Тень против света.

Глава 13

Прошло чуть более получаса, прежде чем впереди замерцали неоновые огни одинокой заправки. Двигатель затих, оставляя нас в обволакивающей тишине, прерываемой лишь стуком дождя по крыше. Идо, не теряя времени, направился к кассам. Я двинулась следом — не из нужды, а просто чтобы разогнать кровь в жилах и стряхнуть с себя вязкое оцепенение долгой дороги.

Внутри пахло дешёвым кофе и резиной. Я лениво скользила взглядом по полкам с пёстрыми упаковками снеков и автомобильным хламом, пока не вышла обратно под серое небо. Холодная изморось коснулась лица, и в тот же миг интуиция, отточенная годами выживания, подала сигнал.

Как выяснилось, решение выйти на улицу в одиночку было крайне несвоевременным. Или, наоборот, слишком удачным.

Их было трое. Они отделились от тени старого фургона и направились ко мне. Мой взгляд сканировал их автоматически, беспристрастно препарируя цели — привычка, вбитая в подкорку ещё в подворотнях старого мира.

Первый — грузный, с рыхлым телом, которое едва удерживали швы поношенной куртки. Его выпирающий живот и неприятная щербинка между зубами дополняли образ опустившегося маргинала. Когда-то сломанный и криво заросший нос соседствовал с редкими, сальными прядями волос, прилипшими к черепу. Он выглядел как человек, которого жизнь долго и методично била, но он так и не понял — за что именно.

Второй — полная противоположность: высокий, костлявый, с дёрганой, нервической походкой. Под глазом наливался свежий фиолетовый кровоподтёк, а губы кривились в заискивающей ухмылке, словно он каждую секунду ждал одобрения от вожака.

Третий выделялся мгновенно. Плотное телосложение, разворот широких плеч, уверенная, тяжёлая поступь. Он не суетился, не скалился в пустоту. Главарь. Это сквозило в каждом его жесте, в том, как двое других невольно подстраивали свой шаг под его ритм.

Обычные уличные отбросы. Шумные, пропитанные запахом перегара и дешевого табака. Самоуверенные в своей безнаказанности. И… абсолютно безвредные для меня.

Такие типы встречались мне сотни раз — в трущобах, в тёмных кварталах, в переулках, где крики тонут в сточных канавах. Обычно хватало одного моего взгляда или едва уловимого жеста, чтобы они, почуяв неладное, попятились назад.

Но здесь правила игры изменились. В этом мире меня никто не знал. Для них я была всего лишь одинокой девчонкой у ночной дороги.

Уголок моих губ невольно дрогнул, складываясь в предвкушающую, едва заметную усмешку.

«Так даже забавнее».

Внутри кольнуло острое, почти забытое любопытство. Мне вдруг стало интересно: не заржавела ли моя хватка в этом новом теле? Не забыла ли я, каково это — позволить им поверить, что я добыча… чтобы в следующую секунду стать их единственным ночным кошмаром?

Толстяк бесцеремонно сократил дистанцию, нависая надо мной всей своей рыхлой тушей и намеренно перекрывая обзор.

— Глядите, какая краля… и совсем одна, — протянул он сальным голосом, медленно и гадко облизывая губы.

По телу пробежала мгновенная судорога — не от страха, а от обжигающей, тошнотворной брезгливости.

— Заблудилась, крошка, — подхватил тощий, делая скользкий шаг ближе. — Пойдем с нами. Мы здесь всё знаем. Мы… поможем.

— Не подходите ко мне! — мой голос фальшиво дрогнул, сорвавшись на высокой ноте.

Я испуганно дёрнулась, сбив дыхание, и сделала поспешный шаг назад — ровно туда, куда и планировала. Спина ожидаемо врезалась в твёрдую грудь третьего.

Медленно, с напуганным видом я подняла голову, встречаясь с его тяжёлым взглядом. Главарь смотрел на меня оценивающе и беспристрастно — так смотрят на вещь, выбирая цену. В следующую секунду его грубая ладонь опустилась мне на плечо. Тяжело. По-хозяйски. Без тени сомнения в своем праве. Тонкие губы растянулись в торжествующей, мерзкой ухмылке.

— Я буду кричать! — взвизгнула я, вкладывая в этот крик всю артистичность, на которую была способна.

Огромная, мозолистая рука мгновенно впечаталась мне в лицо, накрывая рот и нос, обрывая звук на полуслове.

«Сколько девушек они так утащили в темноту?» — обожгла ледяная мысль.

«Сколько криков захлебнулось в этих грязных ладонях? Сколько жизней они пережевали и выплюнули, даже не задумываясь?»

Мерзкая, зловонная падаль.

Ярость вспыхнула внутри мгновенно — хищная, обжигающая, требующая немедленной расправы. Но я заставила её затихнуть, спрятала в самую глубину. Нет. Ещё не время. Я хочу досмотреть этот спектакль до финальных титров.

Я начала отчаянно брыкаться, извиваться всем телом, пытаясь вырваться из захвата, впиваясь ногтями в его запястья. Главарь даже не напрягся. Словно не замечая моих усилий, он перехватил меня поудобнее и потащил прочь от спасительных огней заправки — туда, где за кромкой асфальта начиналась глухая стена леса.

Я сопротивлялась, не прекращая своей игры ни на секунду: царапалась, дергалась, выгибалась дугой, имитируя агонию жертвы. Но всё было бесполезно. Ему было абсолютно плевать на мои попытки спастись — он уже считал меня своей законной добычей.

— Да угомонись ты, крошка, — процедил вожак, чуть сильнее сдавливая моё плечо до тупой боли. — Смотри, какая резвая попалась.

Двое других зашлись в хриплом, надрывном хохоте. Этот звук, лишённый и тени человечности, эхом разлетался по заправке, впитываясь в серые сумерки. Они упивались моментом, смакуя каждую секунду моего отчаяния.

— Будешь вести себя тихо — и всё пройдет гладко, — лениво бросил главарь, явно теряя интерес к моим попыткам вырваться.

Его ладонь наконец соскользнула с моего рта. Прохладный, влажный воздух тут же обжег губы, принося мимолетное облегчение.

— Вы… вы ведь не убьете меня? — выдохнула я сорванным, едва слышным шёпотом.

К этому моменту мы уже окончательно скрылись под тяжёлыми, нависшими кронами деревьев. Свет заправки остался позади, рассыпаясь рваными, блеклыми пятнами, а лесные тени сгустились, смыкаясь вокруг нас живой стеной. Воздух здесь был иным — плотным, сырым, пропитанным запахом прелой листвы и гнили.

Толстяк вырвался вперёд, расправив плечи и выпятив живот, наслаждаясь своей мимолетной властью.

— Малышка, мы что, на маньяков каких похожи? — он загоготал так оглушительно, что звук буквально резанул по барабанным перепонкам. — Проведешь с нами часок-другой — и топай себе на все четыре стороны. Мы ж не звери.

— Нет… нет, пожалуйста… — я забилась в руках главаря с новой силой, выгибаясь всем телом. Мой голос сорвался на истошный, вибрирующий визг: — Отпустите! Умоляю!

— Да заткнись ты уже! — рявкнул толстяк.

Терпение его лопнуло. Он резко вскинул грубую, сальную ладонь, намереваясь наотмашь отвесить мне хлёсткую пощечину, чтобы раз и навсегда приструнить «добычу».

Но его рука так и не коснулась моей кожи.

Она застыла в воздухе в паре сантиметров от моего лица, будто наткнувшись на невидимую монолитную преграду. Воздух вокруг кисти словно внезапно превратился в густой цемент.

Бандит замер. Хмельная спесь мгновенно слетела с его лица, уступая место тупому недоумению. Он медленно перевел взгляд на собственную конечность, застывшую в нелепом замахе, затем — на меня. И снова на руку.

— Ох… — я подняла глаза. Намеренно медленно, дюйм за дюймом, позволяя ему увидеть, как в моих зрачках разгорается холодное пламя. — Что же это такое? — уголки моих губ дрогнули, складываясь в хищный, предвкушающий оскал. — Неужели совесть внезапно проснулась в самый неподходящий момент?

Он отчаянно попытался пошевелить хотя бы пальцами. Затем дернул всей кистью, напружинив жирную шею.

Ничего. Его рука больше ему не принадлежала.

— Ты чего завис, идиот?! — рявкнул главарь, прожигая толстяка яростным взглядом.

— Я… я не могу! — тот побледнел до синевы, глаза расширились, в них плескалось безумие. Он снова и снова дёргал плечом, пытаясь заставить руку подчиниться, но кисть висела в воздухе, словно вмурованная в камень. — Она не слушается! Она как чужая!

Паника вспыхнула в нём мгновенно, точно сухая щепа от искры. Следом пополз страх — густой, сладковатый, почти липкий. Я вдохнула этот аромат с тихим, порочным удовольствием, ощущая, как он наполняет легкие.

— Чё ты несешь, придурок?! — худощавый с силой дернул приятеля за застывшую конечность.

В ту же секунду невидимый зажим исчез, и рука толстяка послушно, словно плеть, опала вдоль туловища.

— Я клянусь! — заикаясь и захлебываясь словами, затараторил тот, пятясь назад. — Я правда не мог пошевелиться! Она застряла!

— Заткнись, — отрезал худой, брезгливо морщась, и шагнул ко мне.

Я снова дёрнулась, изображая тщетную надежду на чудо. Жалобно и безнадежно.

— Ну что ты, милая, — ухмыльнулся он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его зловонное дыхание. — Мы же по-хорошему хотим. Зачем усложнять?

— Пошел ты, — прошипела я, больше не трудясь скрывать ледяное отвращение за маской испуга.

— Грубая какая… — его холодная, костлявая ладонь с силой впилась в мой подбородок, заставляя смотреть вверх.

В следующую секунду его голову резко мотнуло в сторону, будто в висок на полном скаку врезалось нечто невидимое и тяжёлое. Бандит отшатнулся, взвыл и схватился за лицо, судорожно оглядываясь по сторонам.

Вокруг была лишь глухая лесная пустота. Только шелест листвы и наше дыхание.

Второй удар прилетел с противоположной стороны, едва не сбив его с ног. Худощавый зашипел от боли, закружился на месте, а его глаза метались в поисках незримого противника.

— Что-то не так? — моя улыбка стала шире, обнажая зубы. — Неужели камнями кто-то кидается? Или… просто показалось?

Он дико уставился на меня, а затем, подстегиваемый злобой, резко рванулся вперед — и замер, словно налетел на стену. Ноги намертво приросли к сырой земле, отказываясь повиноваться хозяину.

Испуг и дикое недоумение плеснули в его взгляде. Запах страха в воздухе стал ещё гуще, слаще, от него почти кружилась голова — этот нектар был лучшей наградой за скуку долгого пути.

— А вы и правда такие добрые, — я медленно вскинула голову, чтобы поймать взгляд их главаря, который всё ещё сжимал моё плечо, не понимая, что происходит. — Даже пальцем не трогаете. Может… вы меня всё-таки отпустите? — мой голос стал вкрадчивым, почти нежным. — Пожалуйста…

Мужчина выругался сквозь зубы — грязно, резко, с клокочущей в горле яростью.

— Да что с вами, чёрт возьми, творится, идиоты?! — он полоснул бешеным взглядом своих пособников. — Ты чего застыл, как истукан?!

Мужчина с силой пнул худощавого в голень. Тот охнул, качнулся, едва не потеряв равновесие… но его ступни всё ещё вросшие в землю не шелохнулись.

Главарь, окончательно теряя терпение, рванул меня за плечо, вырывая из оцепенения и разворачивая к себе. Я вскинула голову, вновь изображая отчаянную попытку вырваться, но он лишь жёстче перехватил моё запястье. Грубые пальцы мёртвой хваткой впились в кожу, оставляя багровые следы. Силы этому зверю было не занимать.

— Отпусти меня! — мой крик полоснул по лесной тишине, сопровождая очередной рывок.

Я извивалась всем телом, используя каждый дюйм пространства: топтала его тяжёлые ботинки, пыталась достать коленом до паха, била наотмашь, надеясь проскользнуть под рукой. Но он хладнокровно гасил каждый мой выпад. Спокойно, с утробным, раздраженным рычанием, будто я была не человеком, а назойливым, мелким животным, решившим показать зубы.

В следующую секунду его ладонь метнулась к моему горлу. Широкие пальцы сомкнулись на шее, вдавливая кожу и перекрывая доступ к кислороду.

— Хватит брыкаться, дрянь, — прошипел он мне прямо в ухо, обдавая запахом табака и злобы.

Я не отвела взгляд. Напротив — впилась в его зрачки своими, чувствуя, как внутри закипает ледяной океан силы.

— Иначе… что? — прохрипела я, глядя на него в упор, не мигая.

Воздух вокруг нас внезапно стал тяжёлым, маслянистым. Тьма, до этого прятавшаяся в складках коры и между корней, начала медленно, тягуче стекаться к моим ногам. Лес вокруг мгновенно задохнулся, погрузившись в абсолютную, мёртвую тишину. Главарь инстинктивно подался назад, охваченный первобытной тревогой, но руки с моей шеи так и не убрал.

— Что ты мне сделаешь, ничтожество? — добавила я, и мой голос теперь звучал как шелест осыпающегося льда.

В то же мгновение его пальцы разжались. Сами собой, против его воли, словно их вывернула невидимая стальная клешня. Мужчина уставился на свою ладонь с таким выражением, будто она внезапно превратилась в ядовитую змею. Затем он медленно, с нарастающим ужасом, перевел взгляд на меня.

Самодовольная, хищная улыбка скользнула по моим губам. Тьма вокруг сгустилась до предела, став почти осязаемой — она замерла в волоске от того, чтобы коснуться его горла своими ледяными призрачными пальцами. Я уже предвкушала вкус его страха, но внезапно из-за его спины, со стороны заправки, донесся резкий, властный голос:

— Эй!

Главарь вздрогнул и резко обернулся на звук. Я выглянула из-за его широкого плеча, и моё сердце, только что холодное как гранит, пропустило удар.

На границе света и тени стоял Идо…

Какого дьявола?!

Я метнула в Идо резкий, яростный взгляд, который буквально вопил: «Не вовремя! Убирайся отсюда, не смей лезть!» Но вся моя выверенная злость рассыпалась в прах, стоило мне на мгновение встретиться с ним глазами.

Он смотрел на меня так, будто последние несколько минут лихорадочно прочесывал реальность в поисках моей тени. Не обнаружив меня ни в салоне машины, ни на залитой дождём заправке, он не на шутку испугался — и этот первобытный, не скрытый страх за меня проступил на его лице слишком отчетливо.

В груди болезненно, по живому кольнуло.

Да что с ним, черт возьми, происходит?! Мне не нужно его беспокойство. Не нужно это жертвенное выражение лица. Мне в гробу не сдалось его… участие.

Я снова нахмурилась, буквально испепеляя его взглядом и транслируя немую, однозначную угрозу: «Стой на месте. Не смей вмешиваться». Но он, разумеется, проигнорировал мой безмолвный приказ и сделал решительный шаг вперёд, в глубь лесной тени.

Я не успела среагировать — главарь уже полностью переключил внимание на незваного гостя.

— Чего ты тут забыл, пацан? — процедил он сквозь зубы, оценивая масштаб новой проблемы. — Шёл бы ты лесом, пока ноги целы.

Он резко, с пренебрежительной силой толкнул меня в сторону, словно тряпичную куклу, отработанный материал.

— Держите её! — рявкнул он подельникам.

Меня тут же перехватили те двое, что успели немного очухаться от моего «колдовства». Вцепились мёртвой хваткой подмышки, зажимая с двух сторон, как в тиски.

Мужчина тяжёлой, уверенной походкой направился прямиком к Идо. В его кулаке хищно, по крысиному блеснуло узкое лезвие выкидного ножа.

Я прекрасно осознавала: против такого, как Идо, эта железка — не более чем бесполезная игрушка, зубочистка в руках младенца. И всё же внутри что-то болезненно и звонко дрогнуло — слишком живо, слишком по-настоящему.

Да как этот подонок вообще смеет?! Нападать на Идо — это моя исключительная, выстраданная годами привилегия, а не какого-то придорожного быдла!

— Нет, пожалуйста, не надо! — взвыла я, вновь самозабвенно ныряя в свою роль жертвы.

Рванувшись вперед с неожиданной для «напуганной девчонки» силой, я без труда выпуталась из их грубой хватки и мёртвой хваткой вцепилась в рукав куртки главаря, преграждая ему путь.

— Не смейте его трогать! — мой крик разорвал вязкую лесную тишину.

Главарь с рычанием отшвырнул меня в сторону, а его пособники снова кинулись на перехват, надеясь скрутить «строптивую девчонку». Но игра в прятки закончилась. Едва заметный взмах ладони — и ожившие тени хищными змеями оплели их лодыжки, намертво пригвоздив подонков к сырой земле.

В одно неуловимое мгновение я снова оказалась за спиной главаря. Резкий захват, короткий, выверенный рывок — и я отшвырнула его тяжёлую тушу на несколько метров, словно назойливое, жужжащее насекомое.

— Ну зачем, зачем ты встрял?! — я обернулась к Идо, в моём голосе звенело искреннее возмущение. — Всё веселье мне испортил, герой! Я только вошла во вкус!

Идо замер, ошеломленно приоткрыв рот.

— Я… — начал он, но договорить не успел.

— Ты-ы-ы! — взревел вожак, вскакивая на ноги. Его лицо исказилось от ярости и непонимания, он бросился на меня, полосуя воздух ножом.

Лезвие хищно мазнуло по воздуху у самой моей щеки, но я изящно, почти танцуя, уклонилась от удара. Мужчина пролетел мимо по инерции, едва не зарывшись носом в грязь, но тут же развернулся и снова пошёл на таран — упрямый, свирепый и безнадежно глупый, точно разъяренный бык на красную тряпку.

Ленивый щелчок пальцами — и увесистый камень, подчиняясь моей воле, с глухим стуком впечатался ему в висок. Главарь пошатнулся, по лицу потекла тёмная струйка, но безумие гнало его вперёд. Ещё один яростный выпад. Нож снова полоснул пустоту в считаных сантиметрах от моего плеча — и снова впустую.

Я сделала обманный шаг навстречу. Короткий, сухой удар в солнечное сплетение, стремительная подсечка — и его грузное тело с чавкающим звуком рухнуло в придорожную жижу. Очередной взмах кисти, и угольно-черная тень удавкой сомкнулась вокруг его бычьей шеи.

Я потащила его за собой, как мешок с костями, к остальным подельникам, которые наблюдали за этой расправой с застывшим в глазах могильным ужасом. Им хватило одного взгляда на мою «забаву»: с истошными воплями «Ведьма!» и «Демон!» они бросились врассыпную, позорно бросив своего вожака на растерзание лесу.

Тьма нехотя, словно живое существо, отхлынула по моему приказу. Мужчина зашёлся в лающем, хриплом кашле, судорожно отползая назад, пока не упёрся лопатками в шершавый, холодный ствол дуба. Я медленно, с хищной грацией сокращала расстояние, наслаждаясь его агонией.

— Не трогай меня! Чудовище! Пошла прочь! — визжал он, теряя остатки мужского достоинства. — Отпусти!

— Вшивая дворняжка, — выплюнула я, глядя на него сверху вниз с бесконечным презрением.

А затем с размаху, вкладывая в удар всю накопившуюся за день досаду, ударила его ногой в пах. Мужчина издал тонкий, почти ультразвуковой скулёж и мгновенно свернулся калачиком на мокрой листве, хватая ртом воздух.

Довольная своей маленькой расправой, я развернулась и вальяжной, почти кошачьей походкой направилась к Идо. Каждым своим жестом, каждым изгибом губ я транслировала немое торжество: «Ну что, герой? Видишь теперь, насколько лишним и нелепым было твоё благородное вмешательство?»

На мгновение лицо Идо осветила мягкая улыбка. В этой мимолетной вспышке читалось чистое, незамутненное облегчение — он наконец удостоверился, что я цела, что угроза миновала и я стою перед ним живая. Но радость была недолгой, она истаяла быстрее, чем дыхание на морозе.

В следующую секунду его взгляд преобразился. Он стал свинцово-тяжёлым, пугающе тёмным, точно грозовой фронт, закрывший солнце. В серых глазах вспыхнуло нечто суровое и беспощадное — тот самый взгляд человека, привыкшего карать, вершить высший суд и единолично решать, на чьей стороне истина. От этого холода у меня по коже продрал мороз.

В его ладони, рождённая из ниоткуда, с яростным треском заплясала искра.

Молния сорвалась с его пальцев — ослепительно-белая, резкая, как удар хлыста, и смертоносная. Она устремилась прямо ко мне, без предупреждения, без тени сомнения в глазах бьющего. Всё произошло настолько стремительно, что сознание не успело выстроить логическую цепь. Я лишь инстинктивно сжалась, до боли напрягая мышцы в ожидании неминуемого удара.

«Ну вот и всё…» — пронеслась в голове горькая мысль.

Всё вернулось на круги своя. Его показное дружелюбие, эти разговоры в машине — лишь мимолётный морок, досадная системная ошибка. Я только что калечила людей. Пусть они были мразями, последними отбросами общества, но в его кодексе они оставались «людьми». Для истинного героя такое самоуправство непростительно. Он не может спустить подобное монстру. Его священный долг — встать на защиту человечества. Всегда. Против меня.

Я зажмурилась, приготовившись к темноте.

Но удара не последовало. Не было ни испепеляющей боли, ни разрывающего мышцы жара, ни знакомого запаха озона под кожей.

Вместо этого лес содрогнулся от резкого, сухого звука выстрела. Оглушительный хлопок, словно саму ткань пространства разорвали пополам. В то же мгновение чьи-то сильные, властные руки рывком дёрнули меня в сторону, заставляя потерять равновесие. Идо в ту же секунду вырос передо мной, заслоняя, закрывая меня своей широкой спиной, словно нерушимым бастионом. Он встал между мной и опасностью, превращая своё тело в живой щит.

Как…

Как он сумел оказаться здесь так немыслимо быстро?

Этот вопрос вспыхнул в сознании ослепительной искрой и тут же погас, когда я подняла на него взгляд. Его волосы, насквозь промокшие под непрекращающимся ливнем, тяжёлыми прядями липли ко лбу. Прозрачные капли дорожками стекали по вискам, очерчивая резкие скулы. Но его глаза — серые, пронзительные, как сталь под луной — смотрели прямо на меня. В них не было и тени страха, только кристальная сосредоточенность и жизнь. А на губах всё ещё блуждала та самая, до боли знакомая усмешка. Дерзкая. Почти озорная. Совершенно неуместная здесь, на пороге небытия.

— Как же выматывает эта чёртова сила… — пробормотал он будничным, почти интимным тоном, словно мы вели беседу на заднем сиденье машины, а не в лесной чаще под прицелом.

Его рука медленно потянулась к моему лицу, пальцы едва коснулись волос — мимолётное, обжигающе теплое прикосновение… И в то же мгновение рука бессильно опала, точно в ней разом перерезали все жилы. Идо качнулся. Его тело утратило опору, ноги подкосились, и великий герой неминуемо рухнул бы в грязь, если бы мои тени не среагировали раньше меня. Чёрные ленты метнулись навстречу, подхватывая его в последний миг, бережно принимая на свои призрачные руки.

Белоснежная ткань футболки в районе плеча на глазах тяжелела, стремительно наливаясь чернотой. Кровавое пятно расползалось с пугающей скоростью, жадно пропитывая волокна. Тяжёлые багровые капли стекали по его предплечью, смешивались с дождевой водой и бесследно исчезали в хлюпающей жиже под ногами.

Внутри меня всё скрутило в тугой, болезненный узел, от которого стало трудно дышать. В глазах предательски, до рези защипало.

Слёзы?

Нет. Глупости. Всего лишь едкая небесная вода.

Он… он действительно закрыл меня? Подставился под пулю, предназначенную монстру?

Я вновь вгляделась в его бледнеющее лицо. Веки Идо вздрогнули и медленно, свинцово сомкнулись. Его тело окончательно обмякло, безвольно распластавшись на моих тенях, которые баюкали его, словно самое ценное сокровище в мире.

Ярость вспыхнула мгновенно — первобытная, жгучая, испепеляющая всё на своем пути. Тьма густым потоком хлынула из-под моих ног, взметнулась вверх с яростным шипением и сорвалась в ту сторону, откуда секунду назад прогремел выстрел.

Этот идиот… этот невыносимый, праведный идиот принял свинец на себя.

Но мой теневой удар внезапно рассыпался прахом, словно наткнулся на абсолютную пустоту. Там, в зарослях, больше никого не было. Лишь иссохшее, наполовину обугленное дерево с искореженным ударом молнии стволом. Пистолет, брошенный в липкую грязь, и жалкая горстка серого пепла, который дождь лениво размывал, стирая последние следы чьего-то существования.

Ледяное недоумение и липкий, парализующий страх сплелись внутри тугим узлом. Я раз за разом переводила взгляд с пепла на неподвижного Идо, не в силах осознать — или принять — случившееся.

Герой… только что убил человека?

В груди всё перевернулось в диком танце: то ли от леденящего ужаса, то ли от жгучей, постыдной благодарности, то ли от странного, запретного облегчения. Он уничтожил стрелявшего. Без малейших колебаний. Без лишнего пафоса и нравоучений. Просто… стёр с лица земли, обратив в ничто.

Человека?! Он — Герой?! Тот, кто клялся стоять на их защите до последнего вздоха?!

Меня скрутило ещё сильнее. И не от близости смерти — я слишком часто заглядывала ей в пустые глазницы, чтобы бояться костлявой. Меня душило осознание того, кто это сделал. И то, как пугающе легко он переступил черту, которую сам же воздвиг между нами.

Но вихрь мыслей оборвался, когда я заметила, что кровавое пятно на его футболке расползлось ещё шире, превращая белую ткань в багровый саван.

— Чёрт… — сквозь плотно сжатые зубы прошипела я.

Тени, бережно, словно хрусталь, обвивавшие его тело, осторожно устроили Идо в салоне. Я дрожащими руками кое-как сумела откинуть пассажирское сиденье, превращая его в подобие ложа.

Я запрыгнула за руль, и двигатель взревел, отвечая на мой отчаянный жест. Педаль газа ушла в пол до упора. Нужно убираться. Спрятаться. Найти безопасное место. Вытащить этот проклятый кусок свинца. Сделать хоть что-то, пока жизнь окончательно не вытекла из него на мои ладони.

Я понятия не имела, сколько миль отделяет нас от ближайшей больницы, но светиться там было слишком опасно — вопросы будут лишними. Значит, я справлюсь сама. Я обязана справиться.