Тень против света.

Глава 23

На следующее утро я вновь стоял у её двери. Коротко постучал, надеясь выманить её на завтрак, а после — в последний раз вместе выйти к побережью. Сегодня был наш финальный день в мире людей. День, когда нам предстояло выследить демона и навсегда покинуть этот уютный, но безнадежно чужой приют.

Освежающее купание в прохладных волнах океана смыло последние остатки сонливости и душных ночных раздумий. Когда мы вернулись в отель, я предпринял слабую попытку предложить Аните пройтись по магазинам вдвоем, чтобы подобрать наряды для предстоящего раута, но она отрезала мгновенно: пойдет одна. На мгновение во мне вспыхнуло привычное желание возразить, настоять на совместном выходе, но я вовремя прикусил язык. Лишнее давление сейчас могло разрушить то хрупкое перемирие, что установилось между нами на берегу. Мы лишь коротко условились о цветовой гамме, чтобы на вечере выглядеть органично и не вызывать лишних подозрений. Наш выбор пал на глубокий тёмно-синий — цвет бездонного ночного неба перед грозой.

Мои поиски не заняли много времени. В одном бутике я подобрал туфли, в другом — строгий костюм нужного оттенка. Казалось бы, ничего экстраординарного: классический крой, безупречная посадка брюк и пиджака. Но когда я застегнул последнюю пуговицу и взглянул в зеркало, отражение заставило меня замереть. В родном мире я привык к подобному облачению — официальный вид, подобающий статусу Героя: эффектно, властно и не сковывает движений в случае внезапной схватки. Но здесь, я настолько сроднился с поношенными джинсами и растянутыми худи, что едва узнал собственного двойника. Темная ткань выгодно подчёркивала разворот плеч, а синева отливала благородным, холодным стальным блеском.

Какое бы платье ни выбрала Анита, я был твёрдо уверен — мой наряд станет для неё достойным, неброским фоном, подчеркивающим её красоту. Конечно, где-то внутри всё ещё свербело мальчишеское желание присутствовать при её примерке, помочь застегнуть неподатливую молнию на спине или поправить выбившийся локон, но пришлось довольствоваться надеждой, что наше общее чувство стиля не подведет и в этот раз.

Последним пунктом в моём списке стала небольшая парикмахерская неподалеку. Я изрядно оброс за время нашего «путешествия», и непослушные пряди уже начали лезть в глаза, мешая обзору. Пока мастер колдовал над моей причёской, возвращая облику привычную строгость, я неотрывно смотрел в окно на прохожих и думал: что же принесёт нам вечер? Обойдется ли всё миром или стоит готовиться к худшему сценарию в этой золоченой клетке Эрио?

***

Мы условились встретиться в 19:40, чтобы вместе отправиться к особняку. Весь день я её не видел: Анита забаррикадировалась в своём номере, словно в крепости, отказываясь выходить даже ради обеда. Мне оставалось лишь собирать волю в кулак и вести лихорадочный отсчёт минут, оставшихся до нашей встречи.

Когда стрелки часов неумолимо замерли на половине восьмого, я начал облачаться в свой торжественный доспех. В последний раз окинул коротким взглядом номер, на мгновение задержавшись на собранной дорожной сумке — немом и холодном напоминании о том, что сегодня эта глава нашей истории будет закрыта. Глубоко вдохнув, я вышел в коридор.

Дверь напротив распахнулась одновременно с моей, будто подчиняясь единому магическому импульсу. В проёме стояла она.

Тёмная, бездонная синева платья идеально гармонировала с цветом её глаз, в которых сейчас затаилась ночная буря. Тяжёлая ткань мягко струилась по фигуре, достигая самого пола, а высокий, дерзкий вырез от бедра при каждом движении мимолётно обнажал изящную светлую ногу в лаконичной чёрной туфле на шпильке. Серьги в тон платья таинственно мерцали в приглушенном свете коридора, ловя редкие блики, а шёлковый водопад локонов рассыпался по её плечам, смягчая привычную строгость черт.

Я привык видеть её в свободных, закрытых одеждах — и в нашем мире, и в этом обманчиво мирном приюте. Она всегда отдавала предпочтение практичным вещам, которые лишь подчеркивали её опасную, хищную красоту. Но сейчас, в этом вечернем образе, она выглядела настолько ослепительно, что у меня перехватило дыхание. Я застыл на месте, не в силах вымолвить ни единого слова, поражённый этим внезапным превращением.

Анита одарила меня мимолётным, пронизывающим взглядом, едва заметным кивком и неожиданно мягкой, почти дразнящей улыбкой.

— Чего застыл? Идём уже, — в её глазах на миг блеснул озорной, торжествующий огонёк. Она прекрасно осознавала, какой сокрушительный эффект производит, и, кажется, ей чертовски льстило моё онемевшее восхищение.

Она ловко подхватила меня под руку, и это мимолетное прикосновение обожгло сильнее молнии. Анита уверенно повела меня к лифту, взяв на себя роль ведущей. И только когда тяжелые металлические створки сомкнулись, окончательно отрезая нас от жилого этажа, я смог выдавить из себя хоть что-то членораздельное:

— Ты выглядишь… потрясающе.

Анита обернулась ко мне, не снимая с губ легкой, почти призрачной улыбки.

— Спасибо. Ты тоже… преобразился. Тебе удивительно идут такие костюмы, — она невесомо провела ладонью по моему плечу, едва касаясь ткани, словно разглаживая несуществующую складку или бережно смахивая невидимую пылинку.

— Такая красивая… — вырвалось у меня надтреснутым шёпотом, который утонул в гуле шахты лифта.

Нита вскинула подбородок, глядя на меня с искренним, не поддельным удивлением, будто впервые услышала эти слова не как часть саркастичного диалога, а как признание.

— Очень красивая, Анита, — повторил я, теряя связь с реальностью. Пальцы сами потянулись к её волосам, почти благоговейно накручивая на палец прохладную, шелковистую прядь. Дальнейшие действия я уже не контролировал — я просто безоговорочно поддался порыву и коснулся губами этих локонов, вдыхая их дурманящий аромат.

К моему глубочайшему изумлению, она не отпрянула. Не ударила по руке наотмашь, не съязвила в своей привычной манере, а продолжала смотреть мне прямо в глаза — глубоко, испытующе и странно беззащитно. Неужели этот вечерний образ обладал столь мощной магией, что даже её вечное, инстинктивное желание выпустить когти на миг угасло под тяжестью момента?

Она отстранилась лишь тогда, когда лифт с коротким, бездушным писком оповестил о прибытии на первый этаж. Двери начали лениво разъезжаться, и Анита поспешно, будто спасаясь от собственного замешательства, вышла в холл.

— В таком случае сегодня мы обязаны затмить всех, — бросила она через плечо, озорно подмигнув, возвращая себе привычную маску уверенности. — Потому что в нашей паре не я одна претендую на звание «красавицы».

Она снова подхватила меня под руку, крепко сжав локоть, и мы буквально выпорхнули из кондиционированной прохлады отеля на душную улицу — навстречу рокочущему такси и этой решающей, пахнущей опасностью ночи.

***

Банкетный зал встретил нас обволакивающим, тягучим полумраком, в котором бесследно тонули высокие своды потолка. Свет струился от монументальных хрустальных люстр: мириады их подвесок преломляли неяркое сияние, рассыпая по стенам мимолетные искры, подобные далеким, холодным звёздам. Интерьер ошеломлял своей избыточной, почти вызывающей роскошью: золоченая лепнина, тяжелые бархатные портьеры глубокого винного оттенка и мраморные колонны, в чьем глянце дробились блики столового серебра. В воздухе застыл густой, дурманящий аромат дорогого парфюма, приправленный тонкими нотками живых лилий, чья белизна слепила в полутьме.

Нас вежливо проводили к столику, который мы делили с другими гостями: парой чуть старше нас и четой пожилых супругов, чьи неспешные разговоры тонули в общем гуле светской беседы.

На сцене музыканты выводили нежную, гипнотическую мелодию. Всё вокруг казалось настолько гармоничным и безмятежным, что я на миг поддался этой сладкой иллюзии, почти позволив себе забыть об истинной цели нашего визита. Анита внешне также выглядела расслабленной — она изящно держала бокал, слегка склонив голову в притворном внимании, — но я знал её слишком хорошо. За этой маской светского спокойствия скрывался напряжённый аналитический центр. Её взгляд, полускрытый за густыми ресницами, методично сканировал каждую тень, фиксировал все точки входа и выхода, просчитывал траектории и вероятные риски. Она была натянута, как струна перед боем, готовая к неминуемой вспышке схватки.

Я попытался заставить себя последовать её примеру, но привычная боевая тревога не шла. Демон и так знал, что мы здесь. Он почуял сущность Аниты ещё в тот миг, когда мы сошли на перрон этого города. Если бы он жаждал крови, нападение случилось бы в первой же подворотне. Но он ждал нас именно здесь, на этом пышном празднике жизни. Значит, мы стали фигурами в какой-то его изощренной игре. Благодаря Аните я усвоил горький урок: не каждый демон — безумная тварь, ведомая лишь голодом. Быть может, и этот сохранил остатки холодного разума? И всё же я поклялся себе не ослаблять бдительность ни на секунду.

Официанты бесшумно, точно тени, подали напитки и изысканные закуски. Вскоре на сцену вышел ведущий — обычный человек в безупречно сидящем смокинге. После короткого, цветистого вступления он объявил гвоздь программы: долгожданный конкурс, победители которого удостоятся личной аудиенции у загадочного Эрио. Обещанный приз будоражил воображение толпы — призрачная возможность исполнить заветное желание или украдкой заглянуть в собственное будущее.

— Тема сегодняшнего состязания — любовь, — торжественно провозгласил ведущий, и по залу прокатился одобрительный гул.

Вот она, истинная причина той «обязательной» отметки о браке в приглашении. Всё мгновенно встало на свои места: Эрио выстроил декорации для идеального спектакля чувств.

В мои первоначальные планы совершенно не входило «светиться» на сцене под прицелом сотен глаз. Демон и так наверняка предвкушал встречу после завершения официальной части. Однако, признаться честно, сама идея участия пробудила во мне странный, почти болезненный азарт. В глубине души нестерпимо захотелось хотя бы в этой шуточной, навязанной форме доказать… что? Кому? Себе или ей?

Но стоило мне встретиться с предупреждающим, ледяным взглядом Аниты, как эти эфемерные мысли испарились, точно капли воды на раскалённом металле. Я отчётливо понимал: если я сейчас посмею потащить её под безжалостный свет софитов играть в «любовь до гроба», она придушит меня магией теней прямо на глазах у этой изысканной, ничего не подозревающей публики.

Я заставил себя умолкнуть и, сделав глоток ледяного напитка, обжигающего горло холодом, приготовился терпеливо ждать финала этого утомительного празднества.

***

Вслед за ведущим на подмостки выпорхнули музыканты. Вечер заполнили калейдоскопические танцевальные номера, сменявшиеся чистыми голосами певцов, а следом зрителям представили камерную театральную постановку. Я смутно помню, о чём вещали актеры — уже к середине действа я окончательно перестал следить за сценой. Всё, что я мог — это неподвижно сверлить взглядом свою тарелку, ведя изнурительный отсчёт минут до финала этого бессмысленного торжества. Праздное бездействие в окружении хрусталя казалось мне изощренной мукой.

Но Анита… она была иной. Я завороженно наблюдал, как она ловила каждое движение артистов, как в её глазах отражались огни рампы. Она смотрела на сцену с таким детским, искренним восторгом, будто всё это — музыка, танцы, само искусство — открывалось ей впервые в жизни.

И тут меня прошибла горькая, отрезвляющая, как ледяной душ, мысль: а ведь, скорее всего, так оно и было.

Это я с самого раннего детства рос под крылом Элиота. Меня, потомственного аристократа, с пелёнок методично обучали изящным манерам, готовили к блеску светской жизни и выводили в залы как будущего спасителя нации. Для меня вся эта роскошь, приторные рауты и пафосные балы были лишь привычной, порой до тошноты опостылевшей рутиной. Я настолько сросся с сиянием хрусталя и пением скрипок, что перестал замечать в них подлинную красоту, видя лишь декорации.

Я никогда прежде не задумывался о том, насколько всё это чуждо ей. Анита росла среди тех, кого «приличное» общество брезгливо называло бандитами — среди отверженных, которые воровали, чтобы накормить голодных. В её суровом мире не существовало места для золочёной лепнины и пустых светских бесед. Рано осиротев, она годами скиталась по грязным задворкам, была вечно гонимой, неприкаянной и одинокой, находя убежище лишь в холодных тенях. Пока я учился филигранно держать бокал, она училась искусству выживания.

Моя рука почти неосознанно, повинуясь внезапному порыву, скользнула под стол и накрыла её маленькую холодную ладонь. Анита ощутимо вздрогнула от неожиданности, на мгновение обернулась ко мне, одарив кроткой, непривычно беззащитной улыбкой, и снова вернулась к созерцанию подмостков.

Насколько же я был слеп в своем эгоизме… Я считал её стальной, непоколебимой, высеченной из векового гранита, но под этой монолитной броней скрывалась живая душа, способная надломиться от одного случайного, неосторожного взгляда. Я чувствовал себя ничтожным из-за того, что своими же руками продолжал подтачивать те стены, которые она с таким нечеловеческим трудом возводила для защиты от боли.

Я сжал её пальцы крепче, словно от этого касания зависела моя собственная жизнь, отчаянно пытаясь передать ей всё своё тепло. В этот миг мне невыносимо, до боли в груди хотелось прижать её к себе. Вымолить прощение за то, что все эти долгие годы я оставался по другую сторону баррикад. За то, что малодушно и глупо верил, будто она прекрасно справляется в этом аду без меня.

За всё. Мне за всё стоило просить у неё прощения.

Мои мысли оборвались вместе с замолкшим оркестром. Зал погрузился в благоговейную тишину, которую спустя мгновение прорезал голос ведущего, торжественно возвещающий о выходе Эрио. Я почувствовал, как Анита мгновенно превратилась в натянутую струну; её пальцы судорожно сжались на моей ладони, почти до боли. Она буквально прожигала взглядом сцену и того, кто, окутанный ореолом власти, уже замер в свете софитов.

Я медленно повернул голову. На сцене возвышался высокий мужчина в безупречно скроенном угольно-чёрном костюме. Его волосы, чуть более короткие, чем мои, отливали тем же глубоким тёмным блеском, что и локоны Аниты. В его глазах плескалась пронзительная, ледяная синева, и, возможно, это была лишь коварная игра света, но мне почудился в них тот же мимолетный фиолетовый всполох, который я привык видеть у девушки.

Мой взгляд инстинктивно метнулся к его кистям. С нашего места детали расплывались, но я был готов поклясться: отметины на его пальцах — иссиня-чёрные, густые. Это означало лишь одно: перед нами хищник того же порядка, что и Анита, обладающий колоссальной, первобытной мощью. Если этот человек решит обрушить на нас свой гнев прямо здесь, среди хрусталя и шелков, нам придётся заплатить за это непомерную цену.

Однако, вопреки моим мрачным предчувствиям, Эрио не спешил обнажать клыки. Он не скалился, не источал осязаемой угрозы и не выглядел каноничным злодеем из старых легенд. Напротив, он непринужденно расхаживал по сцене, вальяжно и легко, посвящая публику в детали предстоящего состязания и даже изящно шутил. Зал тонул в восторженном смехе и бурных аплодисментах. Лишь мы с Анитой сидели как на раскаленных углях, ловя каждое его мимолетное движение в ожидании фатального жеста, готовые в любую секунду сорваться с места и вступить в бой.

***

Череда конкурсов промелькнула перед глазами смазанным калейдоскопом — по крайней мере, так показалось моему взвинченному сознанию. Всё это время я не сводил цепкого взгляда с Эрио. Несколько раз наши взоры сталкивались в пространстве зала, но в его глазах не читалось и тени враждебности — лишь бесстрастное, почти скучающее спокойствие хищника, сытого и уверенного в своей силе. На Аниту он взирал точно так же, словно не чуял в ней родственной крови, будто они оба были лишь случайными гостями, затерянными в толпе обывателей. Однако я кожей чувствовал, как она каменеет каждый раз, когда его ледяной синий взор задерживался на ней чуть дольше положенного. Впрочем, в её напряжении не было страха — лишь холодное, расчетливое изучение опасного визави.

Едва смолкли восторженные аплодисменты в честь триумфаторов вечера, к нашему столику бесшумно подошёл распорядитель — тот самый администратор, что вносил наши имена в списки. Его лицо по-прежнему украшала безупречная, заученная маска вежливости.

— Добрый вечер. Вас желают видеть, — произнёс он, почтительно склонив голову. — Прошу, следуйте за мной, я вас сопровожу.

Мы обменялись коротким, многозначительным взглядом. Анита едва заметно кивнула, и мы двинулись вслед за проводником. Нас вели сквозь запутанный лабиринт безмолвных коридоров первого этажа, пока мы не замерли перед массивной, внушающей трепет дверью из тёмного дерева.

— Ожидайте здесь, — произнес парень, распахивая створки и приглашая нас войти.

Внутри обнаружилась просторная, обволакивающая уютом комната с глубокими мягкими диванами, низким лакированным столиком и огромным старинным зеркалом в резной раме. Атмосфера этого места казалась слишком умиротворенной для логова демонической сущности.

— Как мило… — с нескрываемым, ядовитым сарказмом отозвалась Анита, буквально рухнув на диван и откинув голову на спинку. — И к чему нам прикажешь готовиться? К тому, что он ворвётся сюда, вынося дверь с петель, или к тому, что покорно сдастся без боя? Бесит эта неопределенность. И сколько ещё нам суждено томиться в этом ожидании?

— Надеюсь, недолго, — я не стал садиться, чувствуя, как магия искрит на кончиках пальцев. Остановился прямо напротив неё, пытаясь разглядеть истинные чувства за завесой напускного раздражения. — Не изводи себя понапрасну. Что бы ни уготовил нам этот вечер, мы справимся. Ещё один рывок, Нита, и мы наконец вернёмся домой.

— Да… — она вымученно, болезненно улыбнулась, и в этой улыбке было столько застарелой горечи, что у меня до боли сжалось сердце. — Ты вернёшься домой, Идо. В мир, который тебя боготворит. А я — лишь туда, где меня никто не ждёт.

Она коротко хмыкнула, словно насмехаясь над собственной минутной слабостью, поднялась с дивана и неспешно подошла к зеркалу. Её безупречная причёска слегка растрепалась за вечер; она принялась задумчиво приглаживать непокорные волосы, не отрывая взгляда от своего отражения. Я подошёл вплотную и встал за её спиной, молча созерцая нас двоих в тусклой глубине стекла. В этот миг, облаченные в глубокую синеву, мы казались идеальной, неразрывной парой — если бы не знание о той бездонной пропасти, что по-прежнему пролегала между нашими судьбами

— Мы можем остаться здесь, — тихо произнёс я, подходя почти вплотную, так что наше дыхание в тесном пространстве перед зеркалом стало общим. — Если ты этого захочешь, Нита.

Я осторожно, почти невесомо положил ладонь на её плечо, чувствуя, как она мгновенно напряглась под моими пальцами.

— Заберём Эрио, вернёмся в «наш» город или уедем в любой другой край… Здесь мы будем по-настоящему свободны от клейма и титулов.

В моём голосе не прозвучало ни тени сомнения. В этот миг я был готов отринуть всё: фальшивое прошлое героя, зов присяги и сам родной мир, ставший для меня чужим. Если бы она произнесла заветное «да», я остался бы в этой реальности навсегда, стерев грань между правдой и вымыслом. Анита вздрогнула. Мои слова ударили по её решимости — я видел в зеркале, как потемнел её взгляд, наполнившись невыносимой мукой. Ей до безумия хотелось этого исхода, я знал, но внутренний кодекс и те незримые устои, по которым она жила, не позволяли ей даже на мгновение поддаться этой сладкой мечте.

— У меня здесь… — она медленно подняла руку, и фиолетовый камень на кольце тускло, почти укоризненно блеснул в отражении, — …маленькая девочка, которая отчаянно хочет вернуться домой, к своей семье. Я дала ей слово, Идо. Пообещала, что верну ей её жизнь в целости и сохранности. И я сдержу это обещание, чего бы мне это ни стоило.

Нита резко обернулась ко мне, обрывая миг слабости; её лицо в одно мгновение стало жёстким, матово-бледным, почти официальным.

— Мы будем неукоснительно следовать первоначальному плану. Мои мимолётные чувства и сомнения не должны влиять на исход миссии. И на тебя — в первую очередь.

— Тем не менее, мне не всё равно, — отрезал я, не сводя с неё прямого, обжигающего взгляда.

— Так не должно быть, Идо, — прошептала она, устало прикрыв глаза ладонью, словно пытаясь заслониться от самой реальности. — Слышишь? Тебя не должно это волновать. Просто… потому что это неправильно. Противоестественно. Против законов нашего мира.

— Я давно усвоил твою точку зрения, Нита. Но прими как данность: у меня она иная, — мой голос обрёл ту низкую, вибрирующую тональность, которую невозможно подделать.

Я снова сократил дистанцию, окончательно лишая её личного пространства, но она не отступила, не шелохнулась. Воздух между нами, казалось, превратился в густую, раскаленную субстанцию, в которой трудно было дышать.

— Я не властен над тем, что прорастает и бушует внутри меня. Я больше не могу и, видит бог, не хочу играть в эти опостылевшие, пропахшие кровью роли заклятых врагов. Неужели ты до сих пор не понимаешь? — мои пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись её щеки; кожа была нежной, прохладной и фарфорово-прозрачной в сумерках комнаты. — Можешь отрицать это до хрипоты, можешь бежать на край света, и тогда…

— И что тогда? — она горько, надломлено усмехнулась, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько выстраданной мудрости, что мне стало не по себе. — Будешь твердить мне об этом раз за разом, надеясь на чудо?

— Мои слова на тебя почти не действуют, я знаю, — я ответил ей такой же печальной, понимающей улыбкой.

Видит небо, я держался до последнего, из последних сил сдерживая ту сокрушительную лавину чувств, что копилась внутри долгие, беспросветные годы. Но плотину прорвало.

— Но ты сама прекрасно осведомлена о моей импульсивности. Я — человек действия, Нита. Я привык доказывать свою правоту не словом, а мечом.

Она не отпрянула. Напротив — едва заметно, почти неосознанно прильнула щекой к моей ладони, и это крошечное движение стало для меня точкой невозврата. Мостом, сожжённым за спиной.

— Раз ты отказываешься слышать мой голос, я предпочту доказывать суть своих чувств делом. И пока во мне ещё достаточно безумства и отчаянной смелости… я думаю, сейчас — то самое время.

— Время для ч…

Я не позволил ей закончить. Да простит меня её первозданная тьма, но я больше не мог выносить и секунды этого томительного ожидания.

Мои губы, жаждавшие этого мгновения бесконечные шесть лет, наконец накрыли её — такие родные, заветные и до безумия невозможные. Моя рука властно легла ей на талию, рывком прижимая к себе, лишая всякого шанса на отступление и не позволяя ускользнуть обратно в холод теней. В прошлый раз всё закончилось звонкой пощёчиной, и я, затаив дыхание, подсознательно ждал удара и теперь. Но то, что произошло дальше, окончательно перевернуло мой мир: вместо яростного отпора я почувствовал робкий, почти невесомый ответ. Она ответила на поцелуй — неуверенно, хрупко, но это было ошеломляющей правдой.

Этот жест стал для меня искрой в пороховом погребе. Я стал настойчивее, глубже впиваясь в её губы, опьяненный её дозволением. Рассудок окончательно помутился, сердце колотилось в рёбра, точно загнанный зверь. Шесть лет! Шесть чёртовых лет я старательно разыгрывал роль благородного праведника, трусил и прятался за кодексом чести, хотя мог бы давным-давно отречься от пустых титулов и просто прийти к ней. Отдать ей всё без остатка: свою жизнь, свой выжженный свет, своё измученное сердце. Всё, в чём я нуждался — это она. Её ладонь в моей, вкус её кожи на моих губах, она вся, целиком и полностью, принадлежащая мне одному.

Мои пальцы запутались в её шелковых локонах, то судорожно сжимая их в порыве страсти, то нежно лаская. Её тонкие руки медленно скользнули вверх по моей спине, обжигая даже сквозь плотную ткань костюма, и сомкнулись на моем затылке. Всё тело пылало, каждая клетка вопила от восторга её прикосновений. Поцелуй стал отчаянным, глубоким, в нём в безумном коктейле смешались годы показной ненависти, невыносимой тоски и невысказанной нежности. Но, собрав последние крохи воли, я заставил себя отстраниться. Ещё мгновение — и я бы окончательно утратил контроль над собой, а заходить так далеко в логове врага было бы чистым безумием.

Я разорвал наш контакт, но не выпустил её из объятий. Анита тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась, а на алебастровой коже щек пылал яркий, лихорадочный румянец. Этот вид будоражил меня до дрожи. Мне хотелось коснуться её снова, хотя бы на краткий миг…

Едва я попытался вновь сократить дистанцию, как она упёрлась ладонями мне в грудь, создавая хрупкую преграду. Она не поднимала глаз, словно отчаянно пытаясь спрятаться за длинной тенью собственных ресниц. Я мягко обхватил её подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. Она сопротивлялась, упрямо отводя взор, но оставалась на месте, не делая ни единой попытки уйти.

— Ты ещё прекраснее, когда смущаешься, — выдохнул я ей в самые губы, обжигая горячим дыханием и не желая отпускать это наваждение.

И именно в этот фатальный миг проклятая дверь распахнулась настежь. Клянусь всеми богами, в ту секунду я готов был испепелить и дерево, и любого, кто посмел бесцеремонно ворваться, оскверняя этот выстраданный, долгожданный момент близости.

Анита тут же отпрянула от меня, точно ошпаренная; её взгляд испуганной птицей метнулся к дверному проёму и застыл на Эрио. На этом синеглазом демоне, чью шею я жаждал свернуть прямо здесь за нагло украденную секунду счастья.

Мужчина, застав врасплох меня и всё ещё пылающую от лихорадочного румянца Аниту, виновато и мягко улыбнулся. Теперь, в залитой светом комнате, я мог рассмотреть его без прикрас. Его тёмные волосы были тронуты благородным инеем седины, а на лице залегли едва заметные морщины, которые, впрочем, не лишали его стати и странной, застывшей молодости. Седина лишь добавляла ему необъяснимого шарма и печальной мудрости. Неужели все выходцы из их мира наделены этой запредельной, хищной красотой? Он был поразительно, пугающе похож на Аниту — сходство читалось в развороте плеч и даже в разрезе глаз. Глупое наваждение, но я не мог отделаться от мысли, что передо мной её потерянный отражение.

Я инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой девушку и превращаясь в живой щит между ней и Эрио. Магия запульсировала в кончиках пальцев, готовая сорваться с цепи.

— Не тревожьтесь так сильно, — негромко проговорил мужчина, поднимая ладони в обезоруживающем, примирительном жесте. В его улыбке не чувствовалось и капли лукавства — лишь бездонная, вселенская тоска. — Я не причиню вам вреда. Я искренне рад встрече с вами, Идо, — он перевёл взгляд на меня, а затем его голос стал совсем тихим. — Саманта.

Это имя эхом отозвалось в моих висках, ледяными мурашками пробежав по коже. Я напрягся всем телом, чувствуя, как воздух вокруг начинает искрить. Никто, кроме её погибшей семьи, Ночников и меня, не знал её истинного имени.

— Кто ты такой?! — мой голос сорвался на глухой рык, в котором вибрировала неприкрытая угроза. Анита же застыла за моей спиной грозовым изваянием, не в силах отвести взора от синих глаз незнакомца. — Откуда тебе известно, как её зовут?

— Эрио, — спокойно, с каким-то смирением ответил он. — Эрио Биц.

Вопреки моим мрачным ожиданиям, он сделал уверенный шаг навстречу. Я напрягся всем телом, превращаясь в живой заслон и полностью перекрывая ему путь к девушке. Магия покалывала кожу, готовая сорваться в любой миг.

— Ты, вероятно, совсем меня не помнишь, — тихо, с какой-то щемящей нежностью продолжил он, не обращая внимания на мою воинственную позу. — Ведь в нашу последнюю встречу ты была совсем малюткой.

Я украдкой взглянул на Аниту. Сначала в её глазах застыло глухое ошеломление, которое медленно, слой за слоем, сменялось узнаванием, пока они не наполнились горькими, горячими слезами. Она смотрела на него так, как смотрят на единственного выжившего в катастрофе, на призрак из далекого, сожжённого прошлого.

— Дядя… — сорвался с её губ едва слышный шепот. Первая слеза, тяжёлая и прозрачная, медленно прочертила дорожку по её щеке.

«Я что, экстрасенс?» — пронеслось в моей голове, пока я лихорадочно переваривал масштаб открывшейся правды.

Эрио широко улыбнулся, но в его взгляде застыла такая концентрация боли и невыносимой тоски, что воздух в комнате стал горьким.

— Ты так похожа на свою мать, Саманта. Хотя все в один голос твердили, что вырастешь точной копией отца, — его глаза окончательно увлажнились. — Тебе пришлось пройти через столько испытаний… Я не нахожу слов, чтобы выразить, как я счастлив видеть тебя живой.

Анита, не раздумывая ни секунды, обошла меня и порывисто бросилась в широкие объятия мужчины. И зарыдала. Всхлипывая, не сдерживаясь, не пытаясь больше прятаться за своей ледяной броней. Словно впервые за долгие, беспросветные годы она позволила себе выплеснуть всю накопленную ярость и горечь утраты. Эрио бережно гладил её по спине, и по его лицу тоже беспрепятственно бежали слезы. Я наблюдал за этим со стороны, и моё собственное сердце разрывалось от звуков её рыданий. В них была и радость обретения, и невыносимая мука от осознания всего потерянного. Я стоял в стороне, скованный бессилием — я снова не мог забрать её боль, и это осознание бесило меня до дрожи. Мне оставалось лишь терпеливо ждать, пока она выплачется на плече у родного человека.

Когда буря немного утихла, Анита подняла затуманенный взор на Эрио, затем мазнула взглядом по мне и тут же густо залилась краской, поспешно отворачиваясь. Это уже не было то мягкое смущение после поцелуя — это был жгучий, болезненный стыд. Он отчетливо читался в её глазах, ставших теперь почти прозрачными. Ей было совестно за свои слезы, за эту невольную «слабость», хотя в моих глазах это не имело ничего общего с бессилием. Напротив, эти рыдания обнажали её истинную природу — живую, хрупкую и бесконечно ранимую. Это делало её человечнее любого из нас.

Эрио ласково, успокаивающе гладил её по волосам, а затем заговорил совсем тихо, и в его голосе прозвучал окончательный приговор:

— Мне пора возвращаться домой, Саманта. Там… меня ждут. Жена, дети… Мой долг — быть рядом с ними.

Синева его глаз в этот миг наполнилась тихой, смиренной печалью и тяжестью обязательств, которые он нёс сквозь миры.

Анита медленно кивнула, и хотя её плечи всё ещё подрагивали, в голосе больше не было сомнений — лишь тихая, выстраданная покорность судьбе.

— Конечно, — произнесла она, и эхо её слов замерло в притихшей комнате. — Именно за этим мы и проделали весь этот путь.

Мы с Эрио обменялись долгим, понимающим взглядом. В этом безмолвном прощании было больше смысла, чем в любых высокопарных речах. Он в последний раз прижал Аниту к себе — крепко, по-отцовски, впитывая тепло родной души, которую не чаял встретить. Девушка зажмурилась, собирая волю в кулак, и коротким, выверенным жестом впустила его сущность в фиолетовый камень кольца. Кристалл на мгновение полыхнул ослепительным сиреневым пламенем, а затем потух, возвращаясь к своему обычному, холодному блеску.

Эрио исчез, оставив после себя лишь легкий запах одеколона, теплоты и звенящую пустоту.

Анита, только что казавшаяся воплощением стойкости, вдруг надломилась. Её колени подогнулись, и она рухнула на ковер, спрятав лицо в ладонях. Я мгновенно оказался рядом, опустился напротив и притянул её к себе, укрывая в своих объятиях от всего мира.

— Теперь я точно… не имею права остаться здесь, — она подняла на меня глаза, и в них, сквозь влажный блеск недавних слез, проглянула слабая, но бесконечно теплая улыбка. — Пора возвращаться. Домой.

Она посмотрела на меня с вызовом, в котором мешались остатки прежней дерзости и новая, пугающая решимость.

— Ну же, муженёк… давай, колдуй свой хвалёный свет.

Я молча кивнул. В моей ладони зародилась крошечная искра, которая в долю секунды разрослась в ослепительную, чистую сферу сияния. Анита вскинула руку следом, и из её пальцев хлынул густой, обволакивающий мрак — живой, дышащий, почти ласковый в своей бесконечной глубине.

Наши силы, веками считавшиеся непримиримыми врагами, сплелись в едином, неистовом танце. Пространство вокруг нас содрогнулось, реальность пошла трещинами, а звуки человеческого мира стихли, уступая место величественному гулу мироздания. Время замерло. Прямо перед нами разверзся зёв портала — чернильная бездна, спокойная и зеркально-гладкая, словно приглашающая совершить последний шаг.

Я первым двинулся навстречу неизвестности. Анита на миг замешкалась, глядя на порог, разделяющий миры, но когда я протянул ей руку, она вложила в мою ладонь свои пальцы — без тени колебания, крепко и доверчиво.

Я бросил последний, прощальный взгляд на эту маленькую уютную комнату, на отель, на этот мир, который подарил нам шанс увидеть друг друга настоящими.

— Всё будет хорошо, Нита, — прошептал я, до боли сжимая её руку. — Всё теперь будет совсем иначе. Я обещаю тебе.

Она коротко, привычно хмыкнула, но её пальцы в ответ стиснули мою ладонь так сильно, что стало ясно — она услышала.

— Терпеть не могу верить обещаниям, — её голос потонул в нарастающем гуле межмирья. — Так что тебе придётся доказывать это делом, Герой.

И мы вместе шагнули в портал, навстречу своей истинной судьбе.