Стародум. Книга 3

Глава 21

Сидим в очередном дозоре, мёрзнем.

За долгие недели возле дороги нам не довелось встретить ни одного человека. Другим людям из нашей группы удалось подстрелить двух гонцов, а так же умертвить целую группу кочевников на лошадях, мчащихся в сторону Новгорода. Во всё остальное время дорога оставалось пустой.

Другое дело с охотниками — Егерю и остальным удалось перебить больше сотни татар, шныряющих по лесам в поисках дичи. Вот, где было весело. А у нас здесь — сплошная скукота.

— Расскажи, как это было, — в сотый раз повторяет Никодим.

— Он спустился с неба, дал нам семена, — вздыхает Светозара. — Попросил их посадить, вот и всё.

— Ещё что-нибудь говорил?

— Больше ничего.

— Мне бы очень хотелось попробовать вылить на него святую воду. Не навредить, конечно, а просто посмотреть что будет. Семаргл не стал бы корчиться и извиваться на земле, как чудища всякие, но уж наверняка вода зашипела бы.

— Не забывай, что он — Бог. Ему не навредит ни какая-то дурацкая вода, ни крестное знамение. И вообще, что это за мысли такие… облить такое великое существо?

— Я очень любознательный.

— Скорее очень наглый. Только заработал бы проблем на свою пятую точку.

Сидим на месте, перекидываясь словами. Кроме этого у нас в дозоре ничего не остаётся. Внезапно откуда-то со стороны доносятся отголоски разговоров.

— Тихо, — говорю. — Слышите?

Мы тут же замираем на месте, пытаясь понять, откуда доносятся голоса. Они звучат довольно громко, издалека: обрывки гласных, чей-то смех. Вскоре становится ясно направление: сзади, из лесу.

— Татары вышли на нас, — произносит Никодим. — Что делаем? Прячемся или убегаем?

— Надо убегать.

Поднявшись со своего места, мы крадёмся в сторону. Пробиваемся через сугробы, как вдруг останавливаемся, поражённые: доносящиеся разговоры идут на нашем языке — не на языке кочевников. Переминаясь с ноги на ногу мы глядим, как сзади выходят Егерь с остальными нашими воинами. Целая толпа.

Они идут, веселятся, совсем не скрывают своего передвижения.

Заметив наше удивление, Егерь делает жест рукой, означающий нечто среднее между «расслабьтесь» и «присядьте». Совершенно сбитые с толку, мы остаёмся на месте и ждём, пока наши воины приблизятся. Вся эта группа с улыбками на лицах останавливается рядом, расталкивают снег в стороны, присаживаются в ряд, будто собрались всей оравой заступить в дозор.

— Что происходит? — спрашивает Никодим. — Зачем вы пришли?

— Погодите, — отвечает Егерь. — Сейчас сами всё увидите.

Ожидая непонятно чего, мы дальше сидим в дозоре, только теперь в окружении тридцати весёлых мужиков.

Проходит совсем немного времени, и на дороге сбоку появляется первый человек: пеший, с копьём в руке. За ним другие воины в татарских боевых доспехах. Они идут по дороге, и постепенно из-за поворота выходит всё больше и больше. Передвигаются плотным строем по двое.

— Смотрите, какие гордые, — усмехается Грыня Млад. — На своих двоих!

— На ком же им ещё быть, — пожимает плечами Емеля. — Лошадей-то своих они чудищам подарили.

Пешие кочевники всё выходят и выходят. Их так много, будто они снарядили тысячу человек для доставки новостей и провизии основному войску. Они знают, что мелкие группы посыльных не пройдут по дороге, но отправлять такую большую армию — немного странно. Мы же всё равно расстреляем их издали и убежим. Они не смогут нас догнать по этим сугробам.

Вскоре пеших врагов становится столько, что они становятся похожи на чёрную реку посреди белого снега. Тысячи людей. Следом за ними выходят всадники на лошадях: очень важные, с высоко поднятой головой. Они одели своих лошадей в тёплые тулупы, чтобы тем не было так холодно.

Следом за всадниками показывается бесчисленный ряд обозных телег.

— Пока! — кричит Емеля. — Не поминайте лихом!

— Надеюсь, вам здесь понравилось!

Постепенно все наши воины начинают махать кочевникам на прощание.

— Что происходит? — удивлённо спрашивает Светозара. — Куда они?

— Они поняли, что осаждать Стародум нет никакого смысла. Стены неприступны, значит они не смогут его взять.

— Это с самого начало было ясно.

— Как бы да, но они только сейчас поняли, что зря тратят на него время. Почему вообще стараются захватывать крепости? Потому что они всегда стоят на больших дорогах. Если оставить крепость в покое, то защитники будут выходить наружу и отрезать пути снабжения армии. Более того, эти самые воины однажды смогут ударить в спину. Но кочевники просчитались. Они думали, что все мы спрячемся в Стародуме и будем ждать, пока закончится еда. А мы вместо этого стали жить в землянках посреди леса. В итоге мы всё так же отрезаем пути снабжения, и всё так же бьём им в спины.

— И они решили просто уйти?

— Их задумка провалилась, — с усмешкой замечает Егерь. — Вот они и уходят.

— Но… куда? — спрашивает Никодим.

— К Новгороду, ясен пень. Если я всё правильно понял, то на Руси осталось всего три города, что пока стоят: Киев, Владимир и Новгород. На последнем они и решили сосредоточить силы.

В немом изумлении мы с друзьями смотрим, как мимо нас проходит вражеская армия. Тысячи человек идут по дороге, пока радостные мужики слева и справа улюлюкают и машут им руками. Кочевники смотрят в нашу сторону с ненавистью, но больше гоняться за нами по лесам не желают.

Мне казалось, что они будут сидеть у Стародума до весны, или до лета. На деле оказалось, что еды у нас больше, чем у них, поэтому играть в гляделки им не с руки.

— Получается, мы выиграли? — спрашивает Никодим.

— Как сказать… — вздыхает Егерь. — Нас в окружающих лесах было три сотни в начале осады, осталась всего одна. Две трети человек потеряли. Их пришло несколько тысяч, и уходит почти столько же. Победой такое не назовёшь.

— Но мы же их потрепали, правда?

— Конечно. Нашими малыми силами мы неплохо так нагадили им в сапоги. Потери убитыми они почти не ощущают, но с едой стало тяжелее. Им пришлось уйти, пока они не съели всех своих лошадей.

— Получается, мы тоже идём к Новгороду? На помощь к Волибору?

— Всё так. В путь мы выдвинемся завтра, а сейчас помашите им на прощание. Пусть прочувствуют свою неудачу в осаде Стародума сполна.

Вражеская армия марширует мимо нас по дороге, пока мы шлём им пожелания доброго пути, свистим, делаем неприличные жесты. Кое-то даже расщедрился на то, чтобы снять портки и показать голую задницу. Мы всячески стараемся их унизить и разозлить. Чем больше они будут нас ненавидеть — тем лучше. Если это сделает их хотя бы немножко безрассуднее — мы старались не зря.

Пусть их и несколько тысяч, а нас всего четыре неполных десятка, одолеть нас не смогут: если всадники поскачут через сугробы, мы их расстреляем как соломенные мишени, а потом убежим. Это осенью у них было преимущество в скорости, а сейчас дистанция играет слишком большую роль. Если их лучники захотят подойти и выстрелить — у них ничего не получится, поскольку мы на возвышении, и будем стрелять дальше, чем они.

Если бы они всё-таки решились на битву и пошли в отчаянную атаку, чтобы разобраться с защитниками, мы бы отступили в лес, а позже я и Светозара зашли бы к ним со стороны и сожгли оставшиеся обозные повозки. Они бы лишились не только еды, но и своих юрт.

Кочевники идут к Новгороду, скрипя зубами.

Духи раздражения летают в воздухе между ними.

А мы стоим на отдалении и смеёмся над ними. Все прошлые недели мы сражались с ними напрямую: били их, рубили на части, стреляли по ним из лука. Сейчас же мы наносим удары по боевому духу, что ничуть не менее важно. Когда ты долго гоняешься за кем-то по лесу, и всё безрезультатно, поневоле перестаёшь верить в свои силы, а без этого ты и не воин вовсе.

Как только колонна кочевников проходит мимо, мы разворачиваемся и идём в свою землянку. Собираем вещи, готовимся к долгому переходу. Вечером к нам заявляются все ближайшие группы: Цельгоста, Белослава и других. Всего оказалось почти две сотни человек, поскольку пришли в том числе защитники Стародума, оставшиеся без работы. Кого-то из них Егерь оставил в крепости, чтобы дальше стеречь дороги, и охотиться на фуражиров возле захваченного врагом Ярого острога. Основная же часть устраивается на ночь с колотящимся от предвкушения сердцем. Завтра мы выступаем к Новгороду, к основному, самому большому воинству кочевников.