Тень против света.

Глава 12

Утро следующего дня встретило нас дождем — настойчивым, тяжелым, словно небо решило выговориться за всех сразу. Крупные капли с размаху бились о лобовое стекло, стекая мутными ломаными дорожками и искажая реальность снаружи. Мир за окном превратился в бесконечное серое полотно, лишенное четких контуров и ориентиров.

Идо был за рулем. Он вёл машину с той раздражающей уверенностью и спокойствием, будто скользкий асфальт и залитая водой трасса были для него лишь привычным, едва заметным фоном. На приборной панели тускло мерцали цифры — десять утра. Новый день. Было странно и почти дико осознавать, что он начался вот так обыденно, будто вчерашний эмоциональный взрыв нам обоим просто приснился.

Я украдкой взглянула на его профиль — всего на миг, не позволяя себе задержаться дольше. Вчерашние слова всё еще жили во мне: они цеплялись за мысли, не отпускали, перекатывались в сознании тяжелыми камнями, которые невозможно было ни выбросить, ни проглотить. Я не понимала, что пугает сильнее: то, что я до сих пор не смогла их переварить… или то, как пугающе быстро я с ними смирилась. Почти приняла.

— Доброе утро, — произнес он, на секунду повернув голову в мою сторону.

— Доброе, — отозвалась я едва слышно, почти шепотом, словно громкое слово могло вдребезги разбить хрупкое равновесие этого утра.

Он свернул к ближайшей заправке и мягко притормозил у края площадки. Я вышла под очищающий холод дождя, чувствуя, как капли мгновенно пропитывают одежду. Умывшись ледяной водой из-под крана в тесном санузле, я отчаянно пыталась привести себя в чувство: смыть остатки тревожного сна и тени мыслей, которые не желали исчезать по моему приказу. Из зеркала на меня смотрела всё та же Анита — собранная, колючая, с плотно сжатыми губами… но в глубине зрачков появилось нечто новое. И это «новое» мне категорически не нравилось.

Когда я вернулась в салон, Идо уже ждал, протягивая мне стакан обжигающего кофе и наспех купленную выпечку в шуршащей бумаге. Я молча кивнула, принимая этот беззвучный жест заботы, и мы снова выкатились на трассу.

След демона тянулся дальше. Слабый, едва уловимый, он наконец обрел четкость, став похожим на тонкую нить, которая упрямо вела нас сквозь туман. Это приносило странное облегчение. Если темп не изменится, уже завтра мы окажемся у цели.

Я снова повернулась к Идо, изучая его спокойное лицо. Мы были в пути третьи сутки, а он так ни разу и не спросил, когда именно мы прибудем. Не уточнял маршрут, не требовал графиков и точных сроков. Его будто совершенно не волновало, что мы несемся в неизвестность, а я до сих пор не произнесла заветного: «Мы на месте».

Мысль об его излишнем спокойствии зудела в сознании слишком настойчиво, чтобы и дальше её игнорировать. Это молчание казалось мне неестественным, почти пугающим.

— Тебя совсем не напрягает, что наш путь так затянулся? — наконец не выдержала я, нарушая мерный шелест шин по мокрому асфальту.

Идо едва заметно качнул базой, не отрывая взгляда от дороги.

— А должно? — отозвался он, поймав моё отражение в зеркале заднего вида.

— Ну… вообще-то, да, — я неопределенно повела плечом, чувствуя, как уверенность утекает сквозь пальцы.

— Ну, раз ты настаиваешь, тогда ладно, — он на мгновение повернулся ко мне, и в его глазах промелькнули озорные искорки. — Какого чёрта мы так долго тащимся, Анита? Где запропастился этот несчастный демон?

Я замерла, пораженная его легким тоном, и лишь беспомощно развела руками с какой-то глупой, почти детской растерянностью. Идо тихо, заливисто рассмеялся — звук был таким чистым, что на мгновение показалось, будто и дождь за окном стал тише.

— Я же не идиот, — продолжил он, возвращаясь к управлению. — Прекрасно понимаю, что они еще слишком далеко. И что с такого расстояния твое чутье выдает лишь примерное направление. Именно поэтому я не лез к тебе с допросами.

Я замялась, покусывая губу, а затем всё же решилась озвучить свой главный страх:

— А ты… не боишься, что я намеренно увожу нас по ложному следу? В сторону от них? Они ведь всё-таки мои сородичи. Кровь не водица, Идо.

Он изогнул бровь в притворном удивлении, а затем уголки его губ медленно, тягуче поползли вверх, формируя ту самую невыносимую усмешку.

— Так, значит, всё дело в этом? Ты просто отчаянно искала повод подольше насладиться моей компанией? — протянул он с лукавой теплотой. — Я так и знал. Сердце не обманешь.

Я картинно закатила глаза и поспешно отвернулась к окну, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Да ладно тебе, не строй из себя ледяную скалу, — не унимался он, явно почуяв мою слабость. — Чего засмущалась? Я всё понимаю: парень я видный, харизматичный, эталонный герой — даже неприступная Анита не устояла перед таким набором. Смелости не хватило признаться, что хочешь составить мне протекцию в этом путешествии, вот и состряпала легенду о демонах. Угадал?

Я резко развернулась к нему, внутри которой бушевал целый вихрь противоречий. Мне хотелось одновременно проигнорировать этот бред, заехать ему локтем под дых или… или всё-таки попытаться быть чуточку мягче. Сбросить эти колючие шипы хотя бы здесь, в тесном пространстве машины, пока судьба подарила нам эту странную передышку.

— Ну вот, — отозвалась я с нарочитым, почти театральным восторгом, всплеснув руками. — Поздравляю, ты меня раскусил. Тайный план раскрыт: мне и впрямь до безумия хотелось насладиться твоим обществом в неформальной обстановке. А то всё поле боя да поле боя, никакой личной жизни. А тут — сплошная романтика: нестись в железной коробке в никуда, преследовать демонов и попутно вести светские беседы, узнавая друг друга с «другой стороны». Неужели по мне не видно, как я безмерно счастлива?

— Врать ты совершенно не умеешь, — его улыбка стала еще шире, обнажая мягкие морщинки в уголках глаз.

— Считаешь? — я склонила голову набок, прищурившись.

Он уверенно кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Не переживай. Это навык приходящий, с возрастом научишься.

— Сказал так, будто тебе минимум пара сотен лет, старик, — фыркнула я, стараясь скрыть невольную симпатию к его тону. — И вообще, я предпочитаю горькую правду. В большинстве случаев.

— Ага, — усмехнулся он, и в его голосе прорезалась знакомая ирония. — Особенно когда вдохновенно расписываешь, как сильно я тебя раздражаю и до какой степени ты меня ненавидишь.

В его мимолетной усмешке мелькнуло нечто странное. Тень застарелой грусти? Мне почудилось… или в глубине его зрачков на миг отразилась та же пустота, что порой преследовала и меня?

— Ну… что есть, того не отнять, — я неопределенно повела плечами, глядя на танцующие капли дождя на стекле. — Но должна признать: когда ты молчишь и не разбрасываешься карающим светом и молниями направо и налево, тебя вполне можно терпеть. В малых дозах.

— Буду иметь в виду, — негромко ответил он и внезапно посмотрел прямо на меня.

Я поймала его взгляд — глубокий, серый, как предгрозовое небо, и совершенно спокойный. На мгновение я застыла, не в силах разорвать этот зрительный контакт.

Как же это было непривычно. Болезненно ново.

Он сидел слишком близко. Улыбался мне не как врагу, а как старому другу. Говорил легко, почти по-домашнему, лишая меня привычной защиты. От этого всё происходящее казалось зыбким маревом, слишком теплым сном, из которого было одновременно страшно и невыносимо жаль просыпаться.

Я первой отвела взгляд, уставившись на уходящую вдаль трассу. Между нами снова разлилась тишина. Но теперь она не была тяжелой или давящей — скорее осторожной, выжидающей. В такой тишине каждое случайное слово кажется слишком громким, а любое неосторожное движение грозит разрушить что-то хрупкое и безымянное, что только-только начало зарождаться в полумраке салона.

Машина ровно гудела, убаюкивая нас своим монотонным, почти живым дыханием. Дворники размеренно, в такт сердцебиению, смахивали капли с лобового стекла, а серый пейзаж за окном тянулся бесконечной полосой — без начала, без конца, без единого яркого пятна. Мир вокруг окончательно выцвел, оставив в этой реальности только нас двоих и уходящую в туман дорогу.

Тишина продержалась недолго.

— А «Анита»… — начал Идо негромко, не отрывая взгляда от трассы. — Это полное имя? Или просто сокращение, которое тебе нравится?

Я на секунду замерла, вслушиваясь в звуки собственного имени, ставшего мне второй кожей. А затем честно пожала плечами.

— Не знаю, — ответила я, и голос мой прозвучал странно чужо. — Это не моё настоящее имя, так что я и сама не уверена.

— Вот как… — эхом отозвался он, и в его тоне проскользнуло искреннее удивление. — Я не знал.

— Кроме Ночников, об этом не знал никто, — я слабо улыбнулась, и сама поразилась тому, насколько горькой и одновременно теплой получилась эта улыбка. — Саманта… — имя сорвалось с губ почти бесплотным шёпотом, едва не затерявшись в шуме дождя. — Моё настоящее имя.

Грусть коснулась меня, словно ледяные пальцы призрака — мимолетно, но до костей пронзительно. Я из последних сил удержала улыбку, не позволяя губам дрогнуть. Перед глазами мгновенно вспыхнул тот день — день, когда я потеряла всё.

Маму. Отца. Братьев.

Я снова увидела себя маленькой: как бежала, захлебываясь горячими слезами, спотыкаясь о корни и не чувствуя собственных ног. Помню липкий ужас и мага, который гнался за мной, точно хищник за раненой добычей. Именно тогда я возненавидела свое имя. Оно стало синонимом слабости. Клеймом потери. Последней тонкой ниточкой, связывающей меня с теми, кого я, маленькая и беспомощная, не сумела защитить.

Имя, подаренное семьей… семьей, которую у меня вырвали с корнем.

Но что мог сделать шестилетний ребенок против опытного мага? Ничего.

Оставалось только бежать, забиваться в щели и надеяться на чудо. И чудо, как ни странно, явилось — в первый и, пожалуй, в последний раз в моей жизни.

Спасение пришло в лице главаря «Ночников» — тех самых благородных воров, что грабили зажравшихся богачей и отдавали последнее беднякам. Тех, кто хранил покой городских улиц, когда официальным властям было плеватель на закон. Тогда, в их лагере, я так и не смогла выговорить свое имя. Оно застряло в горле колючей, невыносимой занозой. И тогда мне дали другое.

Потеряв одну семью, я обрела иную. Ночники отогрели меня, укрыли от бури и приняли как родную — даже зная, какая тьма скрыта в моей крови и кем я являюсь на самом деле.

— Саманта… — негромко повторил Идо, будто пробуя забытое имя на вкус, проверяя его вес и звучание.

Из его уст оно выплыло удивительно мелодично, почти ласково, хотя внутри у меня всё еще ныло, отзываясь тупой болью на это прикосновение к прошлому.

— Ты тоскуешь по ним? — осторожно, почти невесомо спросил он.

Конечно, я тосковала. Каждой клеточкой своего существа. Ночники стали для меня всем: они научили меня выживать, держали за руку, когда ночные кошмары становились невыносимыми, и верили в меня даже тогда, когда я сама считала себя проклятой. Я потеряла и их тоже — судьба разбросала нас, — но, по крайней мере, они остались живы. Я сумела их защитить, уберечь от своей тени. И это знание было моим единственным искуплением.

— Скучаю, — выдохнула я, глядя на то, как капли дождя за окном сливаются в сплошную пелену. — Это имя… они дали мне его вместе с надеждой.

— Они выбрали для тебя великолепное имя, — Идо улыбнулся, и в полумраке салона его взгляд показался мне необычайно теплым. — Оно означает «благодать».

— Забавно, — я невесело хмыкнула, чувствуя укол горькой иронии. — Не самое подходящее определение для монстра, не находишь?

— Но ведь для них ты никогда не была чудовищем, — мягко, но решительно возразил он, перехватывая мой взгляд. — И я… я тоже считаю, что оно тебе подходит.

Почему он продолжает это делать? Зачем бьет наотмашь этой своей спокойной добротой? Его слова звучали так непривычно, так искренне, что у меня перехватывало дыхание. Или я просто слишком отчаянно, до боли в груди, хотела в это поверить?

— Значит, ты с самого начала раскусил, что «Анита» — это полное имя? — я выдавила усмешку, спешно уводя разговор в безопасное русло иронии.

Идо самодовольно кивнул, довольный своей проницательностью.

— А «Нита» — идеальное сокращение, — добавил он, и в его голосе промелькнула озорная нотка. — Если ты не против… могу я иногда называть тебя так?

— Что, язык заплетается произнести лишнюю букву? — моя улыбка стала шире, на этот раз настоящая, лишенная привычного яда.

— Вовсе нет, — усмехнулся он в ответ. — Но если тебе неприятно, я не стану настаивать.

— Я не против, — я повернулась к нему, окончательно сбрасывая маску безразличия. — В конце концов, я же зову тебя «Бутером». Справедливо будет, если и ты оттяпаешь кусок от моего имени.

Парень лишь мягко, почти невесомо улыбнулся, и я поспешно отвернулась к окну. Пыталась сосредоточиться на серой ленте шоссе, на мокрых бликах дождя и размытых силуэтах деревьев, мелькавших за стеклом, точно призраки. Но взгляд, вопреки доводам рассудка, упрямо возвращался к нему. Я рассматривала его профиль: непокорные, чуть взъерошенные пряди волос, прямую линию носа, непривычно длинные ресницы и сильные пальцы, уверенно лежащие на руле. В этом созерцании таилось нечто опасное и одновременно притягательное — что-то, от чего сердце пускалось вскачь, игнорируя истошные вопли разума: «Не смей! Остынь!»

— Значит, теперь ты всё же решила поменяться ролями и понаблюдать за мной? — произнёс он, и в его голосе прорезалась смешинка. Он мельком взглянул на меня, обнажив в улыбке ровные белые зубы. — Ну и как? Интересно?

Я невольно встретилась с его бездонными серыми глазами, и дыхание на миг перехватило, застряв в легких комом.

— Я просто… контролирую, чтобы ты не угробил нас и нормально вел машину, — выдавила я, отчаянно стараясь звучать невозмутимо. Но слова предательски спотыкались, торопясь вырваться на свободу.

— О, не сомневайся. Я первоклассный водитель, — он свободной рукой шутливо указал на себя, демонстрируя непоколебимую веру в собственные таланты.

— В нашем мире нет машин… — тихо напомнила я, скептически выгнув бровь.

— Это не имеет значения, — он снова поймал мой взгляд, и в глубине его зрачков на мгновение вспыхнула мягкая искра. От этого тепла напряжение в моей груди тревожно дрогнуло и начало плавиться.

В этот самый момент передние колеса с глухим ударом влетели в глубокую выбоину. На влажной трассе машину ощутимо повело юзом. Я не успела среагировать — инерция резко швырнула меня в сторону, и сердце испуганной птицей подпрыгнуло к самому горлу.

Идо оказался быстрее. Прежде чем я успела обо что-то удариться, его ладонь стальным обручем сомкнулась на моем локте — осторожно, но властно, удерживая меня на месте. Он молниеносно выровнял ход автомобиля, но руку так и не убрал.

В салоне повисла звенящая, густая тишина, пропитанная странным трепетом. Секунды растянулись, как капли смолы. Я пыталась выровнять дыхание, сдержать накатившую волну эмоций, но через мгновение не выдержала — и из груди вырвался короткий, нервный смешок.

— «Первоклассный водитель»? Да уж, это определение точно про тебя! — выпалила я, пытаясь этим сарказмом сбросить удушающее оцепенение.

— Яму в луже не разглядел, — невозмутимо отозвался он, хотя в уголках его губ всё еще плясала улыбка. — Ты как? Не ушиблась?

Я слишком остро ощутила жар его пальцев сквозь ткань рукава и инстинктивно высвободила руку, чувствуя, как по коже пробежали искры.

— Нет, нет, всё в порядке, — я выдавила ответную улыбку, судорожно ища повод сменить тему. — Слушай, нам бы на заправку… бак почти пустой, далеко не уедем.

Он молча кивнул, и мы двинулись дальше сквозь пелену дождя. Теперь я видела, с каким преувеличенным вниманием он всматривается в дорогу, стараясь объехать каждую, даже самую мелкую трещину в асфальте.