Тень против света.

Глава 14

Я резко свернула на раскисшую обочину и заглушила мотор. Стоило рокоту двигателя стихнуть, как тишину мгновенно разорвал яростный шум грома — дождь обрушился на крышу и стёкла с новой силой, будто разозлившись, что его так долго игнорировали. Грузные капли барабанили по металлу глухо и настойчиво, отчаянно пытаясь пробиться внутрь, в тесное пространство салона, где теперь густо пахло железом, свежей кровью и сырой одеждой.

Вокруг не было ни единого фонаря, ни случайного огонька вдали — лишь мокрый асфальт, ловящий редкие, маслянистые блики, да плотная чернильная стена леса, подступившая к самой машине. Единственная тусклая лампочка под потолком едва тлела, будучи совершенно бесполезной в этой вязкой мгле.

«Как мне вообще здесь хоть что-то разглядеть?» — паническая мысль обожгла сознание.

Сейчас, как никогда прежде, мне пригодилась бы его сила. Его ослепительный свет, способный в одно мгновение разорвать эту первобытную темноту на куски. Если бы только он сам не лежал сейчас бездыханной тенью…

Я склонилась над Идо — и лишь в этот миг, в неверном свете плафона, заметила, что мои руки неистово, позорно дрожат. Сначала я даже не придала этому значения, списав на холод. А затем внутри вспыхнула глухая ярость на саму себя. Я ведь делала это сотни раз! Я зашивала раны под свист стрел, перевязывала изуродованные конечности своих Ночников и случайных союзников. Порезы, рваные ожоги, открытые переломы — я видела ранения, от которых люди попросту гасли, не успев издать ни звука.

Я знала, что делать. Знала чёткий, въевшийся в подкорку алгоритм действий: где можно позволить себе риск, а где малейшее промедление станет фатальным. Но сейчас мои пальцы ходили ходуном, будто я впервые в жизни держала на ладонях чужую, невыносимо хрупкую и драгоценную жизнь.

Жизнь, которую я привыкла ненавидеть, но которую теперь словно боялась потерять больше собственной.

Я поймала себя на том, что впала в какой-то оцепенелый ступор. Просто смотрела на него, не в силах решить, с чего, чёрт возьми, начать это спасение. Мои тени, чутко улавливая лихорадочное состояние хозяйки, вели себя так же беспокойно: они рваными мазками метались по салону, скользили по кожаным сиденьям, липли к запотевшим стёклам и потолку, но тут же отдёргивались, не находя опоры. Обычно безупречно послушные, сейчас они лишь транслировали мой внутренний хаос, превращая пространство машины в клетку с мечущимися призраками.

Я попыталась снять с парня футболку максимально бережно: медленно, миллиметр за миллиметром, боясь лишний раз потревожить рваную рану. Но мокрая ткань, пропитанная густой кровью и дождевой водой, намертво прикипела к телу, точно вторая кожа. Каждая секунда мучительно растягивалась, превращаясь в вечность. В какой-то момент остатки моего хвалёного терпения просто лопнули. Я с силой рванула ворот, и трикотаж с сухим, резким треском разошелся под пальцами. Дальше содрать окровавленные лохмотья не составило труда.

Меня до ледяной дрожи тревожило то, как легко обычная пуля в плечо выбила его из строя. В нашем мире Идо выносил ранения куда более страшные — и всё равно оставался на ногах, продолжая бой. А здесь…

Впрочем, это тело было иным. Совсем иным. Человеческим, хрупким, не приученным ни к запредельным скоростям, ни к разрушительным магическим токам. Мне обращаться к силе было привычнее — я тренировала каналы, пока томилась на больничной койке, но даже у меня после долгого колдовства голова начинала раскалываться так, будто череп сдавливали стальным обручем.

А он… он практически не прибегал к своему дару до сегодняшнего вечера. Да и эта немыслимая, нечеловеческая скорость — никогда прежде, за все годы нашего противостояния, я не видела у него подобных способностей. Цена за этот рывок оказалась слишком высокой.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, силой воли выстраивая внутренний барьер. Сейчас не время для рефлексии. Мои пальцы, до этого дрожавшие, замерли, послушные ледяному приказу разума.

Тень послушной змеей скользнула по коже — осторожно, выверенно, в точности следуя моей воле. Я чувствовала каждое её мимолетное движение внутри его плеча, каждое глухое сопротивление живой плоти. Наконец, призрачные тиски нащупали чужеродный кусок свинца и рывком извлекли его наружу. Искорёженный металл с сухим, безжизненным стуком упал на коврик салона, и в ту же секунду кровь хлынула из раны с новой, пугающей силой.

Сердце ухнуло куда-то в ледяную бездну.

Я лихорадочно сплела заклинание остановки кровотечения — одно из немногих в моём арсенале, которое ещё подчинялось мне без катастрофических откатов. Но здесь, в этом теле и в этом мире, магия срабатывала вполсилы, словно пробиваясь сквозь слой ваты. Алый поток замедлился, превратившись в густую, ленивую струю, но не иссяк полностью.

Я знала и исцеляющие плетения, но в исполнении демона они были бы не просто бесполезны — ядовиты. А если бы чудо и случилось, цена была бы непомерной: истощенный резерв просто выжег бы мои каналы, лишив сил даже на то, чтобы наложить обычные швы.

В голове началась тяжёлая, ритмичная пульсация. В висках застучало так, будто кто-то изнутри методично бил молотом по наковальне. Слишком много заемной силы для одного бесконечного дня.

Когда кровотечение наконец удалось обуздать, я, стараясь не обращать внимания на плывущие перед глазами чёрные точки, принялась обрабатывать края раны, подготавливая кожу к решающему шагу.

— Знаешь… у тебя так забавно морщится носик, когда ты на чем-то запредельно сосредоточена, — раздался хриплый, надтреснутый голос. Фраза прозвучала с тягучей, ленивой усмешкой, от которой по моей спине пробежал электрический разряд.

Я резко вскинула голову, едва не столкнувшись с ним лбом.

Серые глаза оказались совсем близко. Взгляд был мутным, ещё не до конца сфокусированным, бесконечно уставшим, но неоспоримо живым. На бледных губах играла слабая, почти дерзкая улыбка — будто он очнулся не после кровавой бани, а после долгого и на редкость приятного сна.

Живой…

Волна облегчения прокатилась внутри горячим, болезненным цунами, сметая остатки самообладания. Только в этот миг я осознала, что всё это время попросту не дышала. Рваный, всхлипывающий выдох вырвался из груди против моей воли.

— Судя по всему, пуля задела какой-то жизненно важный нерв, раз твои первые слова после пробуждения именно такие, — буркнула я, отчаянно пытаясь вернуть голосу прежнюю ледяную сухость.

Фраза должна была прозвучать грубо, отстранённо, как хлёсткий удар наотмашь. Но всё испортила слабая, предательская улыбка, против воли коснувшаяся моих губ. Моя маска воительницы дала сокрушительную трещину.

Он усмехнулся — коротко, чуть болезненно и немного криво, кривя бледные губы.

— Боюсь, этот нерв мне безвозвратно повредили ещё очень давно, — парировал он, и в его голосе, несмотря на слабость, зазвучала знакомая насмешливая сила.

Я поспешно опустила взгляд и принялась стирать багровые разводы с его плеча, целиком сосредоточившись на монотонных, механических движениях. Я смотрела на бинты, на влажную кожу, на свои тени — на что угодно, лишь бы не пересекаться с ним взглядами. Лишь бы не замечать того, как он на меня смотрит.

А Идо смотрел.

Невыносимо, пугающе внимательно, будто заново впитывал каждую деталь моего лица, словно видел меня впервые или боялся, что я исчезну, стоит ему моргнуть.

— Ты, кстати, можешь и дальше так сидеть, — добавил он с лёгкой, вибрирующей хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал ток. — Не смущайся ради меня.

Щеки вспыхнули мгновенно, опаляя жаром.

И только в этот самый момент до моего затуманенного магией сознания дошло очевидное: я сидела прямо у него на коленях. В тесном пространстве салона это был единственный логичный способ дотянуться до его правого плеча с водительского кресла. Тогда, в лихорадочной спешке, это казалось единственно возможным вариантом. Сейчас же ситуация выглядела… иначе.

— Заткнись, Бутер, — выдохнула я, поспешно отводя глаза и вновь утыкаясь в его рану, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания.

Но взгляд всё равно успел совершить своё предательское путешествие: по каплям дождя, запутавшимся в его волосах, по резко очерченной линии челюсти и напряжённым ключицам. По полуобнаженному торсу и остаткам футболки, превратившейся в бесполезное окровавленное тряпье…

Минуту назад мне было плевать на приличия. Перед глазами стояла лишь одна цель: вытащить проклятый свинец. Я не видела в нём мужчину — только пациента, истекающего кровью. А сейчас, когда угроза отступила, я будто по-настоящему разглядела его. И от этого осознания стало дико, невыносимо неловко.

Чёрт возьми…

Я судорожно вцепилась в антисептик, делая вид, что полностью поглощена обработкой, хотя сердце в груди колотилось так, будто это я только что получила пулю.

— Вообще-то, — вновь подал голос парень, нарушая воцарившуюся тишину, — я рассчитывал на толику благодарности.

Его серые глаза смотрели в упор — тяжело, не мигая. Как бы я ни старалась спрятаться за привычным безразличием, мне всё же пришлось встретиться с этим взглядом.

— Спасибо, — выдохнула я, и это слово показалось мне чужим, почти невесомым. — Но… тебе не стоило этого делать.

Фраза повисла в тесном пространстве салона свинцовым грузом, который было не поднять.

— И ещё… ты убил человека.

Я сама не понимала, зачем облекла эту мысль в слова. Возможно, втайне надеялась услышать хоть какое-то оправдание. Искала в его лице тень сомнения, искру раскаяния или хотя бы секундное замешательство — хоть что-нибудь, что вернуло бы мне прежнего, понятного Идо. Но в глубине его зрачков не промелькнуло ни грамма вины. Ни единого колебания.

— Иначе он убил бы тебя, — отозвался он с пугающим, почти нечеловеческим спокойствием. — Мне пуля досталась в плечо. Тебе бы она просто снесла голову.

Он замолчал на мгновение, словно мысленно взвешивая свершившийся факт на аптекарских весах, а затем добавил почти небрежно:

— Разумеется, я не планировал его убивать. Просто… немного не рассчитал силы.

— Почему ты говоришь об этом так… обыденно? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела призвать на помощь самообладание.

Он лишь едва заметно пожал здоровым плечом, и в этом жесте было больше безразличия, чем в словах.

— А что мне теперь, по-твоему, делать? — произнёс брюнет ровным, сухим тоном, в котором не было места эмоциям. — Молить бездыханное тело о прощении? Этот подонок ни секунды не колебался, когда наводил ствол на твою голову. С чего бы его жизнь должна была стать для меня преградой? Он получил ровно то, что заслужил. И ничего сверх того.

Он говорил пугающе легко. Без малейшего намёка на угрызения совести. Так, словно речь шла не о лишении жизни, а о самом заурядном, математически очевидном выборе между «да» и «нет». Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё леденеет. Это был не тот самоотверженный защитник, которого я привыкла видеть на поле боя.

Это был кто-то другой. Но… точно ли это был Идо?

— Но ты же… — начала я, запинаясь о собственное неверие.

— Даже не вздумай начинать, — резко оборвал он, полоснув по мне взглядом и не дав договорить. — Только не это. Избавь меня от своего вечного, заученного: «ты же герой».

Идо шумно, со свистом выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы. Он смотрел на меня с какой-то горькой насмешкой, будто я была ребенком, который раз за разом с упрямым отчаянием бьется лбом в наглухо запертую дверь, надеясь, что та вот-вот распахнется сама собой.

— Я в первую очередь человек, Анита, — проговорил он жёстко, впечатывая каждое слово в тишину салона. — Со своими страхами. Со своими демонами и фатальными ошибками. Со своим правом на выбор. И сегодня я его сделал. Я просто выбрал то, что для меня оказалось несоизмеримо важнее морального кодекса.

Он на мгновение замолчал, восстанавливая сбитое дыхание, а затем добавил ещё холоднее, и в его голосе прорезалась сталь:

— Или ты всерьез полагала, что я встану на их защиту? После того, что эта мразь собиралась с тобой сотворить? И сотворила бы, окажись ты на месте обычной, беззащитной девчонки?

Вообще-то… да.

Именно так я и думала все эти годы. Это была аксиома, не требующая доказательств.

Но сейчас он одной-единственной фразой, произнесенной без тени сомнения, перевернул всё моё мироздание с ног на голову, превращая фундамент моей ненависти в пыль.

— Но я не «обычная девчонка», — отрезала я, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна протеста. — И твоя помощь была мне совершенно, слышишь, абсолютно не нужна!

Я почти выплюнула эти слова, пытаясь защититься от той пугающей правды, которую он только что обнажил.

Парень смотрел на меня дольше, чем позволяли приличия. Слишком пристально. Слишком пронзительно, будто пытался пробиться сквозь все мои заслоны к самой сути. По коже пробежал предательский, колкий холодок.

— Пуля прилетела бы тебе прямо в затылок, — его голос звучал глухо, надтреснуто. — И всё, Анита. Конец. Твои тени просто не успели бы соткаться в щит. Ты правда этого не понимаешь?

Идо медленно поднял руку и коснулся моей головы. Его пальцы зарылись в спутанные волосы — движение было не грубым, но властным, собственническим, словно он внезапно осознал своё полное право на этот жест.

— Мне плевать, — чеканно отрезала я, силой заставляя голос звучать ровно и безжизненно. — Умерла бы я сейчас, мгновением позже или через год — какая разница? Все вокруг только этого и жаждут. Если ты вдруг успел об этом позабыть в своем геройском угаре.

— А мне — не плевать.

Его пальцы сжались чуть сильнее, фиксируя мой затылок. Он подался вперёд, и расстояние между нами сократилось до пугающе ничтожного, почти интимного предела. Я чувствовала его рваное дыхание на своих губах, слышала, как его голос опускается до едва различимого шёпота — и от этой тишины становилось лишь страшнее.

— Я испугался, — признался он, и это слово ударило меня сильнее любого заклятия. — Когда этот подонок вскинул ствол… — Его голос на миг дрогнул, обнажая необработанную рану души, но взгляд остался непоколебим и тёмен. — Мне страшно даже вообразить, что случилось бы, не окажись я рядом.

Его глаза потемнели, превращаясь в два глубоких омута, в которых тонул весь мой привычный мир.

— Совсем как в тот проклятый день, — продолжил он хрипло, почти болезненно. — Когда ты, безумная дура, летела напролом, прямо в эпицентр моей магии. Ещё мгновение — и от тебя не осталось бы даже пепла.

Моё сердце билось так неистово, будто пыталось проломить ребра и сбежать, лишь бы не оставаться здесь — в тисках его признаний и этого невыносимого, всепоглощающего взгляда.

— И что с того? — я впилась в него взглядом, не позволяя себе малодушно отвернуться. — Исчезни я — и всем в обоих мирах стало бы только легче. Ты ведь годами бредил тем, как собственноручно оборвёшь мою жизнь. А теперь заявляешь, что испугался? У тебя вообще всё в порядке с рассудком, Идо?

Я выжала из себя короткую, сухую усмешку, пытаясь вернуть лицу привычную маску насмешливого безразличия. Но внутри всё вибрировало, точно натянутая до предела струна, звенящая перед неизбежным разрывом.

— Сначала ты яростно выкрикиваешь клятвы о мести, а в следующую секунду закрываешь меня собой от пули. Что за хаос творится в твоей голове? Почему ты ведешь себя так… неправильно? Я твой враг, Идо. Сколько ещё сотен раз мне нужно вбить это в тебя, чтобы ты наконец осознал?

— Да боже… — он с силой, почти до красноты, провёл ладонью по лицу и обречённо закатил глаза. — Ты — невыносимая заноза, Анита. Везде, всегда, под кожей и в самых мыслях. Но ты мне не враг.

Слова посыпались из него раскалённым градом, будто он слишком долго держал их под замком, и теперь плотину окончательно прорвало.

— Я не убил тебя тогда, потому что не чувствовал в этом правды. Не отомстил — потому что не желал твоей гибели. Слышишь? — его голос упал на октаву ниже, обретая пугающую, гранитную твердость. — Да будь в твоём кулоне заперты души хоть половины человечества, и перебей ты их всех на моих глазах — я всё равно не смог бы тебя уничтожить.

Воздуха в тесном, пропитанном запахом дождя и озона салоне стало катастрофически не хватать.

— Почему?! — этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела призвать на помощь остатки здравого смысла.

Он замолчал. Тишина между нами стала густой, почти осязаемой. Идо не произнес ни слова — просто смотрел. Его серые глаза превратились в два бездонных омута, которые медленно и неумолимо затягивали меня вглубь, туда, где логика окончательно капитулировала перед чувствами. Снаружи ливень обрушивался на крышу сплошной стеной, но даже этот оглушительный грохот не мог заглушить бешеный, рваный ритм моего сердца.

— Что это? Жалость? — я резко увеличила дистанцию, будто физическое расстояние могло вернуть мне утраченный контроль. — Или тебе просто удобно держать меня рядом как вечную тень, на фоне которой твой свет сияет ещё ослепительнее? Тем самым удобным монстром, благодаря которому ты кажешься миру великим символом спасения?

Голос предательски дрогнул, но я продолжила, наливаясь колючей злостью:

— Или я для тебя — просто досадная помеха, которая никогда не была настоящей угрозой?

Я резким, рваным движением отбила его руку.

— Отпусти. Ты без малейших колебаний, в одно мгновение испепелил того человека. Значит, чужая смерть тебя больше не пугает. Так почему ты до дрожи боишься моей?

Он шумно, с присвистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.

— Да какая же ты всё-таки глупая… — сорвалось с его губ, почти как стон.

Я даже не успела возмутиться или вскинуть колючую защиту сарказма. Его ладонь вновь зарылась в мои волосы — властно, стремительно, не оставляя пространства для манёвра. Всё произошло в одно неуловимое мгновение, лишив меня шанса отступить или хотя бы осознать масштаб катастрофы. Дистанция между нами просто перестала существовать.

Его лицо оказалось вплотную, обжигая кожу лихорадочным дыханием. А затем его губы — горячие, требовательные, пахнущие дождём — накрыли мои.

Мир на мгновение перестал вращаться, обрушившись в глухое, беззвучное небытие. Сердце совершило безумный, болезненный кульбит, взлетев куда-то к самому горлу, за пределы всякого разума. Но вспышка ослепляющего шока быстро сменилась ледяным отрезвлением, и сознание с силой впечаталось обратно в реальность.

Моя ладонь наотмашь ударила по его щеке — хлестко, звонко, сухо.

Звук пощечины прозвучал в тесном пространстве салона подобно выстрелу, оглушая и выбивая почву из-под ног.

Идо даже не вздрогнул. Не отшатнулся и не отвёл головы, лишь желваки на его скулах едва заметно заходили под кожей. Несколько бесконечных, удушливых секунд он хранил тяжёлое молчание. Дождь исступленно барабанил по крыше, а между нами сгустилось напряжение — плотное, вязкое, почти осязаемое физически. Мои тени живой иссиня-черной стеной поднялись вокруг нас, хищно замирая в настороженном ожидании приказа.

Он медленно, почти задумчиво провел кончиком языка по губе, словно проверяя на вкус реальность этой боли. Затем тяжело опустил взгляд.

— Прости… — выдохнул он наконец.

В этом единственном слове не осталось ни капли его привычной, колючей дерзости. Только голая, неприкрытая усталость. Идо снова поднял руку, намереваясь коснуться моей щеки, но замер на полпути, словно наткнулся на невидимое лезвие. Его пальцы заметно дрогнули, и он тут же порывисто опустил их, будто сам испугался собственного безрассудства.

— Идиот! — выплюнула я, чувствуя, как голос срывается от клокочущей внутри бури. — Тебе точно этот проклятый свет окончательно выжег остатки мозгов!

Я резким, рваным движением перескочила обратно на водительское сиденье, увеличивая пропасть между нами. Тень мгновенно выросла посередине салона глухой, непроницаемой завесой. Я больше не желала его видеть. Ни его лица, ни этого затягивающего взгляда, ни той дурманящей, гибельной близости, от которой всё моё естество шло вразнос.

«Я просто довезу его до ближайшей больницы», — твердила я себе как мантру, впиваясь пальцами в руль. — «Сдам врачам, и пусть они нянчатся с этим безумцем. С меня хватит».

Я до упора вдавила педаль газа в пол, и машина с яростным рёвом рванула с места, пожирая метры мокрого асфальта. Откатная магия отозвалась в висках невыносимой, острой болью — тяжёлой, ритмичной, бьющей по нервам раскаленным молотом. Но эта физическая пытка была в тысячу раз желаннее, чем необходимость оставаться рядом с ним ещё хоть секунду.

«Как он вообще посмел?..»

В голове набатом стучала одна и та же мысль, не давая вздохнуть.

«Меня… поцеловать…»

Щёки полыхали неистовым огнем, а губы всё ещё жгло, будто на них остался неизгладимый след от раскалённого клейма. Кожа горела там, где секунду назад были его губы, и этот жар проникал глубоко внутрь, отравляя и дезориентируя.

Ненавижу. Всем сердцем, каждой выжженной частицей души — ненавижу.

Но собственное сердце — этот никчёмный, подлый предатель — всё равно билось в каком-то безумном, рваном ритме, грозя проломить грудную клетку. И от леденящего осознания того, что мне не было противно… что я, вопреки всему, не почувствовала отвращения, становилось по-настоящему жутко.

Этот поцелуй разрушил мою последнюю линию обороны, превратив привычную вражду в нечто пугающее, для чего у меня ещё не было названия.

***

Я гнала машину на пределе возможностей, выжимая из мотора всё, на что он был способен. Тяжёлые капли едва успевали коснуться стекла — встречный поток воздуха мгновенно разбивал их в пыль, превращая небо над головой в бесформенную мутную полосу. Дорога тянулась бесконечной пустой лентой, зажатой в тиски непроглядной лесной чащи. Я не следила за указателями, не считала километры — просто неслась вперёд, подчиняясь слепому инстинкту бегства.

Въезд в город остался незамеченным. Наверное, я бы так и пролетела его насквозь, если бы в салон не ворвался резкий, ни с чем не сравнимый запах демонического следа. Мы были на месте. Осознание реальности настигло меня с опозданием, словно оно не поспевало за моей безумной скоростью.

По ощущениям прошло не более часа; снаружи всё ещё брезжил серый свет, хотя из-за низкой облачности и ливня казалось, что наступили сумерки. Я была уверена, что мы доберёмся лишь к глубокой ночи, но, видимо, стрелка спидометра слишком долго дрожала у красной отметки. Впрочем… чем быстрее, тем лучше. Для нас обоих.

Я резко затормозила у первой же попавшейся больницы, чья вывеска тускло мигала сквозь пелену дождя.

Какое же это было невыносимое облегчение — то, что мне не пришлось выдавливать из себя ни единого слова. Идо понял всё без лишних объяснений, прочитав финал нашей гонки по моим сжатым губам. Он просто открыл дверь и вышел, направившись к входу в здание с той небрежной уверенностью, которая всегда меня бесила. Я осталась в машине, вцепившись в руль. Дождусь его, удостоверюсь, что он в руках врачей, и только потом сообщу: цель достигнута. Мы у порога.

Я прикрыла веки и откинулась на спинку сиденья, прислушиваясь к внутреннему компасу. Эфир был пропитан знакомыми эманациями. Всё так же, как и прежде: трое. Двое держатся неразлучной парой, а один — особняком, чуть в стороне.

Отлично. План предельно прост и понятен. Для начала — найти отель и рухнуть на нормальную мягкую кровать, а не на эту опостылевшую сидушку. Принять горячую ванну или хотя бы бесконечный душ, чтобы наконец смыть с кожи дорожную пыль, запах крови и… всё остальное. А уже потом — охота. Сейчас же мне до смерти требовался отдых.

В нынешнем состоянии я была абсолютно бесполезна. Голова раскалывалась, пульсируя тупой болью — магия за сегодняшний день выжала из меня все соки, оставив лишь пустую оболочку. Тело била мелкая, противная дрожь. Очередной побочный эффект колдовства в человеческом теле? Раньше я никогда не замечала за собой столь жалкой реакции. Но сейчас мир вокруг меня плыл, и единственным желанием было забыться сном.

Я до упора откинула спинку кресла и, прикрыв глаза ладонью, вытянулась, насколько позволяло пространство. Тяжёлый, затяжной выдох вырвался сам собой, дрожа в неподвижном воздухе салона.

Дождь даже не думал утихать. Он исступленно, с какой-то яростной настойчивостью барабанил по крыше, словно вознамерился выбить из машины саму её железную душу. Где-то в свинцовом небе рождались всполохи молний, а вслед за ними доносился глухой, утробный рокот грома, сотрясающий землю.

Чёртов Идо.

И что мне теперь делать со всем этим хаосом? Как прикажете это воспринимать?

Что это было? Минутный шок? Дикий всплеск адреналина после схватки? Или у «великого героя» просто развился банальный дефицит женского внимания? Может, и впрямь стоило оставить его на растерзание той медовой девице на заправке — глядишь, тогда бы он утолил свой пыл и не лез с поцелуями к той, кто его искренне ненавидит.

Я не понимала, что им движет. Не понимала, как расшифровать его поступки, не имея к ним ключа. Снова замуровать себя в глухой обороне? Ждать неизбежного удара в спину? А вдруг его жажда мести просто эволюционировала, стала более изощрённой и тонкой, прикрывшись маской заботы и фальшивого дружелюбия? Или он и впрямь… пытается навести мосты над пропастью?

Но тогда какого дьявола он меня поцеловал?!

Мир и жвачка — это одно, но подобные жесты явно переходят все мыслимые границы. Или он со всеми, кого хочет расположить к себе, начинает именно так? С наглых поцелуев без спроса?

Я поморщилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение на саму себя. За неуместную реакцию. За то, что тело на долю секунды поддалось, прежде чем разум заставил руку влепить ему звонкую пощёчину. Может, я перегнула палку? Всё-таки он закрыл меня собой, подставился под свинец. Может, тот поцелуй был извращённой формой благодарности за то, что я не бросила его гнить под дождём в лесу? Просто признательность, облечённая в максимально нелепую и дерзкую форму?

Щёки снова обожгло огнём от одной этой мысли.

Нет.

Нет, нет и ещё тысячу раз — нет.

Обычного, сухого «спасибо» было бы более чем достаточно. Этой выходкой он лишь посеял во мне панику и звенящую тревогу. Теперь с него нельзя спускать глаз. И уж точно нельзя подпускать на расстояние вытянутой руки. Его поступки слишком непредсказуемы, а моя реакция на них — ещё пугающе страннее.

В следующий раз я буду бдительнее. Холоднее. Умнее. Я выстрою стену такой высоты, через которую не проберется ни один герой, сколько бы света он в себе ни нёс.

Дождь постепенно начал убаюкивать, забирая в свои холодные объятия. Ритмичный, гипнотический стук капель по стеклу выровнял моё рваное дыхание, мало-помалу приглушая хаос, бушевавший в голове. В какой-то момент колючие мысли окончательно расплылись, теряя очертания, тело обмякло, тяжелея, — и я провалилась в вязкий, беспросветный сон.

Этот бесконечный, пропитанный озоном и кровью день выжал меня досуха, не оставив внутри ничего, кроме гулкой пустоты. Сил не осталось совсем — ни на ненависть, ни на подозрения, ни на страх.

Я вздремну. Совсем недолго, пока он не вернётся из стерильных коридоров больницы. Позволю себе крохотный глоток покоя, пока судьба даёт такую передышку. Совсем скоро мне предстоит столкновение с демонами, а значит — понадобятся все крохи энергии, что я ещё способна извлечь из этого чужого, слабого тела.

Пусть мир подождёт за порогом моего сна. Хотя бы до первого стука в окно.

***

Я выныривала из сладкой, обволакивающей дрёмы медленно, нехотя. Просыпаться в этот серый мир совсем не хотелось — тело окутала непривычная нега, а голова, вопреки ожиданиям, казалась кристально ясной, лишённой привычного гула магического истощения. В кои-то веки ни одна жилка не пульсировала от боли. А ещё… мне было тепло. Уютно и странно мягко.

Стоп.

Холодная игла подозрения мгновенно прошила сознание. В этой картине мира что-то определённо не сходилось.

Я резко распахнула глаза. В первые секунды реальность плыла перед взором мутными пятнами, зрение упрямо отказывалось фокусироваться на деталях. Затем туман рассеялся, и мир обрёл пугающую чёткость: я обнаружила себя в небольшой комнате. Обстановка была скромной, почти аскетичной, но безупречно чистой. Шкаф у стены, зеркало в простой раме и окно, занавешенное тяжёлыми шторами, которые милосердно приглушали вечерние сумерки.

И ещё одна кровать в паре метров от моей.

На её краю сидел Идо.

Мы… в отеле? Но как?

Взгляд лихорадочно метнулся к настенным часам. Стрелки неумолимо приближались к восьми вечера. Я ошеломлённо моргнула, пытаясь осознать масштаб провала: моя «лёгкая полуденная дрёма» обернулась полноценным беспробудным сном. Я не зафиксировала ровным счётом ничего: ни момента его возвращения к машине, ни самой поездки до гостиницы, ни того, как я оказалась здесь, под этим одеялом.

Догадка вспыхнула в мозгу внезапно и обожгла неприятным жаром.

Он что… нёс меня на руках? Через весь холл? Сюда, в номер?

Я перевела застывший взгляд на парня.

Он сидел ко мне спиной, полностью обнажённый по пояс. В памяти тут же всплыли те окровавленные клочья белой ткани, которые я содрала с него в машине и оставила гнить в салоне. Я ведь отправила его в приёмный покой практически полуголым… Судя по всему, в таком же виде он и вернулся, наводя шороху среди медперсонала. Хотя, скорее всего, он всё же воспользовался запасными вещами из сумки, а сейчас разделся, чтобы самостоятельно заняться раной.

На покрывале рядом с ним в беспорядке валялись медицинские принадлежности: одни бинты были пугающе багровыми, насквозь пропитанными свежей кровью, другие — ещё ослепительно чистыми, ждущими своего часа.

Я невольно засмотрелась на его широкую спину, иссечённую тонкими росчерками старых шрамов, и на рельефные руки, методично обрабатывавшие плечо. В каждом его жесте сквозила сдержанная, почти хищная грация — на такую эстетику грех было не залюбоваться. Да и когда ещё представится подобный случай? Не каждый день великие герои разоблачаются в моём присутствии. Против воли на губах расцвела какая-то нелепая улыбка, и я тщетно попыталась вернуть лицу привычную маску невозмутимости.

Однако следующая мысль заставила радость померкнуть. Всё это — из-за меня. Он истекал кровью по моей вине, а я, поддавшись глупой вспышке гнева, так и не завершила перевязку. Хуже того — я позволила себе провалиться в забытье, вынудив его, раненого, тащить мою тушку на руках до самого номера. Ему ведь только наложили швы; поразительно, как они не разошлись под такой безрассудной нагрузкой.

Впрочем… при чем здесь вообще я?! Остатки гордости мгновенно выставили шипы. Я ни о чём его не просила. Решение броситься на амбразуру было его личной инициативой, зовом неуемной геройской сущности, а значит, и последствия — исключительно его головная боль. А пощечина? Что ж, он её честно заработал: нечего было совершать столь дерзкие глупости. В случившемся виноват он сам, и не стоит мне в очередной раз примерять на себя вериги единственной грешницы.

Но совесть, вопреки логике, оказалась сильнее.

Я бесшумно поднялась с постели и приблизилась к нему, словно тень. Раз уж проснулась, долг велит закончить начатое. Осторожно забравшись на кровать с другой стороны, я устроилась за его спиной. Мои пальцы коснулись прохладного рулона бинта, а затем едва ощутимо задели горячую кожу его плеча.

Идо вздрогнул настолько резко, что я едва не отлетела в сторону от неожиданного порыва. Если бы он в последнее мгновение не перехватил мою ладонь, я бы позорно приземлилась на пол.

— Напугала… — выдохнул он, пытаясь усмирить рваное дыхание. — Прости. — Его пальцы бережно, но уверенно вернули меня на место. — Задумался. Совсем не услышал, как ты подкралась.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, обезоруживающей полуулыбке. Я лишь коротко кивнула, избегая смотреть в глаза. Заметив бинт в моих руках, Идо без лишних слов поменял позу, подставляя раненое плечо под мои пальцы. И, разумеется, не упустил случая в очередной раз продемонстрировать торс. Я упрямо отводила взгляд, стараясь не выдавать своего интереса… Вот только кого я пыталась обмануть? Мне казалось, ему даже доставляло удовольствие ловить на себе моё смущенное внимание.

Но смотреть на его тело, а уж тем более в лицо — сейчас это было выше моих сил.

Боже, за что мне этот эмоциональный стресс.

Белоснежный бинт плавно скользил по его коже, слой за слоем укрывая повреждённое место. Дыхание Идо, ощутимое совсем рядом, почти над самой моей макушкой, чертовски нервировало, но я упорно напускала на себя вид полнейшего безразличия. Тишину, нарушаемую лишь шорохом марли, прервал его негромкий голос.

— Нит… спасибо, — выдохнул он, и моё сокращенное имя в его устах прозвучало непривычно мягко. — И ещё раз… прости за то, что было в машине.

— Спишу это на послешоковое состояние, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, почти по-деловому. — Но буду крайне признательна, если впредь твоё дружелюбие не станет переступать границы разумного.

Я всё же рискнула вскинуть на него взгляд.

И тут же наткнулась на улыбку — обезоруживающую, легкую и совершенно не похожую на раскаяние. Напротив, он смотрел на меня так, словно главную глупость в этой комнате сморозила именно я.

— Разумеется, — протянул он с какой-то двусмысленной ленцой. — В следующий раз всё будет… куда более дружелюбно.

По спине пробежал колючий холодок. Боги, он что, действительно приложился головой о камни, когда вылетал из портала?

Кстати, о портале… Этот вопрос давно ворочался внутри, не давая покоя. Ведь я так и не коснулась его протянутой ладони в тот роковой миг. И всё же он здесь.

— Давно хотела спросить, — я закрепила последний виток бинта, стараясь не затягивать слишком туго. — Как ты вообще здесь очутился? Неужели тебя всё-таки утянуло вслед за мной?

Он на мгновение замялся, прежде чем едва заметно кивнуть.

— Да. Думаю, можно выразиться и так.

Ответ прозвучал не слишком правдоподобно, а эта мимолетная заминка в начале выглядела более чем подозрительно. Но я не стала вгрызаться в детали — на сегодня с меня хватило откровений.

— Понятно, — сухо уронила я.

Тягучая тишина снова осела между нами, заполняя углы комнаты. Когда я закончила с перевязкой, Идо неспешно натянул чистую футболку, но так и остался сидеть рядом. Казалось, он подбирает слова для чего-то важного или ждёт первого шага от меня. В конце концов, я не выдержала этого безмолвного давления.

— Спасибо… что не дал мне подохнуть, — слова царапали горло, даваясь с трудом. — Дважды…

Я опустила голову, уставившись в пол, не в силах вынести ответного взгляда. Внезапно стало невыносимо, до физической боли совестно за своё малодушие. Я всегда с холодным презрением взирала на тех, чья воля была настолько надломлена, что единственным выходом виделось самоубийство. И в итоге сама оказалась в их рядах…

Жалкое, ничтожное зрелище.

Внутри бушевало отчаянное желание оправдаться — перед ним, перед собой. Выкрикнуть, что я держалась до последнего, что годами пыталась переломить хребет судьбе, но в конце концов просто выгорела дотла. Но любые оправдания — лишь сухой шелест слов, не меняющий горькой сути: я сломалась.

— Не вини себя, — негромко произнес Идо, и его голос, лишённый всякого осуждения, разрезал тишину. — Окажись я на твоём месте… думаю, сдался бы гораздо раньше.

Я вскинула голову, и наши взгляды столкнулись — его, полный нежданного понимания, и мой, затуманенный горечью.

— Наверное, сейчас это звучит запоздало. И, возможно, эти слова уже ничего не исправят… — он на мгновение замялся, подбирая фразы, но всё же продолжил: — Прости, что я не сумел стать спасением и для тебя тоже. Я никогда не желал, чтобы ты меркла в моей тени. Никогда не хотел, чтобы мир обходился с тобой так… Но я был связан по рукам и ногам. Теперь всё будет иначе, я обещаю.

Его ладонь опустилась мне на плечо — весомая, тёплая, удивительно осторожная, словно он боялся разрушить это хрупкое мгновение тишины.

— Красиво поёшь, Бутер, — я выдавила усмешку, пытаясь скрыть за иронией подступающий к горлу ком. — Но это так по-детски… верить, что можно переубедить толпу. Раскрыть им глаза. Они не желали видеть правду тогда — не захотят и впредь. И… не слишком ли поздно? Для дружбы?

— Разве у дружбы есть срок годности? — он усмехнулся, убирая руку, но тепло его пальцев всё ещё жгло мне кожу. — Я не обещаю, что мир изменится по щелчку пальцев и все мгновенно разглядят твою истинную суть. Но это случится. Просто в этот раз я выберу иные методы, чтобы заставить их прозреть.

Он заговорщически подмигнул и поднялся с кровати, возвращая себе привычную легкость.

— Я пойду закажу нам какой-нибудь еды, если ты не против. А ты отдыхай, набирайся сил.

Дверь за ним тихо закрылась, оставив меня в звенящем одиночестве наедине с собственными мыслями.

Насколько безумно верить ему сейчас? Наверное, это граничит с помешательством…

Но как? Как мне не поддаться на этот вкрадчивый бархат его речей? Как не вцепиться в них, как в спасательный круг, если всё моё существо отчаянно молит, чтобы каждое его слово оказалось чистой правдой?

Это было выше моих сил.

И всё же одно я усвоила твердо: бдительность — моя единственная броня. Я не имею права её терять.

***

Я ещё раз неспешно обвела комнату взглядом, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь этого временного пристанища. Номер был небольшим, но на удивление уютным: светлые стены, две аккуратно заправленные кровати и необходимый минимум мебели, не перегружающий пространство. Из окна открывалась панорама засыпающего города — мягкое золото уличных фонарей, редкие росчерки автомобильных фар и обманчивое спокойствие, которое в моих глазах казалось почти призрачным. В воздухе, вопреки городскому смогу, всё ещё витал демонический след — ненавязчивый, но достаточно отчётливый, чтобы заставить мои инстинкты бодрствовать.

Сегодня всё же стоит выйти на разведку. Хотя бы для того, чтобы изучить ландшафт, наметить ключевые ориентиры и морально подготовиться к моменту, когда всё неизбежно пойдет прахом.

Я подошла к своей сумке, выудила свежий комплект одежды и скрылась в ванной. Горячая вода мгновенно обволокла кожу, смывая свинцовую усталость, липкое напряжение и тяжесть этого бесконечного дня. Густой, влажный пар заполнил тесную душевую, приглушая внешние звуки и назойливый рой мыслей. Последние, конечно, отчаянно пытались пробиться сквозь пелену, напоминая о Идо и его странных признаниях, но я так же упрямо отталкивала их прочь.

«Не сейчас. Я не хочу об этом думать».

Просто смыть с себя дорожную пыль. Навести относительный порядок в собственной голове. Поесть. А уже потом — вернуться к привычной роли охотницы.

Всё. Больше мне сейчас ничего не требовалось для призрачного равновесия.

***

Когда я вышла из ванной, окутанная облаком влажного пара, Идо уже ждал в комнате. На небольшом столике красовался целый ворох гастрономических «сокровищ»: пёстрая нарезка из свежих фруктов и овощей, вазочка с хрустящим печеньем, россыпь конфет в шуршащих обёртках и горячий, исходящий паром чай. Но истинным венцом этого пиршества была внушительная порция пышного пюре с золотистой, сочной курицей. При виде еды желудок отозвался голодным спазмом, предательски напомнив о себе.

В тот миг я была готова заложить душу за эту тарелку.

Без лишних церемоний и пафоса я опустилась на стул напротив Идо, по-хозяйски притянула «добычу» к себе и с жадностью принялась за ужин, запивая его обжигающим, терпким чаем. Мир вокруг мгновенно обрел краски и стал казаться капельку милосерднее.

— Я так понимаю, мы достигли пункта назначения? — негромко спросил он, подпирая подбородок рукой и с интересом наблюдая за моей расправой над гарниром.

Я лишь молча кивнула, не рискуя вступать в дискуссию с полным ртом.

— И сколько их здесь затаилось? Трое, верно? — продолжал он прощупывать почву.

Снова короткий кивок.

— Ты, должно быть, гадаешь, как нам удалось преодолеть такое расстояние за считаные часы? — Идо едва заметно улыбнулся, и в его глазах блеснул огонёк искреннего восхищения. — Всё дело в твоей силе, Анита. Мы буквально прошивали пространство, скользя сквозь твои тени — это было сродни стихийной телепортации. Даже не представлял, что ты способна на столь мощный выброс.

Очередная порция пюре встала комом в горле. Я с трудом проглотила еду, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я тоже… — прохрипела я.

Еще бы. В тот момент он выбесил меня настолько, что единственным всепоглощающим желанием было поскорее оказаться в этом чёртовом городе, лишь бы не делить с ним салон машины ни секундой дольше. Сжечь столько резерва на одних эмоциях… Неудивительно, что я провалилась в беспамятство. Странно вообще, что я отделалась парой часов сна, а не впала в кому на несколько суток.

— Ну ты ешь, ешь, — продолжал он лучиться своей невыносимой улыбкой, пока я вновь тянулась к тарелке. — Не торопись, прожевывай всё тщательно, восстанавливай силы.

Впрочем, его обманчивое молчание длилось недолго.

— И что теперь? Сейчас ты наверняка потащишь меня на ночную разведку? — в его голосе послышались дразнящие нотки.

На этот раз я методично, с расстановкой прожевала всё до последнего кусочка и, лишь проглотив, холодно процедила:

— Можешь ты просто… хотя бы на пять минут заткнуться?

Идо лишь негромко, по-доброму рассмеялся, но, к моему облегчению, всё же внял просьбе и позволил мне завершить трапезу в благословенной тишине.

***

Около десяти вечера мы покинули стены отеля. Город замер, медленно погружаясь в вязкую ночную тишину, и это безмятежное спокойствие разрезал лишь терпкий, металлический аромат моих сородичей. Те двое, что держались парой, по моим ощущениям, обладали куда более внушительной мощью, чем все, с кем нам доводилось сталкиваться прежде. Третий же казался слабым, почти фоновым отголоском — о нём можно было не беспокоиться и оставить «на десерт».

Чутьё безошибочно привело нас к бетонному скелету заброшенного здания. Я не рискнула подходить вплотную — скрывать свою ауру сейчас было труднее, чем обычно, — поэтому отправила Идо на разведку. Он вернулся спустя несколько минут, и сообщил, что внутри обосновались двое парней. На первый взгляд — обычные люди, поглощенные какими-то рутинными делами: ни подозрительных разговоров, ни тёмных ритуалов. Но на всякий случай Идо закрепил на них «маячок» — тонкое следящее заклинание.

Это было удобно. Из-за разницы в магической природе демоны не могли засечь пульсацию его светлой энергии, так что поводов для тревоги не осталось. Если ситуация изменится, мы узнаем об этом мгновенно. А пока… пока можно было позволить себе роскошь простой прогулки.

Этот город уступал в масштабах тому, где мы «обитали», но казался во сто крат уютнее. Аккуратные, вылизанные улочки, невысокие дома с резными карнизами, засыпающие парки и притихшие скверы. Мы дошли до набережной и устроились на уединённой скамье. Я долго всматривалась в чёрную зеркальную гладь озера, ловя взглядом далёкие огни и едва различимые, тусклые искры звезд.

В нашем мире они горят яростнее и ярче. Я обожала их в детстве. Помню, как любила лежать в высокой траве, всматриваясь в бездонную ночную бездну и пытаясь отыскать знакомые созвездия — это было моим единственным спасением в те светлые годы жизни с Ночниками.

— Здесь так спокойно… — негромко произнес Идо, нарушая затянувшееся молчание.

Я повернулась к нему. Он закинул голову, безотрывно глядя в небо, и в его глазах отражалась вся пустота вышины.

— Тебе здесь нравится? — спросил он.

Я лишь коротко кивнула, не желая разрушать момент словами.

— Мне тоже, — отозвался он почти шёпотом, и в этом признании проскользнула странная, щемящая грусть.

Больше мы не проронили ни слова. Просто сидели плечом к плечу, чувствуя тепло друг друга, и смотрели в бесконечную высь, где за слоями облаков скрывались иные миры. Когда ночной холод начал настойчиво пробираться под кожу, я поднялась, и мы в полном, молчании вернулись в отель.