Стародум. Книга 3

Глава 7

Раннее утро.

Все нормальные люди только просыпаются, потягиваются, думают о том, чем бы перекусить.

Я же ползу на брюхе по мокрой от росы траве. Локти и колени испачканы землёй, волосы слиплись и пристали к голове. Никогда в жизни не ползал так много и не уверен, что когда-нибудь ещё придётся. Однако такова судьба всех разведчиков: если хочешь посмотреть на своего врага и остаться незамеченным, приходится идти на неудобства.

— Как тихо, — произносит Волибор.

— У них железная дисциплина, — отвечает Черняк, полководец людоеда. — Кто проронит слово во время перехода — того розгами.

Три дня назад наша армия, собранная по всей Новгородской земле, подошла к Владимиру, чтобы помочь в обороне княжества и всей Руси. Успели как раз вовремя, поскольку степники уже близко.

Мы втроём прячемся в высокой траве, крадясь поближе к армии татар. Хотим своими глазами взглянуть на кочевников, с которыми придётся сражаться. Прямо сейчас они переходят Волгу по мосту, который сами же и возвели. Войско Мартына, отступая, сожгло все переправы, но эти степники непонятно как научились сооружать свои. Это их замедлило, но не надолго. Как только вся их армия перейдёт на наш берег — они двинутся дальше.

А пока мы решили воспользоваться ожиданием и взглянуть на них. Посмотреть, как быстро они исполняют приказы, насколько организованы, да и вообще убедиться, так ли страшен чёрт.

Происходящее впечатлило нас даже больше, чем мы ожидали.

Стоило выползти на открытый участок и чуть-чуть приподнять голову, как нам предстала настолько огромная армия, которую и вообразить было трудно. Если бы весь Новгород… да что там Новгород, если бы все жители Киева собрались в одном месте, их было бы меньше, чем пришедших из далёких земель захватчиков.

Море, настоящее людское море.

Волибор слева от меня замер в ужасе. Черняк справа лишь недовольно качает головой — он уже видел эту армию.

— Что это, если не судный день? — спрашивает Волибор. — Конец пришёл.

— Нет, это не судный день, — отвечает Черняк. — Это иноверцы, поклоняющиеся небу. Голубому небосводу, мать его, будто в этом есть хоть какой-то смысл.

— Реку переходят довольно резво.

— Так и есть. Не удивлюсь, если к вечеру уже все по нашу сторону будут.

— Как же я не люблю этих кочевников, — вздыхает Волибор. — Хотел бы их презирать, но не получается — уж слишком хорошо действуют. Заметьте, они переправляются не вслепую: отправили разведчиков далеко вперёд, выставили временные укрепления. Всё по правилам. А ещё молчат, и всё делают слаженно, без лишних вопросов. Только за это им нужно отдать должное. Наши бы кряхтели, стонали, жаловались на всё подряд, устроили бы на мосту толчею и переправились бы только через три дня.

С самого моего детства ходили слухи о возможном вторжении кочевников, и вот это происходит. Они вернулись с ещё большими силами.

Войска походили на огромные чёрные пятна. Они создавали впечатление стихийного бедствия, будто сама земля извергла из себя всю эту человеческую массу, чтобы она поглотила близлежащие народы.

Сотни, тысячи, десятки тысяч всадников. Они не ехали ровным строем, как это делали наездники из Ливонского ордена. Вся эта рать дышала, колыхалась, перетекала, как муравейник чудовищных размеров. На флангах, подобно стаям стрижей, носились конные лучники — простые, быстрые, в лёгких войлочных кафтанах. Ближе к центру строй сгущался, становился тяжелее. Здесь двигалась бронированная мощь орды — катафрактарии в ламеллярных панцирях из лакированной кожи и железа, отливающих на солнце тусклым зловещим блеском. Шлемы с плюмажами из конского волоса или железных пластин делали их похожими на демонических существ из сказок.

Над всем этим морем стали и плоти вздымался лес знамён с изображением луны, звёзд и непонятных зверей. Это были не лики святых из русских станов, это были символы иной, и оттого ещё более зловещей и страшной силы.

Позади, в клубах поднятой были, виднелся обоз. Бесконечная вереница повозок с осадными орудиями: стенобитные тараны, катапульты и ещё какие-то сложные конструкции, назначения которых сразу не понять

Это была не просто армия кочевников с востока, а целый движущийся город.

Барабанный ритм, под который они двигаются, пробирает до самого сердца. Эта стихия, потоп, нашествие пришло за нами. И нам будет очень трудно отстоять свои земли.

Множество духов войны в виде красных чертят носится в воздухе. Это очень редкие создания, их можно встретить только на пороге действительно большой потасовки.

— Их тут где-то тысяч восемьдесят, — произносит Черняк. — Остальные в Рязанском княжестве.

— Шутишь? — удивлённо спрашивает Волибор. — Это ещё не всё?

Когда Волибор вернулся из похода по Новгородскому княжеству, собрав наши знамёна в десятитысячную армию, я решил, что нам очень повезло собрать такое большое количество людей. У людоеда оказалось ещё восемь тысяч. Черногор, единственный ответивший князь, обещал привести ещё шесть хорошо подготовленных. Все наши сборы выглядят жалкими крупицами рядом с таким количеством врагов. Даже не верится, что в далёких степях можно найти столько людей и лошадей.

О сражении можно не мечтать.

У нас никогда не получится одолеть всю эта ораву, тем более, что они сплочены прошлыми битвами под общим командованием, а у нас уже сто лет как феодальная раздробленность.

Зря только всю нашу армию вели во Владимиро-Суздальское княжество. Наш единственный шанс не на поле боя, а за высокими стенами городов. Стародум выстоит, Владимир тоже, скорее всего. Новгород продержится некоторое время. Мы на своей земле, так что нужно будет вести войну на истощение.

— Что делаем? — спрашивает Черняк.

— А что у нас остаётся? — недовольно бурчит Волибор. — Отступаем к Владимиру.

Сейчас мы лежим на брюхе в середине княжества людоеда. Следим втроём за передвижением врага по нашим землям из-под веток пышного шиповника.

— Какие-нибудь форпосты остались там, где они прошли? — спрашиваю.

— Никаких, — отвечает Черняк. — Они все захватили и сожгли. Эти варвары умные, на самом деле. Знают, что если оставить в тылу укрепление, то оно будет нападать на пути снабжения.

— Ладно, я увидел всё, что хотел. Давайте возвращаться.

Наша крохотная армия из восемнадцати тысяч человек стоит в десятке вёрст отсюда, ждёт команды. Мы надеялись, что татары застрянут на переправе: в этом случае мы смогли бы на них напасть, пока они не находятся в боевой позиции. Использовать местность, чтобы разбить передние силы, а затем так же быстро отступить. Однако они первыми переправили обозников, которые поставили укрепления в виде больших пик, воткнутых в землю, выставили шеренги лучников вперёд, переправили сухопутные силы, и только после этого начали переводить лошадей. Никакой внезапной атаки здесь совершить не получится — это не самоуверенные князья, с которыми мы сражались у Стародума.

Здесь нам никто победу просто так отдавать не собирается.

Не удивлюсь, если кто-то из вражеских разведчиков точно так же лежит сейчас на брюхе и следит за нашей армией — их татары разослали очень много.

На обратном пути наша троица пребывает в скверном настроении. Да и как можно сохранять волю к победе при виде людей, настолько серьёзно настроенных на грабежи и убийства. Волибор рассказывает о том, как тяжело будет местным крестьянам, которым придётся бросать свои дома и убегать в лес, чтобы не попасться на пути вторженцев. Черняк с ним во всём соглашается. Последний вообще оказался неплохим парнем: семьянин с кучей детей, общительный, приятный, вежливый. Даже удивительно, что такой человек служит под началом людоеда.

Я ожидал увидеть на этой должности кого-то кровожадного и недалёкого. На деле же это оказался вполне разумный и мирный человек. Управляет войском, но при этом не любит устраивать сражения. Старается избегать их до тех пор, пока ситуация не вынудит к этому.

— Сражаться с ними мы не будем, — заключает Волибор.

— Да, не стоит этого делать, — соглашается Черняк.

— Они сильны, умны, и у них высокий боевой дух, в отличие от нас.

— Так и есть. Только идиот выйдет на них в лоб.

— Вот, что мы сейчас сделаем. Всех людей, что мы успели насобирать, разделим на две равные части: первая из них будет защищать города, а вторая устраивать быстрые и неожиданные атаки, нападать на повозки, убивать фуражиров, чтобы им нечем было кормить коней. Нам нужно измотать захватчиков, сделать для них пребывание на этой земле невыносимым. При этом города должны выстоять — без них не будет никакой победы в этой войне.

— Владимир выстоит, — заверяет Черняк.

— Стародум тоже. Часть воинов пошлём оборонять Новгород. Надо будет срочно связаться с князьями в Смоленске, Чернигове и Переяславле, чтобы создать большую линию обороны. Это будет тяжело, но тяжелее будет той части нашей армии, что будет устраивать набеги на линии снабжения. Вот, где будут самые жестокие сражения. Я хочу, чтобы татары голодали, чтобы они начали есть собственных лошадей, чтобы они ходили от дерева к дереву и искали съедобные коренья.

— Не забывай про крестьян.

— А что с ними?

— Им придётся тяжело зимой.

— Да, но татарам должно быть ещё хуже. Уж мы-то постараемся.

Во время пути на запад, возвращаясь к нашей армии, Волибор внезапно останавливается. От удивления я даже врезаюсь в его спину.

— Стойте, — произносит он. — Видите?

Присмотревшись, мы замечаем в подлеске неподалёку шевеление. Издалека это можно было принять за кустарник, раскачивающийся на ветру, однако, подойдя ближе, мы замечаем нескольких людей, сидящих на корточках. Волибор их заметил только потому, что высматривал дозорных поблизости. Примерно представлял, где они могут сесть, поэтому обращал внимание на удобные для слежки места.

Человек семь, в длинных пальто из кожи и войлока, в меховых шапках. Причём они тоже нас заметили. Накладывают стрелы на свои короткие луки, но атаковать не собираются: всего лишь следят.

— Передовой отряд, — замечает Черняк. — Я на такие постоянно натыкаюсь. Попытались одного такого схватить, чтобы допросить в лагере. Он так дёру дал, точно по воздуху бежал. Да и нет у нас никого, кто на ихнем балакает.

— Обходим их стороной, — велит Волибор. — Не хочется мне на старости лет стрелу словить.

— Не такой уж ты и старый, — говорю.

— Мне скоро пятьдесят.

— Конечно. И при этом любому в кулачном бою кости пересчитаешь.

Если бы мы застали вражеских разведчиков врасплох, можно было бы попытаться взять одного из них, чтобы выведать их планы. Не языком, так на жестами. Однако нас заметили, поэтому о скрытом нападении можно забыть. Без него мы и правда можем словить стрелу и захлебнуться в крови.

Идём в молчании, думаем тяжёлые думы.

— Значит так, — заключает Волибор. — Защищаем Владимир, Новгород и Стародум. Это будут маленькие защищённые островки посреди наших княжеств, захваченных татарами. И пока они будут держать осаду этих трёх крепостей, бьём по их фуражирам.

— Понял, — говорю. — Не дурак.

— Мартын останется во Владимире, а ты, Тимофей, выбирай где хочешь быть. В Новгороде или Стародуме?

— Зачем мне там быть? Я буду стоять вместе с вами, нападать на кочевников, отделившихся от основной массы.

— Ни в коем случае. Ты теперь князь, причём не какой-то удельный, а всего Новгородского княжества. Все остальные князья подчиняются тебе. Ты больше не рядовой воин, которые бьётся в поле против захватчиков. Князья не воюют, если это слишком опасно, у них для этого есть воеводы.

— Но я же могу помочь. Сам знаешь, чего я стою, с моей-то силой и Ведой в руках.

— У нас достаточно сильных людей. Ты нужен в крепости.

— А вот и нет!

— Вот и да. Если ты умрёшь, остальные удельные начнут войну между собой за командование всей нашей армией. Этого не должно случиться. Всё, что тебе нужно делать — сидеть в Новгороде и обороняться.

— Поговорим об этом позже.

— Уж конечно поговорим!

Вернувшись к армии, мы отступаем к Владимиру, на пути обсуждая то, как будем распределять силы. Кто куда отправится для наилучшего противостояния захватчикам.

Раз уж мы не собираемся выступать в открытом поле против такой огромной армии, то придётся подобно стае волков нападать со всех сторон, откусывая по кусочку. К сожалению, когда в армии несколько командиров, договориться на чём-то одном — настоящая проблема.

— Мне нужно войско здесь, во Владимире, — заявляет Мартын и тычет пальцем в карту, чтобы подтвердить его слово.

— Часть войска тут и останется, — отвечает Волибор. — Будут удерживать крепость.

— То есть ты хочешь взять моих людей и увести к себе в новгородское?

— Сколько можно объяснять? Нам не нужно одно большое сражение. Нам нужно много мелких повсюду. Татары должны зайти как можно глубже на нашу землю. Они должны окружить Владимир, Стародум, даже Новгород. Они должны распределить свои силы. А пока они будут сидеть на задницах, осаждая города, мы будем нападать на них маленькими отрядами.

— Это всё хорошо, но ты хочешь забрать моих людей… Нет, так не пойдёт…

— Мы с Черняком уже сошлись во мнении, что мы будем воевать из лесу, а не из крепостей.

— А Черняк кто здесь? — ехидно спрашивает Мартын. — Князь Владимиро-Суздальский? Нет? Ах, точно, это же я князь! И это не его войско, а моё. И пока я главный, войско останется со мной.

Во время спора с людоедом у меня всё внутри сжимается от ужаса. Этот человек никогда не убирает свою силу, а сейчас повышает её, использует как аргумент в разговоре. Приходится взять силу Волибора, чтобы хоть как-то ей противостоять. Черняк и остальные офицеры, будучи на оранжевой ступени, вообще стоят в углах и дрожат.

Каким бы упёртым ни был Мартын, его точка зрения проста и понятна: он не хочет расставаться со своей армией. Он хочет чувствовать её поддержку. Мы же настаиваем на том, чтобы рядом с ним во Владимире остался только гарнизон, необходимый для защиты крепости, а остальные пойдут воевать с разрозненным противником.

Пусть мы с ним и объединились для общей защиты наших земель, но по-прежнему остаёмся врагами, поэтому князь боится, что мы нападём на него, когда он будет слаб.

— Чего вы боитесь? — спрашиваю. — Что мы навсегда заберём ваших людей?

— Я их обучал, я их одевал и вооружал. Они должны служить мне!

— Все твои восемь тысяч человек будут бесполезными, когда город осадят кочевники. Всё, что они будут делать — это проедать хлеб.

— Нет, если начнётся штурм.

— Во время штурма, восемь тысяч человек не понадобится. Важны будут только лучники и количество стрел, которые успели запасти.

— А кто будет бить тех, кто на стены полезет?

— Четыре тысячи человек для этого достаточно. Остальные нужны в другом месте. Да и не будут они устраивать большую заварушку. Попробуют сломать врата, закинут пару лестниц, увидят, какое сопротивление вы оказываете, и отойдут, чтобы заморить вас голодом, а мы, тем временем, заморим голодом их.

— Да, но это мои люди. Вы хотите забрать моих людей.

Всё по кругу. Никто не хочет отдавать часть своего войска врагу, даже если тот клянётся, что будет использовать его для твоей же защиты. Слишком опасно, слишком непредсказуемо.

— Если не считать Стародум, — говорю. — который является живым замком, построившим сам себя, Владимир — самый хорошо укреплённый город на всей Руси. Нам несказанно повезло, что он стоит самым первым на пути кочевников. Его цель — отделить от армии врага большой кусок, уменьшить количество тех людей, что пойдут дальше. Но всё это не будет иметь никакого смысла, если вся армия Владимира останется здесь. В этом случае некому будет нападать на них со спины.

— Я всё понимаю, но…

— Это не я увожу остальные четыре тысячи человек. Я буду сидеть в Стародуме под осадой точно так же. Нашими армиями будут командовать Черняк и Волибор, а так же более мелкие командиры, поскольку отрядов будет много, и они будут маленькие. По сути мы даём им большую долю самоуправления и можем проследить лишь за тем, чтобы у них во главе стояли компетентные люди.

— Я могу отдать половину армии, но они должны быть на территории моего княжества.

— Какая-то часть будет, но остальным придётся ходить аж до самого Новгорода. И поверь, это совсем не завидная участь. Они не будут спать в тепле у печей, как мы. Им придётся ночевать в лесу, в землянках. Уверен, мне не нужно расписывать, что собой представляет лес зимой, и кто там бродит.

Людоед кусает губы, мнётся. Видно, как сильно он не хочет расставаться со своими людьми, даже когда понимает, что это необходимо.

Чтобы убедить его отпустить половину войска, нам приходится снова и снова повторять ему одно и то же. В конце концов он соглашается. Разум восторжествовал над подозрительностью. Да и то он согласился, только когда степники почти подошли к городу. Ему не захотелось оказаться запертым в крепости с восемью тысячами голодных ртов. Закрома-то припасены на случай осады, но чем меньше человек находится внутри, тем дольше можно продержаться.

На следующее утро мы производим быструю организацию войск. Большинство лучников остаётся во Владимире на случай большой осады. Четыре тысячи человек уходят с нами на запад. Когда мы удаляемся от Владимира, армия кочевников появляется на горизонте. Огромная, несметная, подобно реке текущая с горизонта. Один её вид вызывает внутри столько же страха, сколько сила людоеда.

Тем не менее мы уходим, скрепя сердце.

Совсем скоро они заявятся и в Стародум.