, — выдохнул он. Потом очень тихо добавил матом. — Горохов, я ж тебя чуть не положил!

Фигуры, тем временем, приближались. Теперь уже было видно — Горохов, за ним Штык и Клещ. Шли быстро, но без суеты. Горохов, как всегда, впереди, автомат на груди, лицо немного надменное. Холодное, словно вырезанное из камня.

Он подошёл к нам, остановился в двух шагах. Посмотрел на Зайцева, на меня, на остальных. Взгляд у него был тяжёлый, но спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что выпустил сигнальную ракету.

— Какого хрена, Горохов? — Зайцев шагнул к нему. Голос у него срывался от злости и облегчения одновременно. — Ты нахрена ракету выпустил⁈ Мы тут как на ладони! Если в ущелье кто есть — они теперь знают, что и мы тут!

Горохов смотрел на него без тени вины.

— Сигнал пришёл с вашей стороны, — сказал он глухо. — Мы рванули к вам, думали, вы в беде.

Замбой, казалось, опешил от такого ответа. Краем глаза я заметил, как остальные пограничники недоуменно переглядываются. Напрягаются ещё сильнее. Водят взглядом по скалам.

— Значит, это не ты? — спросил Зайцев с нервной хрипотцой в голосе.

Горохов не счёл нужным подтверждать очевидные для него вещи. Смолчал.

— Если это не вы, — забормотал Мельник, затравленно оглядываясь, — и не мы, то кто?

— Товарищ лейтенант, — сказал я, прислушиваясь и вглядываясь в тени, — нужно вывести отсюда людей.

Ситуация казалась странной. Если кто-то третий запустил ракету, то что это был за сигнал? Для нас, чтобы загнать в ловушку? Однако ловушки не последовало. Тогда для своих, чтобы о чём-то предупредить? Или же… О ловушке речь не идёт. Зато очень смахивает на намеренное отвлечение нашего внимания.

Зайцев оглянулся. Взглянул на меня и кивнул.

— Отходим. Тихо. Без шума и пыли.

— Значит, схрон проверять не будем? — самодовольно хмыкнув, спросил Горохов.

Зайцев обернулся к нему. Его лицо снова удивлённо вытянулось.

— Какой ещё схрон? — спросил он тихо.

Мы спустились с плато, и сразу стало темнее. Солнце совсем ушло за скалы, и ущелье налилось сумеречной серостью. Ноги сами находили дорогу по тропе. Шли молча, только камни шуршали под подошвами да побрякивали антабки автоматов.

Большинство бойцов шли немного ссутулившись. Усталость уже налила свинцом их плечи и поясницы. После целого дня на ногах, после марша туда-сюда по пересечённой местности организм требовал покоя.

Но я откинул любые мысли от подкатывающей усталости. Силой воли заставил тело просто не замечать её. Мозг работал чётко, прокручивая варианты. Ракета. Тишина. Пустое плато. И схрон, что недалеко отсюда отыскал Горохов.

Зайцев шёл впереди, злой, собранный. Я видел по его спине, по тому, как он сжимал автомат, что внутри у него всё кипит. Он отвечал за группу, за нас всех, а тут какой-то непонятный сигнал, который никто из нас не подавал. А значит, тут есть кто-то ещё.

Я понимал, о чём он думает. Ракета — хитрая ловушка с неизвестным итогом, что расставили для нас американцы, затаившиеся где-то в ущелье. Однако я сомневался в этом.

По опыту боя на дороге та группа наёмников действовала жёстко, прямолинейно. Молниеносно. Если бы нас хотели убить, напали бы ещё на плато. Какую бы цель ни преследовал загадочный сигнал ракеты, она была не той, о которой думал Зайцев.

Мы вышли на ровный участок, откуда просматривался противоположный склон.

— Горохов, далеко? — окликнул его Зайцев.

Старший сержант помедлил с ответом. Потом кивнул куда-то в сторону, за спину.

— Недалеко. Спустимся — покажу.

Зайцев выдохнул. Шумно, как паровоз. Провёл ладонью по лицу, снимая пот и, кажется, остатки злости.

Горохов вёл нас вниз, в глубину ущелья. За ним — его люди. Мы — за ними.

Я шёл и смотрел ему в спину. Он нёс свой автомат так, будто это продолжение его тела — расслабленно, но так, что в любой момент готов был пустить его в ход.

Когда наши группы встретились, Горохов доложил, что задержался потому, что нашёл на пути следования странную расщелину. Когда решил проверить её, внутри обнаружились штук пять вещмешков с неизвестным содержимым.

Я видел, что путём следования тут и не пахло. Гороховцы выделились и в этот раз. Не пошли по указанному Зайцевым маршруту, а серьёзно отклонились от него. Именно поэтому группа Горохова задерживалась. Исследовать найденный схрон они не стали. Когда взлетела ракета, Горохов уже собирался вернуться, чтобы доложить обо всём замбою.

Я хмыкнул своим мыслям. Горохов умеет думать головой. Умеет брать на себя ответственность за собственную самодеятельность. В этом мы с ним были похожи. И такому обстоятельству я не удивился. В прошлом, ещё в своей прежней жизни, я часто сталкивался с солдатскими вожаками. Некоторые из них были толковыми. Другие — излишне своевольными, третьи погрязли в собственной наглости и чувстве вседозволенности. Но все они были похожи тем, что умели действовать самостоятельно. Этим же мы с Гороховым походили друг на друга.

И ещё одно я заметил. Когда он смотрел на меня там, наверху, в его взгляде не было той лютой ненависти, что я видел раньше. Только усталость и что-то похожее на… вопрос. Будто он сам не знал, что теперь делать. Будто я его в чём-то переиграл, а он ещё не понял — в чём именно.

Но это всё потом. Сейчас главное — то, что он нашёл. Потому что если в ущелье действительно кто-то есть и этот кто-то играет с нами в кошки-мышки, нам нужно знать о них как можно больше. И справиться как можно быстрее.

— Вот, это здесь, — сказал Горохов, когда мы вошли в скалистое ответвление от основного дна ущелья.

Там оказалась незаметная с первого взгляда расщелина. Небольшая, в сумерках сложно было рассмотреть дно.

Зайцев быстро расставил бойцов в оборону. Приказал следить за окрестностями и входом в ответвление.

Мы с Гороховым, тем временем, уже стояли у края расщелины.

— Лезть я не стал, — проговорил Горохов несколько сухо. — Эти сукины дети иногда ловушки на своих схронах ставят. Гранату подложат, растяжку. Реже мины.

— Фонарик есть? — сказал я, даже не пытаясь проглядеть темноту расщелины.

Горохов молча опустился на корточки. Пошарил на груди, в своей разгрузке. Достал маленький фонарик-жучок. Сдавил. Фонарик зажужжал в его руках. Дал робкий, помигивающий пучок света. Стал шарить им по дну расщелины, которая, к слову, оказалась неглубокой.

— Вон там. Видишь?.. — сказал было он и осекся.

Желтоватое пятно света вырвало из тьмы мокрое, поблёскивающее от родниковой воды дно расщелины. Выхватило мелкие, цветастые камешки и гальку. И пустоту под дальней синеватой стеной, под которой было более-менее сухое место.

— Там ничего нет, — прошептал Горохов с какой-то холодной злостью.

— Ну чего тут у вас? — подоспел замбой, когда раскидал парней по позициям.

Зайцев молчал, уставившись в темноту расщелины.

Я обернулся.

— Ничего.

Зайцев нахмурился. Вопросительно глянул на Горохова.

Тот зло, совершенно не стесняясь офицера, выругался матом.

— Горохов, доложить, в чём дело, — уже строже сказал Зайцев, понимая, что старший сержант не собирается отвечать на его вопросы.

— В том, — я встал, — что нас водят за нос. Здесь был схрон, а его хозяева, видимо, заметив, как тут крутятся гороховские, решили отвлечь их от своего добра. Дали ракету, и когда Горохов увёл своих на сигнал тревоги, забрали всё содержимое.

— Хозяева схрона, значит, — задумчиво проговорил Зайцев.

— Но есть и хорошие новости, — я улыбнулся замбою, и это, кажется, его удивило. — Первая, что мы припёрлись сюда не зря. А вторая…

Горохов, кажется, тоже заинтересовавшийся этими «новостями», поднял на меня взгляд.

— А вторая, — продолжал я, — кто бы они ни были, они не горят желанием вступать с нами в бой.

— Или готовят засаду, — покачал головой Зайцев.

— Нет, — возразил я. — Если б готовили, уже давно напали. Для этого у них было много возможностей. Они боятся. Либо их немного, либо они не знают, сколько нас.

— Надо додавить, — поднялся Горохов решительно. — Ходу отсюда до точки сбора меньше десяти минут. И десять минут назад мы вышли отсюда, чтобы проверить, почему пустили ракету. А значит — они где-то поблизости.

— Отставить додавливать, — нахмурился Зайцев. — Ночь на носу. Прибор ночного видения один на всю группу. Мы тут будем как щенки слепые.

Замбой обвёл нас обоих взглядом.

— Слушай мою команду, — сказал он. — Возвращаемся. Немедленно. Доложим на заставу. Пускай Чеботарёв передаст в штаб. А мы будем ждать дальнейших указаний у машины.

— Кто бы это ни был, — покачал головой я, — он не собирается вступать в бой. Отступить хочет. Когда придёт приказ с заставы, вполне возможно, в ущелье уже будет пусто.

— Свою задачу мы выполнили, — возразил Зайцев. — Подтвердили, что здесь кто-то есть. Теперь назад.

— Но мы не знаем, кто именно, товарищ лейтенант, — я со значением заглянул Зайцеву в глаза. — Может, это местные пастухи. Может, душманы. Может, ещё кто-то. Нужно проверить точно. Обозначить нарушителя, если такой имеется, визуально. И следует торопиться.

— Я согласен с товарищем прапорщиком, — слова Горохова прозвучали внезапно, а произнёс он их как-то нехотя. Будто согласиться со мной значило для него переступить через себя. А потом он повторил: — Нужно додавить.

Зайцев явно заколебался. Обернулся. Посмотрел на бойцов, засевших по позициям.

— Вы не хуже меня понимаете, — проговорил я, — что если мы вернёмся так, то Чеботарёв ничего делать не будет. Никого не заметили? Значит, никого здесь и нету. И выходит, что прокатились мы зря. Вдобавок непонятно, кто хозяйничает тут, в нашей зоне ответственности. И чего от них ждать.

— И что ты предлагаешь? — на выдохе проговорил Зайцев, сдавшись.

— Осмотрим окрестности, — вклинился Горохов. — Попытаемся кого-нибудь засечь и…

— Отставить, — холодно глянул я на Горохова. — Не беги вперёд батьки в пекло.

Горохов набычился. Хотел было что-то возразить, но промолчал. Я только хмыкнул в ответ на это.

— Значит так, товарищ лейтенант, — проговорил я, оборачиваясь к Зайцеву. — Вот какое у меня предложение. Делим группу на две. Я беру первое отделение, и мы осматриваем окрестности. Работаем быстро, пока ещё видно. Вы с Мельником и Казаком отходите к машине и докладываете на заставу. Оставите нам рацию. Будем держать связь с БТРом. Что найдём — сразу доложим. А нет — отступим.

Зайцев задумался. Потом глянул на часы. Прищурился, чтобы рассмотреть стрелки в сумерках. Потом снова выдохнул:

— Ладно. У вас тридцать минут. Должны уложиться, чтобы совсем по тёмному не возвращаться. И, Селихов… — Зайцев поджал губы. Покосился на Горохова. — Держи ухо востро.

— Есть держать ухо востро, — улыбнулся я замбою.

Мы выдвинулись вшестером. Пошли я, Горохов, Штык, Кочубей, Пихта и Клещ. Зайцев с остальными направились к бронемашине. Шли быстро, почти не таясь. Минут через пятнадцать будут уже у БТР.

Мы же ушли в темноту.

Горохов двигался первым. Я — следом, метрах в трёх. Остальные растянулись цепочкой, держа друг друга в поле зрения.

Горохов вёл группу так, будто сам родился в этом ущелье. Он останавливался у каждого камня, вслушивался в темноту, втягивал ноздрями воздух, как зверь.

Иногда опускался на корточки, водил рукой над землёй, будто читал её пальцами. И каждый раз находил то, что искал: примятую травинку, свежесломанную ветку на кусте, камень, сдвинутый с места чужой подошвой.

Казалось, стоило мне самому заметить в ещё не совсем сгустившихся сумерках что-то подозрительное, как Горохов уже был тут как тут. Уже осматривал находку — признак того, что здесь кто-то проходил.

Нужно было торопиться. Сумерки сгущались. И пусть они всё ещё нормально просматривались человеческим взглядом, пройдёт ещё минут сорок, и придётся постараться, чтобы не переломать в темноте ноги о местные камни.

Шли минут десять, может, пятнадцать. Время в горах течёт иначе — то тянется резиной, то сжимается в пружину.

Когда мы заметили отчётливые следы на глиняной осыпи, тянувшейся по склону вверх, я приказал группе подняться.

На вершине шедший первым Горохов замер. Вскинул руку — стоп. Потом залёг. Остальные немедленно последовали его примеру.

Я подобрался ближе, улёгся рядом с ним за валуном. Он молча указал вниз.

Там, метрах в тридцати ниже по склону, мы увидели их. Я насчитал восемь, может, девять человек.

Они суетились: кто-то подбирал оружие и вещмешки, другие забрасывали землёй кострище и прикапывали следы своего пребывания здесь. Третьи стояли. Ждали.

— Не ушли, — выдохнул Горохов одними губами. — Но вот-вот собираются.

Неизвестные были одеты не как обычные душманы. Пятнистая форма, куртки защитного цвета, у некоторых — трофейные советские кителя, но больше — чужая, с импортным камуфляжем. А главное — оружие.

Двое, что стояли чуть поодаль, лицом к нам, носили длинные, тонкоствольные автоматы. М-16. По современным меркам старьё, конечно. Американцы, с которыми мы столкнулись на дороге, были вооружены гораздо более современными штурмовыми винтовками АР-15. А этим можно и старьё отдать.

Но факт был в том, что перед нами копошились именно духи. Пусть разодетые, пусть с натовским оружием, но духи. Бородатые лица, характерный гортанный дари, паколи и арафатки, которыми некоторые из них покрывали головы.

А натовское оружие… Его они могли как получить от своих хозяев, тех наёмников, так с таким же успехом купить где-нибудь на местном чёрном рынке. Пусть это и встанет в копеечку.

— А вот и наши овцекрады, — проговорил я.

Позиция у нас была хорошая. Самое то, чтоб засаду устроить. Духи, кем бы они ни были, не ожидают нападения. По крайней мере сейчас. Кроме того, они как на ладони, а нас меж камней, особенно в сумерках, совсем не разобрать. И всё равно я понимал, что просто так, в лоб, действовать нельзя.

Горохов кивнул. Лица его я не видел, но чувствовал, как он напрягся.

— Это не американцы, — сказал он тихо. — Душманы. Но стволы откуда-то взяли.

Он на мгновение замолчал. Чуть приподнял голову, чтобы что-то рассмотреть получше.

— Те самые, что тогда были на дороге? — спросил он. — Или так не разобрать?

— Чтобы разобрать, надо взять языка, — хмыкнул я.

Горохов вдруг нахмурился. Уставился на меня с некоторой смесью непонимания и удивления.

— Неужто повоевать хочешь, прапор?

— А ты, сержантик? — хитровато глянул на него я.

Горохов злобновато ухмыльнулся, привстал. Кратко махнул рукой своим: выдвигаемся, мол.

Я тут же схватил его за рукав.

— Погодь, пацан, — сказал я. — Не торопись. Идея есть.