Тень против света.

Глава 11

Второй день пути медленно догорал, истекая закатным золотом, а дорога всё тянулась и тянулась, превращаясь в бесконечную пепельно-серую ленту, уходящую за горизонт. Демоны, по чьему следу мы шли, словно издевались над нами: они не подпускали ближе, но и не исчезали окончательно. Лишь изредка их присутствие напоминало о себе едва уловимым запахом в воздухе и липким ощущением чуждого присутствия, будто они намеренно держали нас на коротком поводке.

Мотор урчал ровно, баюкая своим монотонным рокотом, но внутри меня всё было натянуто до предела. Каждая мысль вибрировала, как оголенная струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я ловила себя на том, что впиваюсь пальцами в руль до белизны в костяшках — особенно в те минуты, когда кожей чувствовала взгляд Идо.

Он молчал, но это безмолвие давило на плечи тяжелее любых слов. Слишком внимательный. Слишком цепкий. Его присутствие заполняло собой всё тесное пространство салона, не оставляя мне места даже для вдоха.

«И что я, по его мнению, должна ему сказать?» — раздражение ядовитой каплей обожгло изнутри.

Он наверняка сверлил меня взглядом, гадая, какого чёрта мы всё ещё в пути и почему добыча до сих пор не загнана в угол. Его подозрительность граничила с паранойей. Бесит.

Идо словно фиксировал каждый мой жест: каждый поворот руля, каждый мимолетный выдох. Будто ждал, что я в любую секунду сорвусь, резко выкручу колеса и отправлю нас в кювет — просто чтобы прекратить эту пытку ожиданием.

В какой-то момент плотина моего терпения окончательно рухнула.

— Может, ты уже перестанешь контролировать каждый мой вздох? — я бросила на него резкий, колючий взгляд. — У нас одна цель, Идо. Я не собираюсь выкидывать никаких фокусов. Так что уймись и просто смотри в окно.

Он даже не вздрогнул. Лишь уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, будто он услышал нелепую детскую шутку.

— Тебя напрягает, что я смотрю? — его голос прозвучал обманчиво лениво, с той привычной ноткой насмешки, которая всегда выводила меня из себя. Казалось, всё происходящее его искренне забавляло.

— Да, — отрезала я, на мгновение снова повернувшись к нему. — Напрягает. Потому что ты буквально препарируешь каждое моё движение.

Он едва заметно приподнял брови, и в этом жесте промелькнуло нечто похожее на подлинный интерес — мой прямой ответ застал его врасплох.

— Мне просто интресно, — бросил он, и в его глазах блеснул опасный огонек.

— И что же именно вызывает такой интерес? — я не удержалась от едкой насмешки, стараясь скрыть за ней нарастающее беспокойство. — Всё ещё ждёшь подвоха? Какого-нибудь моего очередного трюка?

— Вовсе нет, — он расслабленно повел плечами и откинулся на спинку кресла, принимая непринужденную позу. — Просто я впервые наблюдаю за тобой вне поля боя. Согласись, судьба не часто баловала меня такими возможностями.

Он выдержал паузу, позволяя тишине в салоне стать почти осязаемой, а затем негромко добавил:

— А тебе разве не любопытно… понаблюдать за мной?

Идо закинул руки за голову — жест подчеркнуто открытый, почти демонстративный. Он словно заявлял: «Смотри, я не прячу козырей в рукавах, я сейчас перед тобой как на ладони».

— Ни капли, — отрезала я, продолжая упрямо смотреть на дорогу. — С чего бы? Твои сильные и слабые стороны мне известны уже вечность.

— Как и мне твои, — произнес он неожиданно мягко, и в этом мягком тоне мне послышалось нечто опаснее любой угрозы. — Но я говорю не о тактике боя. Я об обычной жизни. О том, чтобы узнать меня… с другой стороны.

Я медленно повернула к нему голову. Бровь сама собой изогнулась в немом недоумении.

— И зачем мне, по-твоему, узнавать тебя «с другой стороны»?

Он закатил глаза, но в уголках его губ промелькнула мимолетная, странно теплая усмешка.

— Ты, как всегда, бука, — бросил он легко, почти ласково. — Слишком серьезная, слишком закрытая, абсолютно равнодушная ко всему, что не касается дела. Но ты сама сказала — цель у нас общая.

Он перевел взгляд на лобовое стекло, туда, где серая лента шоссе поглощала свет фар, и продолжил:

— И если заглянуть чуть дальше… скорее всего, нам придется какое-то время работать плечом к плечу и в нашем мире. Разве плохо узнать напарника получше, пока есть время?

Я на мгновение забыла, как дышать. Сердце пропустило удар, а затем забилось в каком-то рваном, чужом ритме.

Он сам произнес это вслух. Озвучил то, что я старательно заталкивала в самые темные уголки сознания, боясь даже дать этому имя.

«В нашем мире. Вместе».

Это было... необычно. И почему-то выбивало из колеи сильнее, чем любой бой.

— Ты ведешь себя странно, Идо.

Мой голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы, разрезая уютный рокот двигателя.

— Для тебя дружелюбие — это уже аномалия? — он парировал мгновенно, но без привычного яда.

— От тебя — да, — я повернулась к нему, вглядываясь в его стальные глаза. Я искала в них подвох, знакомую насмешку, хоть что-то отрепетированное… но на мгновение мне почудилось иное. В самой глубине его зрачков мелькнула грусть — тихая, едва уловимая, словно оседающий пепел. — Я рада, что ты не прикончил меня при первой же возможности. Что дал мне этот шанс. Но такие перемены в тебе… это слишком внезапно.

— Прости, — он равнодушно пожал плечами. — Придётся привыкнуть.

В его «прости» не было ни тени раскаяния. Только ледяная уверенность человека, который уже всё для себя решил и просто поставил меня перед фактом.

— Ты точно всё вспомнил? — спросила я как бы невзначай, едва заметно улыбнувшись, хотя внутри этот вопрос царапался, точно кошка в закрытой коробке — осторожно, но настойчиво.

Идо ответил не сразу. Его взгляд уплыл куда-то вдаль, за пределы лобового стекла, а голос стал глуше, будто слова приходилось вытаскивать из себя по крупицам, преодолевая сопротивление.

— Да. Я помню всё, Анита, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало непривычно весомо. — Помню, что ты сделала. Помню, кем нас считали остальные.

Он взял паузу — слишком затяжную, тяжелую, полную невысказанного.

— Но… может быть, хотя бы здесь, ты перестанешь тыкать меня в это лицом?

В его тоне не было ни капли злобы. Ни упрека, ни обвинительного пафоса. Он говорил пугающе прямо, и эта честность ранила сильнее любого клинка. Это была правда, о которой не просили, но которую невозможно было проигнорировать.

Я замолчала. Фразы, уже готовые сорваться с губ, рассыпались в прах, так и не обретя формы.

«Почему он вдруг стал таким… мягким?»

Зачем он делает шаг навстречу именно сейчас, когда безопаснее было бы выстроить вокруг себя глухую стену и не сокращать дистанцию? И самое пугающее — должна ли я ответить ему тем же? Позволить ли себе хотя бы на дюйм опустить щит?

Я никогда не считала его плохим человеком. Даже в те времена, когда самозабвенно играла роль его заклятого врага. Эта вражда всегда была лишь маской — грубо сшитой, с неровными швами, состряпанной из первобытного страха его соплеменников перед моей силой и моей собственной отчаянной жажды выжить. Он видел во мне угрозу просто потому, что так ему велели. А я… я лишь послушно соответствовала ожиданиям. В его мире для таких, как я, не было полутонов: ты либо монстр, либо мертвый монстр. Третьего не дано.

На мгновение к горлу подступил вопрос, горький и острый:

«Ты всё ещё считаешь меня врагом, Идо?»

Но я так и не дала ему сорваться с губ. Слова застряли комом, не пробившись сквозь внезапно возникшую немоту. Потому что, даже если в глубине души он давно сменил гнев на милость, Идо не из тех, кто пойдет напролом против системы. Кем бы я ни осталась в его памяти — призрачным светлым пятном или пугающей тенью, — ему всё равно придется возвращаться в мир, где наши роли уже давно расписаны, а приговор — вынесен. Ему придётся жить среди тех, кто уже всё за нас решил.

***

Мы заехали в очередной безымянный городок, когда вечерние тени уже начали сливаться в сплошные сумерки. План был прост: пополнить запасы, заправить бак и перевести дух. Пока я бродила между стеллажами местного магазина, Идо остался караулить машину.

Когда я вышла на парковку, моему взору предстала сцена до тошноты предсказуемая.

Дребезжащий свет уличного фонаря путался в волосах незнакомки, окрашивая их в теплый, медовый оттенок. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы распознать этот сценарий: восторженное щебетание, кокетливый наклон головы, лучезарная улыбка — флирт в чистом, концентрированном виде. А он… он стоял, опершись о капот, и улыбался ей в ответ. Своей фирменной, чертовски обаятельной улыбкой, от которой у наивных дурочек подкашивались ноги.

Мне, разумеется, было абсолютно всё равно. Плевать.

Но нам вообще-то нужно было ехать дальше, а не устраивать импровизированные свидания посреди пыльной заправки.

Я подошла достаточно близко, чтобы разобрать обрывки их беседы. Девушка, сияя нежностью, сокрушалась, что безнадежно заплутала в хитросплетениях родных улиц, и умоляла Идо проводить её. Она играла роль «потерявшейся принцессы» настолько искренне, что мне захотелось ехидно поаплодировать. Я была уверена: задержись я в магазине еще на минуту, и Идо уже шагал бы за ней следом. Хотя даже ребенку было ясно — она прекрасно знала дорогу. Просто заприметила симпатичное лицо и решила попытать удачу.

И этот «симпатичный парень», судя по его расслабленному виду, был совсем не прочь поддаться на провокацию.

Ну уж нет. Извините. Я против. У нас на счету каждая секунда, и тратить их на чужое кокетство я не намерена.

— Он не местный, — ровным, ледяным тоном произнесла я, материализуясь из-за его спины. — Боюсь, навигатором он вам не послужит. Поищите помощи у кого-нибудь другого.

Идо едва заметно вздрогнул от неожиданности — видимо, слишком глубоко погрузился в роль галантного кавалера. Девушка же ожгла меня взглядом, каким обычно смотрят породистые кошки, у которых прямо из-под носа умыкнули миску с молоком: в её глазах читалось искреннее возмущение, будто сам факт моего существования был личным оскорблением её персоне.

— Я не с тобой разговаривала, — процедила она, и её паточная улыбка мгновенно испарилась.

— А мне плевать, с кем ты разговаривала, — отрезала я, с подчеркнутым грохотом забрасывая пакеты в багажник. — Мы торопимся. Удачи в поисках дороги.

Я демонстративно заняла водительское место и захлопнула дверь, глядя прямо перед собой. Конечно же, Идо не смог уйти просто так. Он нашел время ещё раз ослепительно улыбнуться блондинке и извиниться — с таким видом, словно между ними только что разрушилась великая история любви.

Когда он наконец соизволил сесть в салон, я нажала на газ гораздо сильнее, чем того требовала ситуация. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, оставляя медовую незнакомку в облаке дорожной пыли.

«Вот же пройдоха», — злость внутри меня вскипала медленно, но верно. Даже в Богом забытом городке он умудряется обрастать свитой из поклонниц. И ладно бы подкат был стоящим, но это… До смешного нелепо. Неужели в её арсенале не нашлось ничего более изящного, чем роль заблудившейся овечки?

— Мне кажется, ты была… излишне резка, — Идо первым нарушил вязкую тишину, когда огни заправки растворились в зеркалах заднего вида, а дорога снова вытянулась перед нами бесконечной темной лентой.

— Возможно, — отозвалась я спустя долгую паузу.

Хотя, если быть честной с самой собой, я так не считала. Ни капли. В моих словах не было ничего из ряда вон выходящего. Или, по его версии, я должна была смиренно замереть в сторонке и вежливо дожидаться, пока он закончит свои… «дела»?

— Наверное, мне и правда стоило оставить вас наедине, на пару минут, — добавила я, не отрывая взгляда от полотна шоссе. Голос звучал ровно, почти безразлично, но пальцы на руле выдавали меня с головой. — Чтобы вы успели… пообщаться поплотнее.

— Девушка просто попросила о помощи, — он легко пожал плечами, словно этот жест мог мгновенно закрыть тему и оправдать его чрезмерную любезность.

— Разумеется, — ехидная, горькая усмешка сама собой скользнула по моим губам. — И какую же дорогу ты собирался ей показать, штурман? — я иронично вскинула бровь, бросив на него мимолетный колючий взгляд.

Он медленно повернулся ко мне. В полумраке салона я кожей почувствовала его ответную улыбку — ту самую, слишком самодовольную и обезоруживающе красивую. Внизу живота неприятно екнуло, сжавшись в тугой узел.

— Мне кажется… или в твоем голосе звучит ревность? — протянул он.

Идо выдержал эффектную паузу, явно смакуя момент и наслаждаясь моей реакцией.

— И почему всего «пару минут»? Обычно такие вещи длятся куда доль…

— Предпочту не знать подробностей, — перебила я прежде, чем он успел договорить.

Смысл его намека был ясен и без лишних пояснений.

— Прости, если задела твоё непомерное мужское эго этим «высказыванием», — я картинно закатила глаза, скрывая за сарказмом легкое замешательство. — Но мне абсолютно, понимаешь, абсолютно неинтересно, сколько, как и при каких обстоятельствах ты «можешь». Поверь. Я бы и слова не вставила, будь у нас в запасе вечность. Но времени нет.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как ладони потеют на кожаной оплетке руля.

— Мы всё еще в пути, — продолжила я уже тише, но гораздо жестче. — Я рассчитывала, что сегодня мы наконец настигнем демонов. И их след волнует меня куда больше, чем твои светские беседы с каждой встречной блондинкой.

Я на секунду снова повернулась к нему, поймав его взгляд.

— И к слову о ревности. Как у тебя вообще язык повернулся сморозить такое? Она ведь тебя даже не ударила. А значит, моё место, всё ещё при мне.

Он коротко фыркнул, и в этом звуке смешались ирония и что-то похожее на досаду.

— В таком случае ей стоило меня ударить, — усмехнулся брюнет, удобнее устраиваясь в кресле. — Глядишь, я бы наконец увидел на твоём лице какую-нибудь новую, живую эмоцию.

— Тебе так не дает покоя моё лицо? — я бросила на него колючий, прищуренный взгляд. — Разве я недостаточно эмоциональна на поле боя?

Моя ухмылка ещё держалась, но я кожей чувствовала, как она идет трещинами, точно тонкий мартовский лед. Надолго её не хватит.

Идо едва заметно дернул уголком губ, собираясь парировать, но вдруг замер. Я почти физически ощутила, как в его памяти всплыл тот день — момент, когда я на полном серьезе, глядя ему в глаза, кричала, что хочу сдохнуть. Его взгляд на мгновение потемнел, подёрнувшись тяжёлой, непроницаемой пеленой.

— Бывают… моменты, — наконец протянул он.

Его голос изменился. Стал тихим, осторожным, почти лишенным привычной бравады.

— Те твои слова… это было правдой? — спросил он так тихо, словно сам боялся этого вопроса или, что вернее, страшился услышать честный ответ.

— Разве это сейчас имеет значение? — моя вымученная улыбка медленно сползла, оставив после себя лишь натянутую, болезненную линию губ.

— Да, — его взгляд стал цепким, твердым как гранит. — Имеет.

— Ты до ужаса надоедливый, знаешь об этом? — мой голос сорвался на октаву ниже, становясь глухим и хриплым. — Да. Это было правдой. Я прекрасно понимала, что лечу прямиком в твою чертову сферу, чтобы окончательно свести счеты с жизнью. И мне было плевать. Потому что мне осточертел этот мир. Его фальшивые люди. Его гнилые правила. И… — я бросила на него быстрый, язвительный взгляд, — твоя рожа особенно.

Он разомкнул губы, явно собираясь возразить или что-то уточнить, но я вскинула ладонь, обрывая его на полуслове.

— Если ты пытаешься выяснить, не собираюсь ли я повторить этот фокус прямо сейчас, то расслабься — нет. У меня внезапно появились планы. И, к моему глубочайшему сожалению, остались кое-какие незакрытые счета в нашем мире. Так что лучше вернуться туда живой, — я криво усмехнулась, чувствуя на языке вкус желчи. — Хотя «лучше» — понятие весьма условное. Там меня, знаешь ли, никто с цветами и распростертыми объятиями не ждет.

— Они не посмеют сказать тебе ни слова, если я встану на твою защиту.

Он произнес это обыденно, без пафоса. Но в этой спокойной уверенности было нечто настолько монументальное, что меня пробрала дрожь.

Я едва удержалась, чтобы не дернуть руль и не вылететь на встречную полосу.

Защиту?

Он что, серьезно? Неужели он приложился головой о стойку машины, пока я ходила в магазин, и у него начался бред?

— Если ты вдруг вздумаешь разыграть роль моего защитника, Идо, — я издала короткий, сухой смешок, — тебя в ту же секунду клеймят чудовищем за компанию со мной.

Я медленно покачала головой, не сводя глаз с темного полотна дороги.

— И с каких это пор ты заговорил в таком тоне? Мне не нужен живой щит в твоём лице. Никогда не был нужен. Нам придется работать плечом к плечу, это факт, но давай обойдемся без лишнего пафоса и огласки. Я, может, и «злодейка» в глазах толпы, но совсем не горю желанием, чтобы твоё безупречное имя начали полоскать в грязи из-за меня.

Он улыбнулся. Светло. Слишком мягко и проникновенно для нашего разговора, который больше напоминал вскрытие старых шрамов. От этой улыбки у меня внутри всё болезненно перекосило, словно по нервам пропустили слабый разряд тока.

— Значит, ты всё-таки способна на сострадание, — произнес он вкрадчиво. — Они поймут, Анита. Если всё объяснить правильно... они увидят тебя настоящую. Ту, что скрыта за этой колючей броней.

— Это всё сказки для наивных дураков! — резко оборвала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ярость, смешанная с отчаянием. — Ты правда настолько ослеп? Или в твоей голове скопилось столько благородного света, что он выжег тебе остатки здравого смысла? Ты всерьез полагаешь, что стоит Великому Герою заявить: «Анита не монстр», и люди тут же хором ответят: «Ой, ну раз Идо так сказал, значит, мы ошибались»? Чушь! Да они скорее решат, что я окончательно лишила тебя рассудка или наложила тёмное проклятие.

— Всё будет иначе, — твердо отчеканил он. В его голосе зазвучала такая уверенность, будто он уже листал страницы книги нашего будущего.

— Ты не можешь этого...

— Как и ты, — спокойно перебил он, перехватывая мою нить рассуждений. — Возможно, я действительно наивен. Но я верю, что они увидят в тебе то же самое, что сейчас вижу я.

С моих губ сорвался короткий, почти истеричный смешок. Звук получился надломленным и горьким.

— Серьёзно? — я выдохнула, чувствуя, как в груди становится тесно. — И что же ты там разглядел? Разбитое, никчемное существо, которое лишь сильнее меркнет в лучах твоей славы?

Идо медленно покачал головой, не отрывая от меня своего невыносимо ясного взгляда.

— Я вижу сильную, смелую и бесконечно добрую девушку.

Его голос был мягким, обволакивающим, как теплое одеяло, и оттого — невыносимым. Это было хуже его карающих молний. Болезненнее, чем вся его былая ярость. Почему он это говорит? Что за безумие он несет с таким спокойным лицом?!

— Заткнись! Прекрати это немедленно! — я с силой ударила по тормозам.

Машину резко вильнуло, шины взвизгнули, вгрызаясь в асфальт, а инерция швырнула нас вперед — ремень безопасности больно впился в плечо. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым рокотом остывающего двигателя.

Я развернулась к нему, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости, почти рыча:

— Ты вообще слышишь, что несешь? Что с тобой стряслось?! Какая тварь так отшибла тебе мозги, что ты позволяешь себе… такое говорить?!

Я сверлила его взглядом, задыхаясь от возмущения:

— Я. Твой. Враг. Слышишь? Не подруга, не родственная душа и уж точно не союзник по интересам! Как ты смеешь произносить эти слова после того, как шесть лет видел во мне только мишень на поле боя?!

— Я просто говорю то, что думаю, — отозвался он, и это ледяное, непоколебимое спокойствие обезоружило меня сильнее любых обвинений.

— Ты думаешь неправильно! — выкрикнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Неправильно для кого? — его голос оставался ровным, без единой трещинки. — Для тебя? Для общества? Для героя?

Он смотрел прямо на меня, не отводя взгляда, и в его серых глазах не было ни тени сомнения.

— Мы не дома, Анита. Впервые за вечность я могу позволить себе роскошь быть просто парнем, а не символом. Здесь мне никто не орет в уши: «Убей монстра!». Никто не требует великих свершений, не взвешивает каждый мой жест и не диктует, каким идеалом я обязан быть. Здесь я — это я. И я намерен им оставаться.

Он чуть подался вперед, сокращая дистанцию. Я не отстранилась — тело будто приросло к сиденью, скованное странным оцепенением.

— Хочешь — считай меня сумасшедшим. Хочешь — игнорируй, — добавил он тише, и в его тоне прорезалась пугающая нежность. — Но всё уже бесповоротно изменилось. И из нас получится чертовски хорошая команда.

— Напыщенный… самовлюбленный идиот, — прошипела я.

Слова казались жалкими и безвкусными; я просто не находила в себе сил придумать что-то действительно острое, что могло бы пробить его броню. Мне до дрожи в пальцах хотелось вмазать кулаком по этой его красивой, слишком правильной физиономии. Просто чтобы стереть это выражение уверенности.

Потому что его признания были хуже физической боли. Они липли к коже, как густой мед, и одновременно жгли, точно яд. Сладкая, смертельно опасная смесь, от которой хотелось зажмуриться и… сделать шаг навстречу.

Можно ли ему верить? И если я поддамся… кем я стану? Очередной уязвимой, жалкой дурочкой, которая купилась на его обезоруживающую улыбку и высокопарные речи?

А если не поверю… не растопчу ли я собственными ногами то единственное, о чем втайне мечтала долгими бессонными ночами? Не роль тени у его ног. Не клеймо грязи, в которую так привычно втаптывают «злодеев». А место рядом с ним. На равных.

Я не знала, как поступить.

Ни один из путей не сулил безопасности — впереди маячила лишь неизвестность, полная острых углов. И всё же что-то глубоко внутри меня уже дало трещину. Та тихая, хрупкая часть души, которую я годами старательно прятала под слоями ядовитого сарказма и непроницаемой колючей брони, вдруг предательски потянулась к нему. Словно к открытому огню: опасному, живому, первозданному. К пламени, которое способно выжечь дотла… или согреть так, что бежать больше не захочется никогда.

Мне до боли, до дрожи в пальцах хотелось, чтобы он не отвернулся. Чтобы встал вровень. Чтобы укрыл меня от оскаленного мира своим невыносимым светом, словно широкими крыльями.

Но в глубине сознания билась одна трезвая, беспощадная мысль: если однажды ему придется выбирать между мной и человечеством — он выберет их. Это его природа. Его проклятие. Герой, который отказывается истреблять зло, в глазах толпы сам неизбежно становится этим злом.

Люди отрекутся от него в ту же секунду, как узнают о нашем союзе. И тогда мы посмотрим, как долго продержится его хваленая уверенность. Посмотрим, как стремительно мир напомнит ему, кто он такой и какую роль обязан исполнять.

Когда этот день настанет — а он настанет, я в этом не сомневаюсь, — я буду во всеоружии. Я выдержу этот удар, как выдерживала тысячи до него.

Вопрос лишь в одном… Пока этот час не пробил, пока мы здесь, на этой темной дороге между мирами…

Могу ли я позволить себе хотя бы на мгновение… просто поверить?