Стародум. Книга 3

Глава 13

Трудно вот так сидеть и не знать, что происходит в окружающем мире.

Наша сотня заняла дорогу между Стародумом и Ярым острогом, мы отрезали пути сообщения кочевников, но и сами не можем общаться с сотней Волибора на востоке княжества. Мы понятия не имеем, что происходит во Владимире, в Новгороде, и уж тем более не представляем, что там в Чернигове и Киеве.

Помогли ли горы Черногору, осталось ли его княжество нетронутым. Спрятался ли он у себя или повёл свои войска на помощь соседям.

Всё это остаётся тайной.

Периодически к нам приходят люди из соседних групп: из сотни Цельгоста, что заняла лес между Стародумом и Владимиром, из двадцатки Белослава Грома, что караулит возле острога, занятого врагом. Они передают вести нам, а мы передаём их дальше, но это, как правило, запоздавшие и не очень важные сведения.

Остаётся лишь надеяться, что всё в порядке. Если бы появились действительно важные новости, вроде необходимости собраться в одном месте, их бы доставил Неждан каждой группе, а не передавали из уст в уста.

Однако, более-менее важная весть, однажды, всё-таки пришла. В совершенно обычный день, когда мы сидели в засаде неподалёку от дороги, появляется Милорад, из сотни Цельгоста. Парнишка лет двадцати, низенький и с толстыми ногами. Он чаще всего бегает к нам и обратно в обход Стародума, чтобы что-то передать. Он всегда красный и запыхавшийся, но сегодня как-то особенно. Пот чуть не ручьём льёт.

— Егерь, там… там…

— Спокойно, — отвечает мужчина. — Отдышись.

— Там… это… еда едет. Говорят, надо бить.

Видно, как парень обессилел. Должно быть, весь путь к нам он проделал по лесным ухабам, ни на мгновение не задержавшись. Такая беготня привлекает слишком много внимания: не чудища, так кочевники точно заметят. С другой стороны, бегает он так, что ни один враг не догонит. Это там, на полях, они могут сколько угодно на своих лошадях скакать, а здесь попробуй догони: между деревьями, по мху и кустам. Одиночный бегун с неимоверной выносливостью может уйти даже от целой армии. Собак-то у них нет.

— Меня Цельгост послал… к нам новость пришла из… аж от самого Владимира. Говорят, повозки с едой едут. Много. Татары насобирали её по всему суздальскому, хотят своей армии в Новгород передать.

— Так, — подтверждает Егерь.

— Надо отнять, — заключает Милорад. — Или уничтожить. Еды там очень много.

— Сколько человек идёт с грузом?

— Говорят, пара сотен…

— Вот они и перестали ходить маленькими группами. Боюсь, теперь они всегда будут ходить такой толпой. Знают, что мы не собираемся сражаться честно, а атакуем только одиночные цели.

— Что мне передать Цельгосту? — спрашивает парнишка.

— Погоди, надо подумать.

— О чём тут думать? — спрашивает Никодим, как всегда готовый к драке. — Надо бить.

— А ничего, что их вдвое больше?

Подразумевается, что в нашей группе я главный, поскольку на мне титул князя. Однако в вопросах сражений лучше полагаться на человека с достаточным боевым опытом. В этом и есть вся суть главы: не нужно разбираться сразу во всём. Всегда найдётся человек, на чьи плечи можно взвалить ту или иную задачу, если считаешь, что он справится с этим лучше.

В данный момент мы все смотрим на Егеря, сидящего на поваленном дереве и раздумывающего над тем, как же нам поступить. Он уже сражался с кочевниками и знает, чему противостоит.

Что мне нравится в этом человеке, так это полное отсутствие кровожадности, желания отомстить или гнева на наших врагов. Егерь — самый милосердный из всех, кого я встречал. Можно даже сказать, что он мягкий. Он никогда не пойдёт в бой из простого желания. Он не начнёт атаку на врага чтобы потешить своё самолюбие, удовлетворить желание убивать. Он прикажет идти в бой только если это будет выгодно.

Славная битва — это не для него.

В его голове битва всегда бывает только плохой. Разница лишь в том, насколько плохой она окажется.

— Не знаю, — произносит Егерь. — Опасно это. Сведений мало, да и не люблю всё делать впопыхах.

— Но это же та задача, для которой мы вообще сидим здесь, — возражает Никодим. — Нападать на повозки, что двигаются по дорогам.

— Верно. Вот только раньше они ходили маленьким числом, а теперь вот так. Несколько сотен, постоянно готовых к бою. Ожидающих засады. Нам сейчас лучше не атаковать, а заново распределить силы. Создать одну большую группу на такие случаи, и много групп поменьше, чтобы выслеживать охотников.

— Тогда эта еда дойдёт до Новгорода.

— Нехорошо. Но это лучше, чем сражаться неподготовленным. И вообще это просчёт тех армий, что находятся в Суздальском. Это они должны были не дать её собрать.

— Мы можем их просто немного потрепать, — говорю. — Постреляем издали, убьём как можно больше, и уйдём. Пусть дело закончат наши группы возле Новгорода.

— Самая большая группа татар возле Новгорода. Как только повозки с едой приблизится, к ним навстречу выйдет тысяч пять кочевников, чтобы сопроводить. Если и бить врагов, то бить их здесь. Не знаю… сложный выбор.

— К чему ты склоняешься?

— Пока не понимаю, — вздыхает Егерь. — Это очень большая куча еды. Вряд ли они ещё раз смогут насобирать так много. Очень хотелось бы не дать её провезти.

— Тогда забираем.

— Вот только кочевников много, а нас мало. Даже если мы соберём в одном месте несколько наших групп, с Цельгостом и остальными, то потратим много времени. Всё придётся делать в спешке. Рискуем сложить головы.

— Значит, пусть проходят, — говорю.

— Нельзя. Слишком ценный груз. Если её там так много, как говорит Милорад, они могут пару месяцев кормить всю армию у Новгорода.

— Времени мало, нужно решать сейчас.

— Значит, так тому и быть.

Егерь поднимается в полный рост, возвышаясь над остальными. На его обыкновенно приветливом лице появляется хмурая улыбка, не предвещающая ничего хорошего для наших врагов.

— Собирайтесь, ребята. Совсем скоро мы постреляем по двигающимся мишеням. Милорад, доложи своему сотнику, чтобы вёл людей к трём дубам. Знаешь, где это?

— Конечно. Возле озера…

— Если будет время, найдите соседние группы. Нам нужно собрать всех наших воинов, сколько сможем. Ударим по кочевникам всеми силами. Покажем им свою гостеприимность.

Парнишка убегает, чтобы передать весть Цельгосту. Ещё несколько человек Егерь посылает к Белославу, что у Ярого острога, и глубже в лес, где засели отдельные отряды воинов, ведущих скрытную войну.

Мы собираем свои вещи и выдвигаемся к месту, где собираемся сражаться. Во время междоусобиц мы запросто застали врасплох путешествующие армии северных князей. Однако в этот раз на подобное рассчитывать не стоит: враги намного более опытные, да и Длинноухого с нами нет, чтобы точно знать расположение и степень готовности к засаде врагов.

К концу дня к нам подходят мелкие группы воинов, отчего нас становится полторы сотни.

Место встречи выбрали одно из самых известных в этих землях: три дуба. Существует поверье, что три дерева, стоящих неподалёку от дороги между Новгородом и Владимиром, когда-то были людьми. Они каждый день приходили к небольшому озерцу, чтобы порыбачить. Это же случилось с ними после смерти: все трое превратились в дубы. Без конца глядят на водную гладь.

Возле этих деревьев поставили лавочки, и теперь сюда приходят для того, чтобы немного отдохнуть и побыть в одиночестве. Примечательно же оно ещё и тем, что находится на небольшом возвышении, из-за чего здесь легко держать оборону и легко пойти в атаку на тех, кто идёт по дороге.

— Мне прям не терпится, — произносит Никодим, шагая из стороны в сторону. — Хочу увидеть рожи этих татар, когда на них попрёт вся наша армия.

— Похоже, ты единственный, кому неймётся, — говорю.

— Просто я единственный, кто верит в свои силы.

— Или единственный, кто не верит в силы наших врагов.

— Это одно и то же. Вы все считаете, что мы можем проиграть, а я считаю, что мы сильнее, упорнее, и решительнее.

— Я тоже считаю, что мы победим, — замечает Веда. — У нас всё для этого есть. В этом ваша человеческая суть: вы сомневаетесь во всём, пытаетесь всё просчитать, понять, что будет дальше.

— У духов, разве, не так? — спрашивает Светозара.

— Нет. Духов не особо заботит будущее. Мы считаем, что всё идёт своим чередом, и нет никакого смысла думать о чём-то, пока это не произошло. Сделай всё, что нужно и жди, что будет.

— Хороший подход, — говорю. — Жалко, с людьми такое не работает.

Нам бы сейчас очень пригодились духовные доспехи. С ними засада получилась бы гораздо смертоноснее. Неждана тоже не хватает. Всё это нужнее там, возле Новгорода, поскольку основные силы кочевников ушли дальше на запад. Придётся справляться с тем, что есть. В конце концов Веда с нами, одного духовного клинка может быть достаточно.

— Светозара, — говорю. — У меня для тебя одно важное поручение.

— Правда? — спрашивает девушка. — Какое?

— Я не знаю, как повернётся сражение. Мы можем застать их врасплох, или нет. Можем победить, или сами побежим. Так или иначе нам нужно разделаться с едой, которую они везут. Это наша главная цель.

— Да, понимаю.

— Когда начнётся заварушка, я хочу, чтобы ты занялась телегами. Сожги столько, сколько сможешь. Но близко не подходи — не нужно рисковать понапрасну.

— Ладно.

В качестве подтверждения принятого поручения Светозара чмокает меня в щёку. Этого оказалось достаточно, чтобы на душе потеплело. Даже тревоги как будто ушли.

На следующее утро заявляется Цельгост со своей сотней, а за ним ещё несколько групп поменьше. Всего за сутки наше количество увеличивается до вполне приличного числа в три сотни. Не такое серьёзное воинство, по сравнению с теми силами, что пришли на наши земли из степей, но вполне достаточно, чтобы выполнить одну маленькую задачу.

Место для засады мы выбрали не самое очевидное.

Если во время междоусобиц мы занимали самые узкие места, ожидая беспечности от врагов, то сейчас на такое рассчитывать не стоит. Татары наверняка будут ожидать боя, проходя по узкой дороге между двумя участками густого леса, поэтому сражение мы заготовили чуть подальше, неподалёку от холма, прозванного местными «горой». Отсюда мы сможем поливать их стрелами с чуть большего расстояния, а так же легко войдём в ближний бой, тогда как им, чтобы перегруппироваться, придётся отступать ниже, оставляя свои телеги без присмотра.

Именно это нам и нужно: убить как можно больше, потерять как можно меньше. И при этом лишить их еды.

— Вижу их, — произносит один из наших воинов.

— Это ветер деревья колышет, — отвечает другой.

— Нет, на этот раз точно они.

— Ты точно так же в прошлый раз говорил, и в позапрошлый.

Ожидая большого сражения, воины не могут усидеть на месте. Кто-то без конца затачивает кинжал, кто-то пересчитывает стрелы, кто-то делает разминку. Все до единого беспокойные, напряжённые. Другого от них ожидать и не стоило: мы ведь сражаемся не против крестьянского ополчения с вилами и дубинками. Против нас армия, прошедшая полмира, и завоевавшая полмира. Выступать против них даже превосходящим числом слишком опасно. Приходится рассчитывать каждый шаг, десять раз думать о том, что может произойти. Пытаться предсказать будущее.

— Да вон же они! — не унимается воин.

— Это деревья, — всё так же злобно отвечает другой. — Видится тебе.

— А я говорю нет!

— Тихо! — велит Егерь. — Я же говорил, никакой болтовни. Любые заметки шёпотом.

Вся наша армия только и делает, что вглядывается в дальнюю часть дороги. Поскольку мы трезво оцениваем силы наших врагов, то ожидаем разведчиков, идущих впереди. Они могут перемещаться как по дороге, так и по лесу, скрытые от глаз. Именно поэтому нам нужно вести себя тихо. Если группа татар, прямо сейчас двигающаяся между деревьями неподалёку от нас, услышит разговоры, то протрубит в рог и основная армия уже не попадёт в засаду.

«Идут! — новость передаётся из уст в уста. — Четверо».

Мнительный воин, постоянно видящий призраков вдалеке, оказался неправ. Первыми к нам заявились не телеги с едой, а разведчики. Кто-то из наших собственных разведчиков, засевший в кустах, первым заметил двигающихся в нашу сторону врагов.

Это означает, что мы поступили правильно, не став недооценивать кочевников. Они и правда направили впереди войска несколько человек, чтобы те проверили дорогу.

Правда мы оказались чуть предусмотрительнее и выставили разведчиков, чтобы они выискивали других разведчиков. Предосторожность, оказавшаяся как раз в пору.

«Никому не двигаться!» — передаёт приказ Егерь.

Все люди припадают к земле, замирают. Нам нужно либо пропустить вражеских разведчиков, чтобы те прошли мимо, либо убить их так быстро, чтобы они не успели и звука издать. Задача кажется очень сложной, но у нас есть Веда, способная в одно мгновение разделаться с человеком, у нас три сотни людей, владеющих стрельбой из лука.

И у нас множество различных сил, которыми я могу воспользоваться.

Специально на такой случай я заготовил один интересный ход. В нашей армии есть мужчина по имени Световид: у него красная ступень силы, позволяющей повелевать разумом других людей, заставлять их не видеть каких-то вещей. Однажды я спросил у него, как он её получил, и тот ответил: хотел отводить глаза княжеских собирателей оброка.

Именно это я и собираюсь сделать с нашими врагами.

Как только вдалеке появляется четвёрка разведчиков, я вытягиваю в их сторону обе руки и направляю всю свою силу в головы кочевников.

— Всё, — говорю. — Можете не скрываться, они вас не заметят.

— Точно? — шёпотом спрашивает Егерь.

— Не бойтесь, всё в порядке.

Четвёрка людей движется в нашу сторону совершенно спокойно. Они постоянно оборачиваются, проверяют, нет ли за ними слежки. Глядят по сторонам, иногда останавливаются, прислушиваясь. Расстояние позволяет им заметить кое-кого из нас, но они, тем не менее, продолжают идти вперёд как ни в чём ни бывало.

Сила Световида не позволяет внушить им ложные видения. Я не могу заставить их увидеть гигантскую змею или реку там, где её нет. Только убрать из их внимания вещи, которые я хочу оставить незамеченными.

Разведчики приближаются, уже можно рассмотреть их загорелые лица. Довольно молодые: каждому не больше тридцати. Наши воины глядят на происходящее округлившимися глазами. Они впервые видят наших врагов так близко, и при этом нет нужды доставать оружие. Это кажется невозможным, невероятным. Тем не менее так и есть.

— Отолд хийхэд тохиромжтой газар, — произносит один едва слышно.

— Илуу болгоомжтой, — отвечает другой.

Во время ходьбы один из них спотыкается о лежащего на земле Чернека Муравого. Кочевник падает на землю, поднимается и спокойно продолжает идти дальше. Ему совершенно плевать, что он споткнулся о пустое место. О воздух, по какой-то причине оказавшийся неожиданно твёрдым.

— Поверить не могу, — произносит Егерь.

— Силы разные бывают, — говорю. — Есть и такие.

— Жаль, что у меня красная ступень! — с досадой замечает Световид. — Я бы тоже так хотел уметь!

Чем дальше идут разведчики, тем больше сталкиваются с нами. В самом конце им даже начинают ставить подножки, из-за чего они падают на каждом шагу.

— Хараал ид! — ругается споткнувшийся уже в пятый раз парень.

С его точки зрения вокруг никого нет. Всего лишь пустой лес, посреди которого он пятый раз падает на землю. Может быть он считает, что из земли торчат корни, цепляющиеся за ноги, или земля рыхлая.

— Интересно, как они отреагируют на это? — спрашивает один из наших воинов, залепливая кочевнику пощёчину.

Парень аж отскакивает от удара, хватается за щеку, озирается по сторонам, но в его взгляде всё равно нет никакой подозрительности. Произошедшее он объясняет странными явлениями природы, ветра или местной живности.

Удивительное дело. Разведчики, посланные искать засаду, прошли прямо сквозь эту засаду, споткнулись об неё, получили по лицу, и всё равно не заметили. Полезная, оказывается, сила у этого парня. С её помощью можно сражаться с врагами и полностью убирать самого себя из их поля зрения. С другой стороны, моя синяя ступень позволяет заморочить голову всего нескольким людям одновременно, это не так действенно в бою, как некоторые другие силы.

— Что делаем? — спрашивает Светозара. — Позволяем им пройти мимо?

Не успевает она даже завершить вопрос, как один из наших воинов начисто сносит голову одному из разведчиков.

— Чёрта с два! — отвечает Емеля Сук, пронзая копьём другого. — Хороший кочевник — мёртвый кочевник.

— Емеля прав, — добавляет Егерь. — Нам нельзя никого оставлять в живых. Проявим милосердие сейчас — позже они убьют кого-то из нас.

Оставшихся двоих закалывают целой толпой. Вот мы и разобрались с передовым отрядом вражеской армии. Осталось проделать то же самое с основным воинством, и будет нам большая победа.

Долго ожидать появления колонны с провизией не понадобилось: из-за леса на дороге появляется воин с копьём и щитом, за ним ещё, и ещё, и ещё. В наше поле зрения неспешно выходит огромное воинство, причём никого на лошадях: охрану для повозок с пищей выбрали исключительно пешую.

Никто в этом не признается, но каждый человек в нашем отряде надеялся, что разведка ошиблась и врагов будет чуть-чуть поменьше. Раза в два-три. Тогда бы битва состоялась с большим преимуществом, и мы одолели бы их одной рукой.

Только разведка ошиблась в обратную сторону: врагов оказалось больше. Вместо двух сотен на дорогу выходят три, в итоге их становится даже больше, чем нас. Внезапность всё ещё на нашей стороне, и мы можем убить многих, если нападём быстро и уверенно. Однако этого явно будет недостаточно для бескровной победы. Потери у нас будут, и их невозможно предсказать.

— Вот же скотство, — задумчиво произносит Егерь.

— Да, много, — говорю.

— Не только много. Они ещё и обоз в центре пустили. В итоге его охраняют и спереди, и сзади.

— Это не может быть обманка? — спрашивает Никодим. — Вдруг, они везут отравленную еду, надеясь, что мы украдём и сами себя прикончим? Или вовсе пустые телеги?

— Нет. Парни Цельгоста видели, как они ставят телеги вкруг на ночь и берут оттуда припасы вразнобой. Еда есть, и она не отравлена.

— Значит, нужно идти сражаться.

— То-то меня и смущает.

Тяжело вздохнув, Егерь приподнимает руку, чтобы все приготовились. Видно, как он не хочет участвовать в такой драке: кочевников слишком много, мы не нанесём серьёзного ущерба их воинству, а сами можем потерять друзей. Но еду пропускать нельзя. Нам всем приходится делать выбор из двух неприятных вещей.

Армия медленно проходит мимо нас.

Они нас не заметили, так что мы могли бы отсидеться в лесу, если бы пожелали.

Как только обоз в центре строя доходит до наших позиций, Егерь вскакивает с яростным криком, от которого кровь стынет в жилах.

— В бой!

Все наши воины поднимаются и срываются с мест, чтобы ринуться в атаку. Лучники сбоку поливают стрелами переднюю часть врагов. Мы с ударным отрядом бежим к задним рядам.

Чувствую, как напряжена каждая частичка тела, волосы встали дыбом. Веда в виде длинного копья в правой руке, причём я сжимаю её древко так сильно, что не смог бы отпустить, даже если бы захотел. Это всегда происходит, когда намечается смертоубийство. Будто окатили холодной водой, будто тысяча иголок впивается в кожу. Все мысли отступают на дальний план, остаётся только желание убить, выжить, заставить врага пожалеть, что он оказался здесь.

Справа и слева от меня мчатся в бой орущие мужья со всего княжества. Все в бешенстве, все жаждут увидеть выпотрошенных кочевников.

— Ровнее! — раздаётся голос Егеря неподалёку. — Одним строем!

Надо отдать должное татарам: они быстро пришли в себя и смогли построиться в некое подобие защиты: щиты и копья к бою, никакой суматохи, никакого отступления. Наша группа с разбега ударяет копьями в щиты врагов. Наши копья длиннее, поэтому мы можем бить ими издали, а врагам только и остаётся, что отступать, прикрываясь.

Справа от меня вспыхивает пламенем одна из телег — это Светозара принялась за дело.

Своим собственным копьём я протыкаю одного из кочевников. Веда, будучи бесконечно острым оружием, прошла и сквозь щит, и сквозь доспех врага. Остриё оружия вошло в грудь мужчины, из-за чего тот, подкосившись, падает вниз.

Один из врагов попытался тыкнуть копьём Егеря, но тот схватил древко и так сильно дёрнул его на себя, что мужчина перед ним потерял равновесие и упал вперёд, где на него обрушилось сразу несколько ударов.

Несмотря на нашу удачную атаку, битва затягивается: наши противники точно знали, что мы нападём рано или поздно. Они были готовы давать отпор во время всего пути. Даже оружие выбрали подходящее: никаких луков, только большие щиты и копья. Все в доспехах, никого в лёгких туниках. Они не могут ранить нас из-за своих коротких одноручных копий, но и мы никого из них не можем заставить дрогнуть из-за крепкого строя.

К счастью, время на нашей стороне: чем дольше они стоят, тем легче Веде будет разобраться с ними Она заколет хоть три сотни, если те не будут двигаться.

«Веда, настало время действовать самой».

«Поняла», — отвечает девушка-дух.

Отпускаю копьё, и оно само по себе взлетает вверх, над нашими головами. Веда перелетает через линию врагов, принимает образ красного меча и рубит им одного из врагов. Так держать.

Пока она занимается устранением врагов по одному, я впитываю силу Светозары. Чувствую, как огонь распространяется по телу, согревает, даёт ощущение всемогущества. Пламя — первобытная стихия, она жаждет разрушения. И я позволяю это.

Выпускаю целую струю пламени во врага стоящего напротив.

На короткий миг сверкает ослепительная вспышка огня между сражающимися людьми. На мгновение схватка останавливается, и все смотрят, как охваченный пламенем человек убегает прочь, падает на землю, принимается кататься по увядшей осенней траве.

Пламя хочет, чтобы я испепелил всех: и друзей, и врагов. Приходится сдерживаться, чтобы направлять его только на тех, кого нужно уничтожить.

Постепенно поле битвы превращается в адское месиво. Повсюду кровь, огонь. Обезумевшие лошади уносятся прочь, унося за собой горящие телеги. Кого-то сбили на землю, затоптали копытами, переехали деревянными колёсами. Кому-то сломало ногу. Кто-то совсем потерялся и не понимает, что ему делать. Мы побеждаем. С помощью Веды и сил, равные стороны оказались вовсе не равны.

— Они отступают! — кричит Никодим.

Обернувшись, я вижу то, чего и хотел: враги бросают своё оружие, щиты. Избавляются от всех тяжёлых вещей и мчатся что есть мочи в ту сторону, откуда они пришли. Это действительно победа! Мы их одолели и сделали это так легко, что и ожидать было трудно. Мы почти никого не потеряли, почти никого не убили: нас всё столько же, как и их, но они отступают. Видимо, очень быстро поняли, на чьей стороне окажется победа.

Надо бы их догнать.

Добить тех, кто уцелел.

Нельзя позволить трём сотням врагов беспрепятственно разгуливать по нашим землям. Они могут натворить очень много гнусных дел.

— Догнать! — кричу. — Убейте их как можно больше!

— Стоять! — в ответ кричит Егерь. — Всем назад!

Наши воины бегут следом за врагами, пытаясь бить в спины копьями, но это получается довольно плохо: когда бьёшь на бегу, трудно вкладывать вес тела в удар, а у всех врагов доспехи, так что оружие по большей части просто доставляет боль.

— Проклятье! — сжав зубы, стонет Егерь. — Мой рог растоптали. Тимофей, у тебя есть?

— Нет… откуда бы?

— Нам нельзя бежать за ними!

— Почему? — спрашиваю. — Враги же бросили своё оружие, никто из них не сможет больше сражаться.

— Ага, они именно это и делали на Калке. Их любимый приём. Где этот чёртов рог⁈

Оказалось, что во время боя Егерь порвал ремень, на котором висел его сигнальный рог. Без него все команды на поле боя придётся отдавать голосом.

— Рог! — кричит он. — У кого-нибудь есть рог?

Мужчина ходит от одного нашего воина к другому, задаёт вопрос, но никто из них не может сразу ответить, поскольку все они кричат и ликуют. Радуются победе. Наконец, Егерь находит рог у одного из лучников. Приложив к нему губы, он трубит три раза, приказывая людям отступать. Наши воины, убежавшие достаточно далеко за врагами, замедляются.

Внезапно на той же дороге, откуда изначально вышла колонна врагов, появляются всадники.

Десятки, сотни воинов на лошадях мчатся в нашу сторону. Целая армия. Их так много, что они заполняют всё поле. Егерь трубит в рог три раза снова и снова, но всё без толку. Наш ударный отряд слишком далеко отдалился от леса, чтобы успеть вернуться до того, как их настигнет это несоизмеримо большое новое воинство.

Более того, даже лучники и мы, стоящие достаточно далеко, всё ещё можем быть настигнуты и убиты.

Понимаю, что нужно бежать, но происходящее случилось так неожиданно, что от удивления ноги отказываются повиноваться. Только и остаётся, что ртом хлопать… Откуда все эти люди? Неужели такая орава могла скрываться прямо под нашим носом? Сейчас всё это несметное полчище несётся, издавая ужасающие вопли, а до этого не было ни следа их присутствия.

— Пресвятая матерь божья, — зачарованно произносит Никодим, глядя на разворачивающуюся сцену.

— Бежим! — кричу. — В лес!

Егерю приходится пинками подгонять лучников, поскольку многие из них застыли на месте, не в силах поверить в грядущий ужас. Сейчас даже думать нельзя о какой-то победе. Ноги унести — и то хорошо. Будет очень-очень здорово, если хотя бы половина из нас сможет добежать до леса, поскольку слишком большая часть нашего отряда ринулась за отступающими кочевниками.

— В лес! — повторяет мою команду Егерь. — В разные стороны! Встречаемся ночью на нашем месте!

Убегают лучники, убегают Никодим со Светозарой. Мы отступили на окраину леса и смотрим, как неумолимая конная орава настигает наших воинов, оказавшихся слишком далеко. Они надеялись догнать и добить убегающих кочевников, но оказалось, что всё это было одной большой ловушкой. Теперь они сами вынуждены бежать, причём быстрее лошадей, если хотят пережить этот день.

На моих глазах копьё одного из всадников пронзает мужчину по прозвищу «Бирючок». Он никогда ни с кем не разговаривал, всегда держался обособленно, а теперь и вовсе ни с кем не заговорит. Чуть дальше сбивают с ног Балаку — он исчезает в толпе бегущих на огромной скорости лошадей. Десять, двадцать, тридцать… Нас становится всё меньше прямо на глазах. Только и успевай взгляд переводить, как одного из мужиков растаптывают там, далеко на поле.

Утром нас было около трёх сотен, а сейчас две с половиной.

Две.

Полторы…

Ничего не остаётся, кроме как глядеть на море врагов, поглощающих всё больше наших воинов. Чистейший ужас. Олицетворённая неизбежность. Концентрированное бессилие. Мы с Егерем стоим на окраине леса и надеемся, что наши добегут. Но они не успеют…

Кочевники всё знали.

Они опережали нас на два шага.

Теперь мы вынуждены играть по их правилам. Нужно спасти тех, кто ещё остался в живых. Нельзя допустить, чтобы нас полностью истребили. Только как? Каким образом нам если не остановить, то хотя бы замедлить всё это вражеское воинство?

— Веда, ты со мной? — спрашиваю.

— Я всегда с тобой, — отвечает девушка.

— Мне нужно, чтобы ты начала рубить деревья. Как можно больше. Пусть они падают поперёк входа в лес.

— Ладно.

Приятно, когда тебе полностью доверяют. Веда ещё не поняла, что именно я задумал, но с готовностью согласилась выполнить, что я ей приказал. Она мгновенно начинает валить деревья по бокам от меня: превращается в широкий меч и несколькими ударами направляет толстые стволы в нужную сторону.

Сами по себе поваленные деревья не выглядят серьёзной преградой, однако вместе с огнём…

Развожу руки в стороны и направляю пламя влево и вправо от себя. Лес вокруг загорается с усилием, поскольку погода недостаточно сухая, но пламя понемногу занимается. Наши воины забегают в прореху между горящими деревьями. Огня пока мало, чтобы перегородить путь, но когда приблизятся кочевники, его станет достаточно.

— Уходи, — велит Егерь.

— Нет, — говорю. — Нужно помочь нашим отступить.

— Некому отступать, — мрачно произносит мужчина. — Разве ты не видишь?

— Кое-кто ещё успеет.

— Нам всем нужно уходить, иначе и нас поймают.

Сжав зубы, я направляю последние волны пламени во все стороны. Горящий лес и поваленные брёвна напугают лошадей, поэтому кочевникам придётся обходить горящую часть леса. Это даст нам хотя бы немного времени.

Бежим как зайцы посреди леса, спасаемся от хищников.

Если бы мы только знали… Если бы с нами был Длинноухий, он рассказал бы о ловушке, которую заготовили кочевники. Он бы запросто услышал толпу всадников, двигающихся на отдалении от основной группы. Без него пришлось действовать вслепую. Мы надеялись, что три сотни человек — единственные, кто сопровождает груз. Оказалось, что нет.

Если бы мы только знали…

Бежим.

Я слева, Егерь справа. Вдалеке виднеются силуэты других наших воинов, однако чем дальше в лес мы удаляемся, тем меньше видим окружающих, поскольку разбегаемся в разные стороны, врассыпную. Так врагам будет тяжелее всех нас догнать.

Дыхания не хватает, сердце колотится. В любой момент сзади может послышаться стук копыт, а следом за ней свист летящей стрелы. Что-то ударит меня в кольчугу между лопаток, а затем ещё и ещё.

Во время бега мы ожидаем преследования, но его нет. Кажется, нам двоим повезло, и по нашему следу никто не пошёл. Это означает, что другим нашим воинам повезло меньше. Кого-то наверняка догнали среди деревьев и убили, но кого именно — узнаем только через пару дней, когда можно будет безопасно вернуться в наши землянки.

Мы бежим до самого вечера, всё глубже в лес. Лишь когда темнота стала поглощать мир, Егерь позволил нам остановиться. Не говоря ни слова, мы опускаемся на ствол поваленного и сгнившего дерева. Между нами летает целый ворох различных духов, сменяющих друг друга. Среди них висит в воздухе Веда, такая же хмурая, как и мы.

— Они нас обвели, — произносит Егерь.

— Ещё как.

— Обставили как детей.

— Ну, не прям как детей…

— Моя ошибка. Точнее, не полностью моя, и не полностью ошибка, но действовать нужно было лучше. Разведки не хватило. Это была ловушка на ловушку. Чего-то такого я ожидал от этих хитрых засранцев.

— Не кори себя, — говорю. — Мы все решили, что это правильно.

Трудно действовать, когда не видишь всей ситуации. Знай мы всю правду, выбрали бы другую стратегию. Оказалось, что татары для сопровождения провизии выделили не три сотни человек, а тысячу. Они знали, насколько важен этот груз, и что мы обязательно попытаемся напасть. Вот только они не послали всех человек одной группой: они выставили вперёд отряд хорошо вооружённых людей как приманку, а резерв шёл позади, на небольшом расстоянии. Этого оказалось достаточно, чтобы разведчики Цельгоста увидели только передовой отряд, но не подождали достаточно долго, чтобы увидеть второй.

Приманка сработала как надо: мы собрались в одном месте, напали, проглотили наживку. Ложное отступление сделало своё дело.

У нас всё могло бы быть хорошо, если бы мы не погнались за ними

— Всё прошло ужасно, — заключает Егерь. — Мы потеряли много людей, но всё равно победили.

— Ты шутишь? В каком смысле победили?

— Пока мы сражались и гнались за ними, твоя подруга Светозара сожгла все телеги до единой. Ни одна из них не доберётся до голодных ртов татар.

— Но мы же потеряли чёрт знает сколько людей! Если сотня вернётся — уже хорошо.

— Не важно. Мы не дали еде проехать по дороге к Новгороду, значит татарам нечем будет кормить людей зимой. Что-то они точно награбят, но ты представляешь себе, сколько нужно еды сотне тысяч людей и их лошадям?

— Немало, — говорю.

— То-то и оно. Иногда победить можно даже с такими потерями. Ловушка на нас сработала, конечно, но они промахнулись с едой.

Ночуем мы в наскоро собранном шалаше из веток, чтобы защититься от холодного ветра. Такое убежище слишком опасное для постоянного ночлега, но одну ночь переждать можно.

Наутро мы аккуратно бредём в сторону нашего лагеря. Постоянно останавливаемся и прислушиваемся, не раздаются ли вдали крики или звуки сражения. Татары совершенно точно последовали за нашими людьми глубже в лес, но насколько глубоко они решились зайти — пока не ясно. Скорее всего кочевники вернулись к себе, удовлетворившись победой, но осторожность всё равно лишней не бывает.

Ближе к вечеру второго дня мы возвращаемся к нашим землянкам.

Из сотни человек, что ночевали здесь прежде, осталось чуть меньше сорока. Ждан Корявый, Ростислав Коромысло, Ясномысл, Мстивой, Истома Кремень… Едва успел выучить по именам сотню Егеря, как от них осталось меньше половины. Больше шестидесяти остались лежать на поле боя, заколотые и затоптанные под копытами вражеских лошадей.

Светозара бросается мне на шею, плачет.

— Мы не знали, ушёл ли ты, — печально вздыхает Никодим. — Надеялись, что сбежал, но никто точно сказать не мог. За нами бежали несколько кочевников, но они отстали, когда мы через озеро махнули.

— Болван, — продолжает Светозара. — Где ты так долго был?

— Мы с Егерем крюк делали. Боялись, привести хвост в наш лагерь.

— Друзья, — произносит Егерь со сталью в голосе. — Подойдите, пожалуйста. Послушайте.

Когда мы шли через лес, мужчина не говорил ни слова: видно было, как он расстроен сложившейся ситуацией, как скорбит по каждому убитому. Несколько раз я видел слёзы, появляющиеся у него на глазах. Однако сейчас в нём нет ни частички слабины. Он говорит громко, уверенно, как человек, всецело верящий в себя и окружающих.

— Мы понесли большие потери, многие из нас уже не вернутся. Тем не менее мы победили, мы выполнили свою задачу. Без еды, собранной в Суздальском княжестве, кочевникам придётся туго. Знайте это. Новгород пока стоит, Владимир тоже. Выстоим и мы. Нас не прогнёшь ни холодом, ни железом. Мы будем сражаться. Мы сожжём все повозки, которые будут идти на запад. Ни одна горбушка хлеба не доедет до голодного рта. Ни один кочан капусты, как бы сильно он ни был покусан гусеницами и тлёй, не достанется нашим врагам. И в конце, когда оголодавшие, отощавшие, выбившиеся из сил кочевники будут уходить с нашей земли верхом на худых лошадях, мы будем бить их без устали, без сожаления, чтобы они решили, что сама земля восстала против них. Чтобы у них на родине, в бескрайних восточных степях пошли легенды о людях леса, что не дают им покоя. Вот, что будет. Я даю вам слово и надеюсь, что вы по-прежнему верите в меня так же, как я в вас.

Никто из окружающих людей не проронил ни слова, но это и не нужно было. Все здесь собравшиеся — бывалые воины. Они выкованы из породы прочнее стали, закалены в боях, обагрены кровью врагов. Нужно очень постараться, чтобы сломать волю тех, кто защищает свои семьи.

Признаюсь, я и сам поначалу был расстроен, почти сломлен от неожиданного и кровавого завершения сражения. Сейчас же внутри не осталось ничего, кроме несгибаемого упрямства и уверенности в своих силах.

Так всегда и бывает.

Нужно сначала проиграть, пасть лицом в грязь, чтобы потом подняться и улыбнуться в свирепом оскале. Ещё никогда у меня внутри, да и у всех остальных, не было столько решимости сжать кулаки и броситься в бой как можно скорее.