Стародум. Книга 3

Глава 5

Долгие дни в пути.

До Владимира так же далеко, как и до Новгорода. Если бы мы шли весь этот путь пешком, понадобилась бы целая неделя, но на лошадях мы проделали его за три дня. Прошли мимо крохотного поселения «Межевое», откуда к нам идут неуёмные воришки хмельных шишек, кучу разных деревень поменьше, пока не оказались возле столицы соседнего княжества.

— Пожалуйста, — произносит Никодим, завороженно. — Скажите, что вы видите то же самое.

— Да, мы видим, — подтверждает Светозара.

— Значит, глаза меня не подводят.

Перед нами располагается город. Точнее, самим городом нас уже не удивить. Нас удивила крепость, расположенная на холме.

Ещё до эпохи безумия Владимир считался самым укреплённым городом, с крепкими стенами на земляных валах, со рвами по кругу. Однако с наступлением эпохи здесь стали жить людоед с безумцем, и последний долгое время заставлял своих кукол-черномасочников без конца укреплять крепость. Теперь на холме возвышается высокая каменная постройка, об которую сломают зубы даже кочевники.

Совсем не такая, как Стародум. Наш дом высок и красив, а это… несравнимое в своём уродстве сооружение, как если бы его собрали дети великанов. При строительстве явно было много свободных рук и мало мозгов. В итоге крепость построили высокую, но кривую и уже обсыпавшуюся в некоторых местах из-за неправильного распределения тяжести конструкции. Башни, торчащие в разные стороны, покосившиеся стены, совершенно ненужные коробки помещений, стоящих под углом друг к другу. Сразу видно, ни у кого не было общего видения, как замок должен выглядеть: его строили и достраивали на ходу, из-за чего получилось каменное чудовище, при виде которого становится неприятно внутри любому человеку с малейшим чувством красоты. Более того, сейчас вечер, гроза собирается, поэтому в сумерках крепость выглядит как прибежище потусторонних тварей, а не людей.

Безумец велел своим людям строить замок как можно выше, но без конца поднимать его вверх без должных знаний не получится. В итоге постройка получилась шире и выше любого другого человеческого замка, но выглядит так, будто её возводили до тех пор, пока она не начала обрушаться. Дунь посильнее, и вершина обвалится.

Крепость вполне способна сдержать натиск вражеской армии, но на этом её преимущества заканчиваются.

Туда-то мы и должны проникнуть. В это мрачное место, прибежище убийцы и любителя причинять муки. Какие только слухи не ходят о Мартыне Михайловиче, и наверняка многие из них — правда.

— Мой дом, — произносит Неждан. — Давненько его не видал.

В поход мы отправились впятером: я, Светозара, Никодим, Веда и Неждан. Главная роль в нашей задаче отводится Никодиму: он умеет видеть сквозь стены, так что должен разыскать, где именно держат пленников. Наверное, стоило прийти сюда вдвоём с Никодимом, поскольку в нашем отряде нужно как можно меньше людей, однако Светозара просто так отпускать нас двоих не собиралась, а Неждан когда-то здесь жил, так что может поделиться советом.

— Вон там центральный вход, — указывает брат. — Но мы же не будем через него входить?

— Через какой тогда?

— Здесь есть и другой. Вы ни за что не поверите, где именно.

Мы все смотрим на Неждана, пока он хранит долгое молчание.

— Через колодец, представляете? Они прорыли туннель от замка к деревенскому колодцу, чтобы братцы могли смыться, если здесь устроят переворот, как в других княжествах.

— И что, воспользовались они им когда-нибудь?

— Не. Пару раз пытались ворваться в замок люди с высокими ступенями, но дяди отправляли меня, чтобы я разобрался. Мартын и сам, должно быть, забыл про этот ход.

С того места, где мы стоим, виден колодец. Он расположен в небольшом закоулке неподалёку от крепостной стены, так что пробраться внутрь незамеченными — весьма простое дело. Другой вопрос, стоит ли нам вообще идти этим путём.

— Ты хочешь, чтобы мы плыли в холодной воде, без воздуха, неизвестное расстояние, пока не окажемся внутри детинца?

— Нет, конечно, — коротко хохотнув, отвечает брат. — Мартын вообще плавать не умеет. Ход начинается над водой, так что нам даже промокнуть не придётся.

— Я ожидала большего, — замечает Светозара. — Думала, здесь что-то похожее на Киевский детинец, его же называли самым крепким, а это… большой сарай.

— Да. Но в нём легко можно заблудиться. Это настоящий лабиринт, а не замок.

— Почему бы тебе не прыгнуть внутрь, не пробить стену, и не вытащить пленных людей?

— Тимофей, скажи ей, почему мы не можем так сделать.

— У людоеда на побегушках повелитель ветра чёрной ступени, — говорю. — Он не может навредить Неждану, но может забросить его к чёрту на кулички, как это сделала Всеслава. Мы не знаем точно, находится ли он здесь, или на востоке, сдерживает кочевников, но лучше действовать осторожно.

За неимением лучшего плана, мы двигаемся к колодцу. Где-то там, в этом циклопическом каменном сарае скрывается пятьдесят человек, собранные со всех Новгородских земель. Это была плата, которую безумец заплатил своему брату за то, что посмел восстать против него. Если крестьяне ещё живы, конечно.

Не уверен, что я вообще захочу помогать суздальскому князю обороняться, если эти люди окажутся мертвы.

Никем не замеченные, мы двигаемся по дороге прямо к колодцу. Так как детинец расположен на окраине города, то нам на пути не встречается ни одного человека. Лишь редкие жители Владимира виднеются вдалеке, но они вряд ли обращают на нас внимание: для такого большого города обыкновенные путешественники на лошадях — совершенно нормальное явление.

— Погодите-ка, — произносит Никодим.

— Что такое? — спрашивает Светозара.

Парень уставился на крепостную стену.

— Я вижу карету.

— Тут же бояр живёт чёртова куча. Здесь их должно быть много.

— Нет, я вижу ту самую карету. Мы застали её в Новгороде, когда шли убивать безумца, а наткнулись на людоеда. Она стояла там, на отдалении. Я ещё подумал, кто это у нас такой модник, на голубой повозке катается. Оказалось сам Мартын Михайлович.

— О да, — подтверждает Неждан. — Мартын обожает голубой цвет. Он вообще любитель красивых вещей.

— Значит, людоед здесь?

— Не преувеличивай, — говорю. — Наверняка он оставил такую неуклюжую штуку дома, чтобы она не замедляла его, если придётся удирать от кочевников. Людоед должен быть на востоке, так сказал гонец.

— Может, уже вернулся…

Стоит Никодиму высказать предположение, как мы замечаем в небе под тяжёлыми облаками силуэт человека. И это не Перун, который любит понаблюдать за большими сражениями. Это уже знакомый нам Осьмой, спускается к замку верхом на небольшом смерче. Выглядит он точно так же, как в прошлый раз: нескладный, грязный и пьяный.

Последнее он подтверждает тем, что приземляется на одну из стен замка и тут же валится на бок. Некоторое время он пытается подняться, прежде чем ему удаётся проковылять на сгибающихся ногах внутрь.

— Да, — говорю. — Скорее всего ты прав. Людоед почти наверняка здесь.

— Что будем делать?

— Разворачиваемся и топаем домой?

Гляжу на друзей. Никодим и Светозара выглядят разочарованными, Неждан воодушевлённым. Мы хотели тихо и спокойно вернуть пленников, а оказалось, что хозяин здесь. Вместе с ним замок насчитывает двух людей девятой ступени и ещё неизвестное количество нижних. Тут наверняка должен быть Мартынов воитель, который накрыл Неждана куском жира. Шансов в прямом столкновении у нас очень мало. Даже фактор внезапности не очень-то влияет.

— Я не хочу уходить, — произносит Никодим.

— Я тоже, — соглашается Светозара.

Понимаю их нежелание возвращаться. Мы-то думали, что всё будет очень просто. Сделаем правое дело и исчезнем так же быстро, как появились. Если уйти сейчас, то второго шанса освободить пленников может не представиться. Мы и этого ждали слишком долго.

— Будем действовать очень осторожно, — предлагает Никодим.

— Слишком рискованно, — говорю.

— Нет, если не спешить. У нас впереди целая ночь, куча времени, чтобы отыскать темницу. К тому же ливень скоро начнётся, скроет наши звуки.

— Ладно, пойдём.

Всё внутри твердит о том, что нужно развернуться, но я, тем не менее, сжимаю зубы и иду вперёд. Бодаться с людьми таких высоких ступеней совсем не хочется. Из нас всех только Неждан может что-то сделать, да и то с трудом — Осьмой очень хорошо противостоит его силе.

Не к добру это всё.

Мы идём к колодцу во всё сгущающейся тьме. За это время молния трижды бьёт с небес в землю, каждый раз всё ближе к нам, но дождя пока нет. Там, в детинце, слышны крики, проклятия. Кто-то кого-то материт, на чём свет стоит: слов не разобрать из-за расстояния

Оказалось, в колодце нет никаких скоб, вбитых в стену, поручней или вырезанных ступеней. Единственный способ спуститься вниз — упираться в противоположные стены руками и ногами. При этом есть вероятность, что ступня соскользнёт с мокрого деревянного сруба, и ты полетишь вниз, стучась о брёвна.

— Выглядит не очень безопасно, — жалуется Никодим.

— Да. Так и есть.

— Тайного прохода не видно.

— Скорее всего его форма устроена так, чтобы скрывать дыру у воды. Видишь, он к середине сужается, а дальше опять расширяется.

— Ты уверен, что это не шутка твоего братца? Вдруг, он просто решил всех нас тут искупать.

— Это очень на меня похоже, — отвечает Неждан. — Но в этот раз — нет, проход действительно там. Я помогу вам спуститься, не бойтесь.

Неждан одним махом перепрыгивает через край колодца и слазит до середины. Под его сильными ногами трещат брёвна. Один за одним он помогает нам преодолеть самый сложный участок. Внизу и правда оказывается круглая дыра в срубе, невидимая сверху из-за формы конструкции. Преодолеть этот путь самому — серьёзное испытание.

Мы со Светозарой зажигаем огни и двигаемся на четвереньках по длинному тоннелю в сторону замка. Воздух здесь влажный, стены и верх прохода выложены скользкими камнями.

Через некоторое время чувствую, как узкий проход начинает давить. Не физически, поскольку ширина остаётся той же, он давит прямо на разум. Никогда не бывал в таких тесных условиях, особенно под землёй, поэтому приходит лёгкая паника. А вдруг концы этого тоннеля обрушатся и я окажусь заперт, а вдруг я застряну, а вдруг случится ещё какая неведомая дребедень. Это совсем не то место, где я хочу закончить своё существование. Судя по тяжёлому дыханию остальных, они испытывают примерно то же самое. Даже Неждан, который всегда может пробить кулаком камень и выбраться на поверхность, сопит и недовольно что-то бурчит. Пытается нас подгонять.

Понадобилась чёртова куча усилий, чтобы проползти весь этот путь, но в итоге мы доходим до самого конца.

Мы вылезаем в небольшое тёмное помещение явно где-то в подвале замка. Вокруг — пустые сломанные бочки.

— Мы в барахольной, — произносит Неждан. — Сюда сносят всякие вещи, которые никому не нужны, но и выбрасывать жалко.

— Где пленники? — спрашивает Светозара.

— Должны быть недалеко. Поруб находится чуть в стороне.

Следуя за братом мы выходим в длинный, чёрный, подземный коридор. Оказывается, не только в барахольную сносили барахло. Тут повсюду сложены дырявые корзины, деревянные шесты, стулья, порванные занавески. Приходится следить за огнём, чтобы ничто здесь не загорелось.

— Кажется, я чувствую хозяина замка, — в задумчивости произносит Никодим.

— Я тоже, — соглашается Светозара.

Прислушавшись к ощущениям, становится ясно, что внутри сидит тоненький страх, причём неестественного происхождения. Когда встречаешь что-то опасное, вроде медведя в лесу, чувство опасности приходит изнутри. Страх появляется естественным путём. Здесь же он приходит снаружи. Таким образом мы чувствуем Мартына Михайловича, его девятую ступень, хотя он должен находиться далеко от нас.

— Он совершенно точно в замке, — заключает Никодим. — Сначала карета, а теперь это.

Добравшись до поруба, мы ничего не находим. Пусто. Ни человека, ни зверя, один затхлый воздух.

— Неужели он держит людей в общем порубе детинца? — удивлённо спрашивает Неждан. — Это на поверхности, рядом с казармами. Но там держат обыкновенных придурков, которые ссали на людях, да драки в городе затевали. Ещё и места маловато для пятидесяти человек.

— Где ещё он может их держать?

— Если Мартын использует их как прислугу, то они в комнатах наверху.

В итоге мы осторожно крадёмся к лестнице. Поднимаемся наверх, ощущая нарастающую ауру ужаса, исходящую от князя. Мы ожидали увидеть в замке кучу людей, но на деле оказалось, что помимо нас и самого князя, никого нет. Большой, уродливый, пустой замок.

В окружающей тишине оглушительно раздаются удары молний, бьющих за окнами. Наши шаги эхом отражаются от стен.

— Я предлагаю подняться по боковой лестнице, — шепчет Неждан. — Ею пользуется только прислуга.

Выходим сначала на первый этаж, а затем, через несколько дверей, налево, к ещё одной лестнице. Мы больше не под землёй, теперь мы поднимаемся всё выше, по направлению к крыше.

Мы сейчас находимся в старой части замка, который построили предки. Здесь добротные, крепкие стены, широкая лестница. Это место может простоять много веков и ничего с ним не сделается. Однако вскоре мы переходим в ту часть, которую надстроили черномасочники. Переход явно выражен: лестница становится кривой и узкой, стены некрасивыми. Здесь всё ещё есть арочные своды, так что кое-какие знания у рабов безумца были, но их явно было меньше, чем у опытных архитекторов. Вот, что бывает, когда поручаешь большую работу тысяче рабов, которые выполняют любой твой приказ вне зависимости от того, насколько он годен к исполнению.

Замок стал в три раза больше, в три раза выше, и в сотню раз уродливее.

Светозара была не права в том, на что похож замок. Это не сарай, а многоуровневый каменный шалаш.

Чем выше мы поднимаемся, тем страннее и глупее становится путь. Одна лестница заканчивается тупиком, приходится спуститься ниже, переходить на другую и подниматься дальше. Ступени сначала пологие, затем отвесные, с разной высотой. Их будто специально строили так, чтобы спотыкаться как можно больше.

Я позаимствовал силу Никодима, поэтому тоже могу видеть сквозь стены. Приятное, всё-таки, ощущение. Раньше я воспринимал стены как что-то твёрдое, нерушимое, а сейчас всё это прозрачное, даже пройти сквозь них можно. Мир кажется необыкновенно мягким, податливым. Не таким серьёзным, как прежде.

С помощью этой способности мы вдвоём смотрим сквозь стены, выискивая похищенных крестьян, но вокруг всякие склады да пустые казармы. Никаких людей нет и в помине.

— Не нравится мне здесь, — жалуется Никодим. — Совсем не нравится.

— Ты же первый рвался сюда, — говорю. — Передумал?

— Неуютно здесь как-то.

— Чего ж ты хотел? Спокойной прогулки?

— Нет, но явно не этого. Это место пытается нас запутать, чтобы мы заблудились, сорвались со ступеней и сломали себе шеи. Этот замок не живой, как Стародум, но я чувствую его недовольство нашим пребыванием.

— Ты надумываешь.

— Я тоже это чувствую, — подтверждает Светозара. — Нам тут совсем не рады.

У меня самого внутри такое же ощущение, но я усиленно гоню его прочь. Мало того, что здесь находятся люди высоких ступеней, способные расправиться с нами очень легко, так ещё и сам замок будто хочет нашей смерти.

Отвратительное чувство.

Мы здесь чужие, лишние. Причём не как грабитель лишний в чужом доме, а как живой человек в мире мёртвых. Находиться здесь нам не полагается из-за самой сути этого места. Здесь жили безумец с людоедом, и чёрт знает какие тёмные дела они здесь творили. Они осквернили этот замок. Мы почти кожей ощущаем царящую здесь гнусность.

Тем не менее мы продолжаем идти всё дальше.

В какой-то момент мы натыкаемся на деревянную дверь, намертво заклинившую в проходе. Приходится вырезать в ней дыру с помощью Веды.

— Стоять! — шепчет Никодим. — Назад, быстрее!

— В чём дело?

— Там этот, воздушный змей.

Мы пролазим обратно через дыру в двери, спускаемся ниже по лестнице.

Никодим заметил приближающуюся опасность раньше меня: по коридору идёт Осьмой, шаркает ногами, пьёт вино из глиняного кувшина. Сквозь каменный потолок я могу разглядеть каждое пятно грязи на его поношенной рубахе. Закончив с пойлом, он делает громкую отрыжку, после чего вытирает рот рукавом.

Запах от него чувствуется даже с расстояния в один этаж.

Проходя мимо двери с вырезанной дырой, мужчина останавливается. Смотрит на неё затуманенным взором. Где-то в его пьяной голове происходят мыслительные процессы, но двигаются они очень медленно. Эта дверь, скорее всего, была заперта с самого строительства замка, никто её не отворял за всю историю. Сейчас же она стоит с дырой в середине, и мужчину это настораживает. Другой человек уже заподозрил бы неладное, но этот тип слишком охмелён, чтобы нормально соображать.

Мы замерли этажом ниже, ожидая, что же он сделает.

— Что за чертовщина? — спрашивает Осьмой, ощупывая гладкий срез на дереве.

— Только бы он прошёл, — шепчет Никодим. — Он нам здесь вообще не нужен.

— Хотите, я его прикончу? — спрашивает Неждан. — Выпрыгну прямо через пол и схвачу его за ноги.

Не успеваем мы отреагировать на это предложение, как Осьмой взмывает в воздух и летит сквозь дыру в двери. Он всё-таки понял, что дверь в себе дыру самостоятельно вырезать не сможет, для этого нужен кто-то с острым предметом.

«Туда!» — немым жестом указывает Никодим.

«Быстрее!» — подгоняю друзей.

Светозара с Никодимом ныряют в боковой проход.

Неждан пытается пройти, но я делаю это вместе с ним, поэтому мы ненадолго застреваем между узкими стенками. В итоге мы проходим одновременно, но этого оказалось достаточно, чтобы повелитель ветра заметил движение. Он слетел по пролёту на воздухе, поэтому очутился внизу гораздо быстрее, чем мы ожидали.

— Эй, кто такие? — спрашивает недовольный голос.

Он вылетает прямо на нас.

Неждан прыгает, стараясь достать до человека, свернуть ему шею, разорвать на куски, отомстить за поражение, которое ему нанёс Осьмой при прошлой встрече. Однако человеку девятой ступени не пришлось делать даже лёгкого движения пальцем, чтобы отбить эту атаку. Одной мысли хватило, чтобы резкий ветер подбросил Неждана вверх и пригвоздил к потолку. Меня же Осьмой, наоборот, прижал к полу. Повезло, что Никодим со Светозарой улизнули.

— Кто такие, чего по замку шляетесь? — спрашивает мужчина.

— Мы к князю пришли, — говорю, пытаясь перекричать шумящий в коридоре ветер.

— Правда?

Пьяная голова поворачивается в сторону лестницы. Он явно пытается сообразить, почему люди пришли на приём поздним вечером, да ещё и вырезали дыру в двери.

— А вы не убийцы, часом?

— Нет.

— Погодите…

Новый порыв ветра поднимает меня в воздух, отчего я зависаю посреди коридора. Чувствую себя сухим листом, который болтает из стороны в сторону. Ничего поделать против человека с девятой ступенью невозможно. У меня под рукой только четыре силы: ветер, хождение сквозь стены, огонь, и сильное тело. Ничто из этого не поможет мне справиться с ним.

К тому же мы и правда пришли сюда не для того, чтобы убивать князя, поэтому можно договориться.

— Это же ты, — замечает Осьмой. — Тот тип, как его… Томислав Горемыкович, из Стародума.

Ещё один…

— Тимофей Гориславович.

— Точно, подзабыл совсем. Ещё и с братцем вдвоём. Меня посылали, чтобы я вас нашёл и привёл сюда, а теперь вы сами припёрлись. Во дела!

Позади меня Неждан пытается вырваться из хватки ветра. Отталкивается от потолка, чтобы затем долететь до пола и оттолкнуться от него. Ломает стены, крошит камень. Пытается схватить один из осыпающихся булыжников и запустить им во врага, однако его так сильно болтает и крутит, что он не может как следует прицелиться.

Все его попытки вырваться тщетны: человеку чёрной ступени не нужно прилагать никаких усилий, чтобы держать его под контролем. Вся его физическая мощь снова оказалась бесполезной. Брат кричит, матерится, угрожает самой мучительной смертью.

«Хочешь, я разберусь с ним?» — звучит голос Веды в голове.

«Пока нет», — так же мысленно отвечаю ей.

«Но почему? Он даже не заметит моего появления».

«Осьмой сейчас настроен не враждебно, поэтому и мы спешить не будем».

К тому же совсем не хочется убивать человека девятой ступени, когда на твою землю вторглась армия врага. Этот повелитель ветра, от которого разит мочой и отрыжкой, может стать очень хорошим подспорьем в битве.

— Я всё-таки думаю, что вы убийцы, — наконец, произносит Осьмой.

— Это не так.

— Да? Тогда почему вы крадётесь в ночи, вдвоём, без сопровождения стражи. Ещё и вырезали дыру в двери. Хотели проникнуть к барину и перерезать ему глотку во сне?

— В этом замке есть то, что принадлежит нам. Мы пришли это забрать.

— Так вы ещё и воришки? Ладно, пошли, пусть князь сам решает, что с вами делать.

Ветряной поток подхватывает меня с Нежданом. Мы летим через коридор на лестницу, а потом вверх. Во мне всё ещё сила смотреть сквозь стены, поэтому я вижу как Никодим со Светозарой следуют за нами.

Я мог бы приказать Веде отрубить Осьмому голову: она бы появилась у него за спиной и быстро сделала бы свою работу. Однако сейчас я совсем не против оказаться перед лицом Мартына Михайловича. Как раз спрошу, куда он дел пленных крестьян. Раз уж наша вылазка не получилась тайной, будем действовать вполне открыто. Не думаю, что он причинит нам вред сейчас, когда армия врагов на подходе.

Так что мы попросту заявимся в покои хозяина, поболтаем, потребуем назад людей, которых тот у нас увёл.

Мы летим по извилистому пути.

Обычно в крепостях находится уйма народу: стражи, слуги, повара, прачки, различного рода ремесленники, духовные лица. Укрепление напоминает большой дом, населённый людьми. Здесь же мы двигаемся по совершенно пустой постройке. Никто не попадается на пути. Я бы никогда не захотел жить в таком месте один: уж слишком мрачная тут атмосфера. Подчёркивает одиночество.

Вскоре мы влетаем в покои князя: большой зал, такой же уродливый, как и весь остальной замок. Всё тут неправильной формы, пол вздыбился, потолок провисает. Неровные тени пляшут на кривых стенах.

Два стражника стоят у входа, сам Мартын восседает за столом чуть в стороне. Что бы ни случилось с ним на востоке, выглядит он очень паршиво: весь бледный, грязный, в запёкшейся крови. Верхняя часть туловища перемотана тряпками, но этого явно мало: рану следует обработать, чтобы не началось заражение.

— Какого хера! — произносит он, завидев трёх людей, перемещающихся по воздуху.

— Вот, убийц нашёл, — самодовольно отвечает Осьмой.

— На кол их! К остальным.

— Это не простые убийцы. Особые. Сам посмотри.

Заинтересованный князь поднимает голову от супа, который поглощает здоровенной ложкой. Смотрит на меня, и его глаза проясняются. Он видел меня всего один раз в Новгородском детинце, но успел как следует запомнить. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы понять, кого же ему привёл Осьмой.

— Ты! — произносит сквозь сжатые зубы.

— Добрый вечер, — говорю как можно более мягко.

— Ты пришёл меня убить сейчас, когда армия степников на пороге? Ты ещё тупее, чем я думал. Они уже здесь! Уже идут сюда! Что ты будешь делать, когда меня не станет? Без князя Владимиро-Суздальское ляжет в одно мгновение! Если ты убьёшь меня, то не успеешь построить новую власть, как степники уже будут пировать в наших домах!

— Я пришёл не убивать.

— Да-да, конечно.

— Нет, честно… я…

— В темницу их! — велит князь.

Стоило Осьмому сделать шаг в нашу сторону, как Мартын недовольно потирает голову.

— Погоди, — продолжает он. — Я не могу отправить их в темницу. Не сейчас, когда враг у ворот. Идите сюда и садитесь за стол. Нужно всё обсудить.

— Они могут напасть, — возражает Осьмой.

— Если они оторвут мне голову, то сделают хуже себе.

Мы с Нежданом, который впервые за последнее время оказался на двоих ногах, идём к столу, за которым восседает князь. Тут и суп, и пирог, и каша, и овощи. Однако взгляд мой притягивает странное мясо, лежащее на деревянной доске. Это не курица, не свинина, не говядина. Что же это, чёрт побери?

— Ешьте, — велит Мартын. — Вам ещё домой возвращаться.

— Нет, — говорю.

Неждан лишь мотает головой, побледневший. Он выглядит так, будто его сейчас стошнит.

— Я получил от тебя письмо, где говорится, что ты собираешь армию мне на помощь. Это была ложь? Ты не собирался помогать защищать мои земли?

— Мой воевода уже занимается этим, — говорю. — Собираем всех князей для того, чтобы выдвинуться сюда.

— Сколько у вас людей?

— Не знаю. Сколько получится — столько и соберём.

— Всё равно мало, — недовольно бурчит Мартын. — Нужно ждать подмоги от всех других княжеств до самого Киева. Без них у нас нет ни шанса.

— Кочевников так много?

— Это всё тот же проклятый Субэдэй. Только теперь с ним не тридцать тысяч коней, а целое полчище! Туча! Знаешь, что он сделал с нашим форпостом? Захватил, а каждого защитника повесил на стене с выпотрошенными кишками. Несколько человек он специально отпустил, чтобы они распространили слухи об этом.

— Я думаю, Черногор согласится прийти на помощь. Он же всё-таки сам сражался с ними на Калке.

— Надеюсь, что так. Ешьте, чего вы?

Кошусь на странное мясо. Чьё оно, чёрт побери?

— Так вы и правда пришли, чтобы убить меня?

— Нет, конечно, — говорю. — Всего лишь хотели освободить крестьян, которых собрали на наших землях и невольниками отправили сюда.

Никакой другой отговорки, почему мы тайно находимся здесь посреди ночи — нет. Это единственное нормальное объяснение, которое он примет правдивым.

— Это мои крестьяне! — неожиданно взрывается Мартын. — Я заполучил их, когда обратил в бегство своего непутёвого братца. Они теперь мои, никто их не заберёт!

Снова кошусь на стол. Над ним летают не духи еды, какие иногда появляются над свежеприготовленной пищей, а неизвестные ранее красные облачка. Эти духи парят вразнобой, входят и выходят из столешницы. Стоит протянуть руку, и они уклоняются от касания. Что именно их пробудило?

— В общем, наша армия скоро будет в сборе.

— Пусть идёт к Владимиру, — отвечает Мартын. — Вам повезло, что я ненавижу степников намного больше, чем вас. Так бы уже отправил вас в темницу за то, что проникли в мой дом. Всё. Убирайтесь отсюда.

— Вы его слышали, — кивает на дверь Осьмой. — Вон. Чтобы вашей ноги тут больше не было.

С непонятной тяжестью на душе, поднимаюсь на ноги и иду к выходу из покоев князя. Неждан плетётся за мной. Вот, что бывает, когда появляется общий враг: человек, которого ты ненавидишь и презираешь, внезапно становится твоим союзником.

— Как же я ненавижу эту крепость, — произносит повелитель ветра, следуя за нами. — Пока не напьёшься, невозможно тут находиться.

— Так тебе она тоже не нравится?

— Никому не нравится, кроме хозяина. Плохое это место. Чёрное.

— Испорченное, — говорю.

— Да, — подтверждает Осьмой. — Очень хорошее слово ты подобрал. Испорченное. Слишком плохие дела здесь творились, вот оно и стало проклятым.

Вдвоём с братом мы спускаемся вниз, к выходу из замка. Осьмой захлопывает за нами дверь, подразумевая, что из детинца мы выберемся самостоятельно. Однако уходить мы совсем не собираемся: Никодим и Светозара до сих пор в замке, да и крестьян мы не нашли. Поэтому вместо того, чтобы направиться прочь из города, мы мы разворачиваемся и снова влазим в замок. Я через стену, а Неждан через окно-бойницу на третьем этаже.

Через Некоторое время мы с Никодимом находим друг друга на разных уровнях замка. Он машет рукой на лестницу.

— Пленных крестьян нашёл? — спрашиваю.

— Пока нет.

— Идём дальше. Нужно ещё раз обойти весь замок, только на этот раз никому не попасться.

Мы ходим по замку кругами, обыскивая каждый этаж. Во многие помещения приходится заглядывать, поскольку там абсолютная тьма, и нужен огонь, чтобы проверить, не держат ли там пленников. Так мы доходим до самого верха, пока до покоев князя не остаётся совсем чуть-чуть.

— Ничего не понимаю, — произносит Никодим. — Я не вижу никаких людей.

— Не ты один. Давай спускаться ниже.

Однако и внизу нам не попалось никаких помещений, где держали бы толпу людей. Сколько бы мы ни бродили, сколько бы ни искали — все попытки тщетны.

Неужели все эти пятьдесят человек князь расселил по всему Владимиру? Этого попросту не может быть: они ведь невольники и наверняка постараются сбежать при первом удобном случае. За такими нужен постоянный присмотр и помещение под замко́м.

— Всё, я устал, — говорю. — Пора спросить у кого-нибудь дорогу.

— У кого? — спрашивает Никодим. — Тут никого нет. Только князь с охраной.

— Кое-кто всё-таки есть.

Когда мы были наверху и болтали с Мартыном, чуть в стороне стоял старик — явно из прислуги. В боковом помещении находилась девушка — тоже из них, скорее всего. Двое человек — это уже кое-что.

Следуя намеченному мной пути, мы поднимаемся выше. Какое-то странное чувство сидит внутри, но выразить его словами не получается. Есть что-то знакомое во всём происходящем, но я пока не могу понять, что именно. Почему-то кажется, что я уже бывал здесь, но во Владимире ноги моей никогда не было.

Наверное, сказывается напряжение, смешивающееся с непрерывно исходящим ужасом из княжеских покоев.

Мы поднимаемся по боковой лестнице к помещению для прислуги. Это совсем маленькая каморка с двумя кроватями и двумя шкафами. К сожалению, войти в неё можно только через княжеские покои, поэтому у нас не получится ввалиться туда вчетвером через дверь. Однако мы вдвоём с Никодимом вполне в силах пройти через стену.

— Побудьте здесь, — говорю Светозаре и Неждану. — Мы спросим о пленниках и тут же вернёмся.

— Только побыстрее, — недовольно бурчит брат. — А то стену сломаю и тоже зайду.

Проходить сквозь стены каждый раз страшно. Я уже несколько раз делал такое, в том числе сегодня, но привыкнуть так и не смог. Сначала кажется, что ударишься головой, затем кажется, что застрянешь внутри, а после не можешь отделаться от ощущения, что окружающий воздух по какой-то причине станет твёрдым, и ты застынешь как мошка в янтаре.

В нужном нам помещении оказался всего один человек, лежащий на кровати: девушка лет шестнадцати, худая, темноволосая, в нижнем платье для сна. При нашем появлении, она поднялась с кровати и теперь стоит, босая.

— Привет, — произносит Никодим. — Мы тебя не потревожим…

— Вы ошиблись, — отвечает девушка. — Мартын Михайлович — там.

Она на нас даже не смотрит во время разговора: уставилась на мою грудь немигающим взглядом. Голос же её — безликий шелест сухого ветра. Она будто разговаривает сквозь сон.

— Нет, мы к тебе, — говорю. — Дело в том, что мы из Новгородского княжества. Хотим узнать, где находятся крестьяне, которых привели сюда.

— Крестьяне?

В голосе девушки нет ни удивления, ни вопроса. Она словно живой мертвец.

— Юрий Михайлович передал своему брату пятьдесят крестьян. Невольников, как мы полагаем. Холопов, которые наверняка будут выполнять самую чёрную работу. Теперь, когда черномасочников нет.

— Невольников? — снова спрашивает девушка.

— Да, пятьдесят человек.

Разговаривать с ней — всё равно что общаться с лунатиком. Какое-то подобие разговора есть, но всё сводится к болтовне с самим собой. Хочется её потрясти, чтобы она проснулась. У нас совсем нет времени на допрос полусонных людей. Хочется поскорее сделать дело и убраться, пока нас никто не заметил.

— Как тебя зовут? — спрашивает Никодим.

— Сияна.

— Красивое имя. Сияющее. Давно ты работаешь у князя?

— Нет…

— Сколько?

— Неделю. Может, две. Может, три.

— Так сколько именно?

— Не знаю, — всё таким же пустым голосом отвечает девушка. — Я не помню.

— Вот что я тебе… — начинает Никодим, но тут же останавливается. — Погоди ка. Ты, случайно, не внучка Зорана, который ну… Кульгавый.

— Да.

В немом изумлении Никодим поворачивается ко мне. Сначала мне кажется, что у парня есть знакомые в этом княжестве, но он шепчет едва слышно:

— Она из Каролинских.

— Шутишь?

— Нет. Помнишь Кульгавого из соседней деревни? У него правая нога длиннее левой, с двумя кошами за грибами ходит, хромает, переваливается. У него три дочки, а у тех внучки. Сияна — одна из них.

— Значит, Самовлад из Каролины имел в виду её, когда шёл своих освобождать.

— Скорее всего.

Значит, одну нашли, осталось ещё сорок девять. Непонятно только, почему девушка в таком ужасном состоянии, даже мыслить не может.

— Сияна, — продолжает Никодим. — Тебя били? Издевались?

— Нет, — отвечает девушка по-прежнему глядя мне в грудь. — Никто меня не трогал.

— Мы отведём тебя домой, но прежде нам нужно найти остальных. Ты знаешь, где их держат?

Ответить девушка не успевает. Из княжеских покоев раздаётся крик ужаса: там на полу лежит монах-целитель и орёт во всю глотку. Судя по эмоциям, сквозящим в его голосе, Мартын Михайлович применил свою силу против этого человека. Настоящие, дикие, животные вопли. Нарочно человек никогда не сможет так крикнуть — только если его напугать до самой глубины души.

Скорее всего монах причинил князю боль, когда снимал повязки, за что и поплатился истинным ужасом.

— Проваливайте! — доносится злобный голос князя. — Болваны тупорылые. Где вас только нарожали…

— Идёт сюда, — шепчет Никодим.

Мы с парнем отступаем в сторону, чтобы не встретиться лицом к лицу с хозяином замка… снова. Если он увидит нас после того, как выгнал из замка, то на этот раз точно упрячет в темницу. Выходим из комнаты тем же путём, каким зашли — через стену. Никодим прикладывает палец к губам, чтобы Светозара или Неждан не выдали нашего присутствия.

— Наконец-то, — произносит Мартын входя в комнату.

Я вижу его движения так же отчётливо, как если бы между нами совсем не было стены. Только сейчас мы все смогли вдохнуть полной грудью: сила Мартына полностью исчезла. Зайдя в покои служанки, князь убрал исходящий ужас, тоненьким голоском давивший на нас во время всего путешествия по замку.

— Сия, ты не представляешь, как я рад тебя видеть… А ты, рада меня видеть?

— Не знаю…

— Пожалуйста, присядь, не стой.

Мужчина и девушка присаживаются на скамью.

— Всё то время, пока я был с войском на границе, я думал о тебе. Я хотел вернуться как можно скорее, чтобы увидеть твоё лицо.

— Хорошо.

— Ты дрожишь. В чём дело? Тебе холодно?

— Нет.

— Боишься меня?

— Нет.

— Правильно. Знай, что я никогда не обижу тебя. Я скорее сброшусь с окна, чем позволю себе хотя бы такую мысль. Ты — самое ценное, что у меня есть.

Во время прошлых встреч с этим человеком ни у меня, ни у друзей не возникло даже малейшего подозрения, что он может говорить с такой нежностью. Он выглядел человеком, которого ничто не проймёт. Из тех извергов, чья работа, забава и смысл жизни в том, чтобы доставлять боль другим. Сейчас же он улыбается мягко и естественно, словно делает это постоянно.

Получается, его чёрствое сердце смогла тронуть какая-то девчушка.

Старый хрен влюбился.

Причём он не возжелал её, как обычно завоеватель желает захваченных женщин. В этом случае с его стороны самые светлые, честные, открытые чувства. Видно, как князь желает, чтобы они стали взаимными. Надеется, что есть в нём какие-то качества, которые понравятся молодухе: не красота, так нежность и забота.

Сияна на это не отвечает. Она продолжает смотреть в угол комнаты с отсутствующим видом, как вечный лунатик. Ей не страшно, не холодно, она не подавлена, просто не заинтересована в происходящем.

— Я тебе уже говорил, — продолжает князь. — Ты можешь уйти в любой момент, я это переживу. Я не хочу держать тебя здесь против воли. Но ты не ушла, пока меня не было. Значит, тебе здесь нравится?

— Не знаю, может быть.

— Если тебе мой дом кажется слишком мрачным, я велю всё здесь отбелить. Мои люди выполнят всё, что ты скажешь. Хочу, чтобы тебе было здесь хорошо.

— Князь… — начинает девушка, но мужчина её перебивает.

— Называй меня Мартын, не нужно этих обращений.

— Твои раны нужно вымыть.

— Конечно. Конечно, моя дорогая. Просто хотел увидеть тебя с дороги.

Князь целует Сияну в обе руки, после чего поднимается и уходит с такой довольной улыбкой, будто он впервые обрёл смысл жизни. Мы с Никодимом смотрим на это со смесью омерзения и удивления. Оказывается, всё это время под отвратительным внешним видом Мартына скрывалась мягкая сердцевина. Он готов чуть ли не песни петь своей возлюбленной, вот только это не правильно — так давить на девушку, которую сам же захватил в плен.

Стоит ему выйти, мы снова входим в комнату.

Никодим очень медленно подходит к Сияне, чтобы не напугать резким появлением.

— Сияна, пожалуйста, расскажи нам где остальные.

— Какие остальные?

— Люди с которыми ты вышла из Новгорода во Владимир.

Парень даже становится на корточки, чтобы встретиться взглядами с девушкой. Он обхватывает её голову двумя ладонями, чтобы она, наконец, собралась. Кажется, это помогает.

— Где остальные крестьяне?

— Мертвы, — отвечает Сияна. — Я… я до сих пор их вижу. Столько крови.

— Как мертвы? Этот ублюдок их убил?

— Нет, князь тут ни при чём. Их чудища разорвали по дороге, дошло совсем мало.

— Как это произошло?

— Побег. Ночью мы все бросились в лес, хотели вернуться домой. Там нас и поймали тёмные страшилища. Ужас… на моих глазах баук, гора костей и волос, оторвал голову Михалапу. Хороший был дядька.

— А мальчишка? — спрашиваю. — Лет тринадцати, худой. Его тоже убили?

— Нет, он… дошёл. Где-то здесь, в замке.

— Где именно его держат?

— Внизу. На первом этаже возле конюшни.

— А остальные? Кто-то ещё выжил?

— Там же, — отвечает девушка. — Это моя вина. Это я надоумила людей сбежать в лес, где их и пожрали чудища. Стражникам, что за нами побежали, тоже досталось. Все же знают, что нечего ходить ночью в лес, без огня. Ещё и шуметь при этом. Это я всех убила.

— Послушай меня очень внимательно, — произносит Никодим. — Это совершенно нормальное желание — желать свободы. Я поступил бы на твоём месте точно так же. Ни один человек не будет добровольно идти невольником к человеку по прозвищу «людоед». Сбежать ночью в лес — лучшее решение. Вам просто не повезло.

— Но это же я…

— Нет, не говори так. Не ты ходила по деревням и собирала в плен крестьян. Не ты вела их во Владимир на служение презираемому всеми князю. Не ты заселила наши леса тварями всех видов. Ты всего лишь хотела вернуться домой. Никто не может винить человека в этом.

Взгляд Сияны стал осмысленнее. Ей нужно было услышать эти слова, чтобы кто-то убедил её в непричастности к смерти окружающих людей. Её разум заполонил мрак, но это пройдёт, всего лишь нужно подождать. Время лечит.

— Хочешь отправиться домой? — спрашиваю. — Мы можем вытащить тебя отсюда.

— Да, — отвечает девушка после некоторых раздумий. — Князь обо мне заботится, но я очень хочу увидеть родных.

— Тогда поднимайся, мы…

Я хотел было велеть ей собирать вещи, как ко мне пришло внезапное озарение. Всё это время окружающий замок казался очень знакомым, хотя я тут впервые. На самом же деле я его видел, причём совсем недавно!

Ночь, лес, избушка. Мы со Светозарой убираемся в доме Ягмилы, наводим порядок, складываем вещи. Светозара замечает серебряное зеркальце, в котором отражается не то, что происходит в этот момент. Мы смотрим в него и видим наши собственные лица без глаз, будто кто-то выжег их раскалённым железом. Тогда мне показалось, что это просто дурацкая шутка.

На самом же деле это зеркальце не пыталось напугать людей, которые в него смотрят. Оно показывало будущее, каким оно может быть. В этом зеркале мы увидели себя в этом замке. Позади нас располагалась именно эта уродливая каменная кладка.

Мы станем пленниками.

Нам выжгут глаза.

Вот, что случится, если нас поймает хозяин.

Чтобы удостовериться в своём выводе, я выхожу через стену к Светозаре и Неждану, ждущими на боковой лестнице. Они могут слышать, о чём мы там разговариваем, но не видят.

— Светозара, — говорю. — Тебе не кажется, что в том зеркальце Ягмилы мы видели себя здесь, на фоне этих камней?

Лицо девушки проясняется. Оказывается, она тоже всё это время думала, что же ей напоминает это место. Видно, как мысли завертелись в её голове.

— Точно, — подтверждает она.

— Тебе не кажется, что…

— Зеркало нас предупредило.

— Я тоже об этом подумал. И что же нам делать? Уйти отсюда без крестьян, чтобы князь даже не заподозрил, что мы были у него в гостях?

Светозара глубоко задумалась. Я тоже стою рядом и усиленно шевелю мозгами, чтобы понять, как же нам выйти из этой ситуации и остаться с глазами. С одной стороны кажется, что нам всё нипочём: у нас три человека от зелёной ступени до синей, и Неждан, которого вообще измерить не получится. Схватить нас будет очень трудно.

С другой стороны мы отчётливо увидели, что с нами будет, если мы останемся в этом замке.

Пожалуй, в прямое противостояние вступать не стоит, раз уж мы получили такое чёткое предостережение.

— Нам нельзя забирать отсюда эту девушку, — произносит Светозара. — Сияна должна остаться здесь.

— Почему?

— Если мы её заберём — Мартын рассвирепеет.

Соглашаться с этой мыслью не хочется, но она может быть права. Если мы заберём девушку, то выжженные глаза — меньшее, что с нами случится, если нас поймают. Пожалуй, лучше забрать сейчас крестьян, которые ещё остались в живых, а уже потом вернуться за Сияной из Каролины. С ней тут хорошо обращаются, так что мы вполне можем оставить её на некоторое время.

Надеюсь, зеркало нам не соврало и мы не оставляем её здесь из-за ложного предсказания. И что это не самосбывающееся пророчество, которое произойдёт только от того, что мы его увидели.

Приходится действовать с надеждой на лучше. Исходить из того, что есть.

Скрипя зубами, скрепя сердце, мы с Никодимом снова проходим через стену и оказываемся в комнате прислуги. Сияна сидит на скамье, потерянная, ни на что не реагирующая. Перед её пустым взором наверняка стоит картина того, как чудища расправляются с её друзьями в лесу. Такова эпоха безумия: это происходит со всяким, кто решается уйти с безопасной территории и погрузиться в царство чудищ.

— Прости, — произносит Никодим, присаживаясь возле неё на одно колено. — Мы вынуждены оставить тебя, но ты не бойся. Чуть позже мы придём и заберём тебя.

— Что? Почему?

— Нам нужно, чтобы князь как можно дольше не замечал их отсутствия. Пока ты здесь, ему плевать, где находятся остальные.

— Ладно…

Сияну эта новость совсем не расстроила. Хотя, в данный момент её вряд ли что-то может побеспокоить: уж слишком глубоко в свои мысли погружена.

Следуя подсказкам Сияны, мы выходим из замка. После долгого блуждания по тёмным коридорам, давящим на саму душу, мы будто скинули груз с плеч. Не хочу больше никогда сюда возвращаться. В это порченое, проклятое место.

Пропавшие крестьяне и правда оказались рядом с конюшней: несколько испуганных человек, жмущихся друг к другу.

— На выход! — командует Светозара. — Живее, выходите! Не бойтесь, мы свои. Такие же деревенщины из новгородского, как и вы. Мы отведём вас домой, только тихо. Если Мартын услышит — нам всем хана.

Трясущиеся от страха люди медленно вываливаются наружу. Всё это время их держали в тесном помещении без кроватей, где они спали на полу. Их закрывали толстыми вратами с таким же толстым засовом. За неимением лучшего, они гадили в горшки, чтобы наутро их выносить в отхожее место.

— Три, четыре, пять… — считает Светозара. — Их тут всего семеро!

— Где остальные? — спрашивает Никодим.

— Так нет никого.

Нам отвечает тот самый мужчина, который пререкался со мной в Яром остроге. Из всех присутствующих только он сохранил силу духа, поэтому способен говорить от имени остальных.

— Нас было пятьдесят, когда мы вышли из Новгорода, до Владимира дошло двадцать два. Чудища в лесу напали, съели большую половину из нас. Стражников тоже потрепали.

— Эту часть мы знаем.

— А потом из этих двадцати двух многие сбежали. Осталось семеро. Им случай подвернулся, а нам — нет. Вчера вечером, вот, Святополк наш мелкий… взобрался на стену и как сиганул в лес! Только пятки сверкают.

— Всё, хорош болтать. Ноги в руки и за мной.

Наружу мы выбираемся другим путём, хотя Никодим настаивал на колодце. С нами сейчас уставшие женщины и мужчины, которые могут не преодолеть длинный путь ползком под землёй. Гораздо легче оказалось выйти через главные врата, но для этого пришлось дать по макушке стражникам, несущим пост в ближайших башнях. Мартын поймёт, что это мы увели у него пленников, но в этом нет ничего страшного. Что он нам сделает? Сейчас, когда большой враг на пороге, мы должны стоять плечом к плечу, как бы сильно друг друга ни ненавидели. Это потом, если нам повезёт и мы сможем справиться, с чистым сердцем вцепимся друг другу в глотки.

А пока можно дышать спокойно.

До самого Стародума мы идём беспрепятственно, никого не встречая на пути. Мартын не выслал за нами погоню, поскольку у него сейчас каждый человек на счету. Ужасно невыносимо возвращать домой семерых человек вместо ушедших пяти десятков, но так уж сложилось. Чудищам не предъявишь за то, что они решили полакомиться людьми, а с людоеда спросим как-нибудь позже.