Стародум. Книга 3

Глава 17

Сила.

В последнее время я очень много думаю о силе и о духах. А ещё о чудищах. Собственно, обо всём, что составляет эпоху безумия.

Будучи человеком, наделённым способностью перенимать силы других людей, я всегда использовал её для каких-то выгодных, сиюминутных решений. Одолеть врагов, пройти сквозь стену, сжечь что-нибудь. Защититься. Перенимая силы окружающих, я никогда не получал чего-то действительно ценного на долгий срок.

Поскольку мне досталась настолько необычная способность, нужно использовать её правильно.

Именно поэтому мне приходят на ум духи. Повсюду вокруг нас кружат различные потусторонние существа. Их так много, что мы научились их не замечать: всё равно они никак не контактируют с окружающим миром. Их создают какие-то эмоции, какие-то события.

Но с ними всё-таки можно взаимодействовать.

Сварог в далёких, диких, восточных лесах переместил Веду ближе к миру смертных, из-за чего она смогла самостоятельно летать у нас в образе оружия, а не только в образе проходящей сквозь твёрдые предметы девушки-духа.

Но самое главное — мой отец. Точнее мой физический отец, поскольку их у меня два. Горислав Лютогостович умел оживлять предметы: он делал так, что абсолютно любая вещь начинала обладать сознанием, что-то делать и подчиняться человеку. Именно он создал Веду и другие духовные клинки. Именно он создал Стародум таким, какой он сейчас есть.

Благодаря ему все жители окружающих деревень смогли найти кров и тепло под защитой гигантской, титанической крепости. А ведь у Горислава даже не было чёрной ступени, как у того же людоеда.

Вот она — настоящая сила.

Умение создать что-то на долгие годы. Если бы я только мог получить её каким-нибудь образом. Я мог бы создать ещё один клинок или того лучше, ещё одну крепость, если бы нашёл осколок силы.

Жаль, отца больше нет. Не у кого перенять такое сильное умение. Окружающие люди из землянки обладают кто чем: разговор с животными, крепкое здоровье, определение лжи, отсутствие необходимости во сне, разные ремесленные навыки, бесшумность. Редко можно найти что-то полезное, даже при условии, что любая взятая сила сразу получает во мне синюю ступень. С животными говорить можно, но они общаются в основном эмоциями. Очень громкий голос бесполезен. Поиск воды под землёй — и вовсе не имеет смысла посреди зимы. Видеть прошлое предмета — не за чем в наших условиях.

Есть и полезные, вроде сверхчеловеческой силы. Но они не настолько хорошо помогают, как тот же огонь Светозары. Зачем кому-то проламывать череп ударом кулака, если можно издали его сжечь, или разрубить Ведой.

Сила, приносящая пользу на долгое время, очень-очень редкая.

— Веда, — говорю. — Не могла бы ты превратиться в меч? Только с тупым остриём. Не хочу порезаться.

— Конечно, — отвечает девушка-дух. — Только рубить корни или всякие камни не хочу. Я не инструмент фермера, помнишь?

— Как такое забудешь… я хочу кое-что попробовать.

Положив красный меч себе на ладони, я закрываю глаза и наклоняюсь к нему лбом.

«Ты мне молишься? — спрашивает Веда голосом в голове. — Не надо, я же не божество».

— Не отвлекай, дай сосредоточиться.

«Ладно, только не делай ничего странного, а то мне уже неловко».

— Как раз странное я и собираюсь сделать. Потерпи немного.

Чувствуя смущение Веды от того, что я так близко приблизил лицо к её лезвию, я раскрываю свой разум навстречу ей.

Обычно духи — нематериальные существа. Они кружат в воздухе, никак не взаимодействуют с твёрдыми объектами. Их невозможно схватить, приручить, как-либо исследовать. Если попытаться настроиться разумом с духом, установить с ним контакт, можно почувствовать что-то запредельное, недоступное к пониманию.

На этом всё и ограничивается.

Однако сегодня я не устанавливаю с Ведой связь разумов. Я пытаюсь нащупать в ней какие-то следы силы.

С тех пор, как я получил возможность управлять птицами от Длинноухого с большого расстояния, через снегиря, меня не покидает одна назойливая идея. Что я могу получить силу человека через вещь, которую он создал.

Или оживил.

В лежащей на моих ладонях Веде я ощущаю смутные отголоски чего-то далёкого. Мой родной отец Горислав оживил её, дал ей частицу своей силы, чтобы она обрела разум в человеческом мире. Эта его сила спрятана так далеко в ней, что нужно очень долгое время, чтобы настроиться на этот крохотный, едва различимый позыв.

Всё равно, что пытаться перенять силу человека с красной ступенью за сотню вёрст. Если бы мы были в совершенно пустом пространстве, без единого человека с силой в округе, то я бы легко её почувствовал. Веду же приходится подносить к голове, прижимать ко лбу, чтобы частичка силы, спрятанная в ней, могла дотянуться до моей силы.

«Что ты пытаешься найти? — не выдерживает девушка. — Пропуск в мир духов?»

— Я прекрасно знаю, как в него попасть, — говорю. — Голову с плеч — и ты уже в нём.

«Тогда чего ты так долго трёшься лицом об меня?»

— В тебе должна была остаться частичка моего отца.

«Тебе стоило бы поискать её в Стародуме. Это большая крепость, а я — всего лишь маленькое оружие».

— До Стародума далеко, а ты — здесь. И вообще, я же сказал тебе помалкивать.

Когда держишь в руках обыкновенный железный меч, ладони не ощущают ничего, кроме холодного прикосновения. Веда же является живым существом, хоть и не совсем из нашего мира. Когда держишь её в руках, чувствуешь её духовную суть. Её эмоции проникают через кожу, мои желания передаются ей. Во время сражения мы можем действовать как одно целое.

Часто так говорят про человека, искусно обращающегося с оружием. Однако только с живым оружием такое может быть правдой.

Держа её у лба, я приказываю своему разуму сосредоточиться на том, что скрыто внутри. Найти ту искру, что когда-то её пробудила. Это оказалось намного сложнее, чем виделось изначально: пришлось весь вечер и часть ночи сидеть вместе с Ведой и усиленно тянуться к ней с помощью силы. Люди вокруг заснули, Никодим засопел, пуская слюни, Светозара свернулась в клубок. Даже Веда, оставаясь красным клинком с крохотными рожками, отправилась в мир грёз. Только в тишине, наедине с собой, получилось достучаться до нужной части души Веды.

Где-то там, вглуби, нашёлся отголосок Горислава Лютогостовича, моего родного отца и её создателя. Два десятка лет эта маленькая частица была внутри девушки-духа, служила источником её жизни.

Потянувшись к источнику, я позволил этой силе написать мою духовную суть.

Я перенял силу человека, умершего много лет назад. Но дело не только в силе: этим действием я отдаю дань памяти Гориславу. Я его не помню: слишком мал был, когда он погиб. Федот и Душана заменили мне родителей, и их я безмерно люблю. Но теперь я будто бы прикоснулся к своему кровному наследию. Ощутил то, чего мне очень долго не хватало.

«Что? — спрашивает Веда сонным голосом. — Что случилось?»

— У меня получилось. И это… волшебно.

Разные силы позволяют людям воспринимать мир по-разному. Светозара видит его как бесконечный источник хвороста для её огня. Никодим — как прозрачное пространство без преград. С силой Горислава все окружающие предметы обрели разум, всё мгновенно стало живым.

Сноп соломы подо мной ощущает мой вес. Ему нравится дарить мне тепло. Огромное число летающих в воздухе духов сна образуют воронку. Я их не вижу но чувствую каждого из них. Лежащие неподалёку камни недовольны тем, что они находятся не глубоко под землёй, а сама земля мёрзнет от холода вместе с людьми.

В целом ощущения похожи на те, что я испытывал, будучи при смерти. Тогда я полностью оказался в мире духов и увидел, как всё вокруг враждебно настроено. Сейчас же я в мире живых, и здесь духи гораздо более дружелюбные и открытые. Они не злятся от присутствия смертного в их царстве.

«Я вижу всех духов вокруг», — мысленно обращаюсь к Веде.

«И как тебе?»

«Я будто бы очутился в приятном, радостном месте. Теперь обыкновенный мир мне кажется мёртвым, безжизненным».

«Кажется, Горислав говорил что-то подобное. Так он объяснял твоей матери природу его силы».

«Ты тоже видишь всех этих духов?»

«Нет, — вздыхает Веда . — Видела до того, как Сварог ударил по мне молотом и перенёс ближе в ваш мир. Я больше не вижу духов, пока они не появляются в мире живых из-за каких-то эмоций или действий».

«Скучаешь по этому?»

«Немного. Чувствую лёгкое одиночество».

Во мне сила оживлять предметы, но одновременно с этим я могу и умерщвлять предметы. То есть я могу взять Веду и сделать так, чтобы она отправилась к себе домой — в мир духов. В нашем мире она станет обыкновенным железным мечом, каким и была. Если она захочет этого — можно будет попробовать.

Но гораздо лучше дать ей друга, о котором она когда-то говорила.

Тихо поднявшись со своего места, я крадусь к тому месту, где спит Егерь. Его собственный меч покоится в ножнах неподалёку от его лежанки. Я не вижу его в темноте, но помню, где он лежит.

Оружие я аккуратно поднимаю и переношу к себе. В полной темноте я достаю клинок, кладу его на колени, и прислушиваюсь к тому, как он себя ведёт. Оказалось, что у этого меча есть дух — очень величавое, спокойное и уверенное создание. Наверное, такими и должны быть духи оружия. Веда получилась очень красивой и женственной поскольку она была клинком, выкованным специально для моей родной матери.

«Дух, — говорю, обращаясь к мечу. — Приди в наш мир. Служи своему господину».

«Слушаюсь», — отвечает оружие.

У меня синяя ступень, поэтому мгновенно оживить меч не получилось. Пришлось вливать свою силу в холодную сталь… весь остаток ночи я только этим и занимался. Лежал на своей лежанке и без конца направлял силу в клинок Егеря. Под утро, когда люди стали просыпаться, бодрые и готовые к новому дню, я почувствовал себя вымотанным до смерти, а работа всё ещё не завершена.

Оказалось, что нужно просто неимоверное количество силы, чтобы пробудить хотя бы один клинок. Должно быть, Горислав долгие месяцы всю свою силу без конца направлял в доспехи и клинки. При этом его хватило только на духовное оружие без разума. Без осколка силы он никогда не смог бы оживить крепость целиком.

Во время пробуждения силу пришлось направить ещё и на то, чтобы дать мечу хозяина. Горислав привязал Веду к своей крови, а я позволил новому клинку служить любому человеку, кто является мне другом. Это позволит Егерю владеть оружием.

— Я услышал ночью, как ты берёшь моё оружие, но решил не мешать, — произносит мужчина. — Что ты делаешь?

Если бы у меня нашлись силы на разговор, я бы ответил. Однако после целой ночи работы я стал настолько слаб, что даже раскрыть рот — непосильная задача. Но я всё продолжаю сидеть и вливать силу в клинок. Так выглядел мой папаня Федот, когда лечил людей сверх своих возможностей. Сначала он отдавал всё, что у него есть, а затем ещё больше. В конце концов он просто терял сознание.

Синей ступени, к счастью, оказалось достаточно, чтобы доделать всю работу за раз.

Как только Егерь собрался уходить из землянки для дневной вылазки, я позволяю мечу принять его новую форму. Сверкающий сталью клинок изменяется, покрывается рябью. Через мгновение он становится полностью голубым: от рукояти до кончика острия. Гарда у него прямая и широкая, без изысков, какие предпочитает Веда.

— Ого, какое тут всё странное, — произносит меч. — Это мир людей?

— Ты… ты живой? — спрашивает Веда.

— Похоже, что так.

— А ты можешь принять облик не оружия?

Клинок медленно расплывается, обретая форму двадцатилетнего парнишки в рубахе, перевязанной ремнём, в длинных портках, такой же босой, как и Веда. Он парит на месте, ощупывая своё новое лицо. Вышел он вполне привлекательным, что очень-очень обрадовало Веду.

— Где мой хозяин? — спрашивает меч. — Кто будет идти со мной в бой?

— Это я, пожалуй, — отвечает Егерь.

Парнишка подлетает к Егерю, облетает его несколько раз, после чего исчезает, растворившись в воздухе. Мужчина с задумчивым видом протягивает руку вперёд и в ней, словно по волшебству, появляется длинное синее копьё.

— Так вот, как ты это делаешь.

Что-то сказать по-прежнему невозможно. Вся моя воля уходит только на то, чтобы сидеть в прямой позе, с открытыми глазами.

Во время работы я сразу переместил оружие Егеря ближе к нашему миру, как это сейчас с Ведой. Оружие сможет сражаться само, без руки хозяина, если того ранят.

— Похоже, Тимофей сегодня не сможет дежурить, — заявляет Веда. — Да и вообще ничего делать. Кто-нибудь может его покормить с ложки?

— Легко! — тут же произносит Радик Левша, наш ответственный за еду. — Это мы запросто!

Мужчина принимается давать мне овсяную кашу точно так же, как я делал это с папаней, когда он уставал настолько, что не мог даже руки поднять. Хорошо хоть на пережёвывание силы остались, и никому не приходится делать эту работу за меня.

— А ты можешь мой нож так же оживить? — спрашивает Никодим восторженно. — Я ему уже имя придумал — Стихарь.

— Серьёзно? — спрашивает Светозара. — Ты назовёшь своё оружие прозвищем человека, который столько зла тебе сделал?

— Только такое имя моему оружию и подходит. Это сама судьба.

— В любом случае Тимофей тебе сейчас ничего не сделает. Посмотри на него. Он даже моргает с усилием.

— Ешьте и за работу, — произносит Егерь. — Смените ночных дозорных, пока они окончательно не околели.

Мужчина поднимается по лестнице наверх, продолжая держать в руке голубое копьё. Пусть он и делает вид, что остаётся суровым парнем, но я уверен, что весь сегодняшний день Егерь будет носиться с новым оружием подобно мальчишке, что нашёл в лесу красивую палку.

Светозара раскладывает подо мной лежанку поудобнее. Плотнее застёгивает тулуп, напяливает шапку-ушанку на самые глаза. Только тогда я позволяю себе грохнуться без сознания.

К вечеру получилось кое-как очухаться, но руки трясутся и воздуха не хватает. Ночью то знобило, то бросало в жар. Всё выглядело так, будто я подхватил обыкновенную простуду, но дело было в глубоком истощении. Только на третий день я оказался достаточно силён, чтобы пойти в дозор. При этом можно даже не думать об оживлении следующего клинка в ближайшую неделю — это попросту меня добьёт.

Мне казалось, что это выйдет легче, и не придётся тратить несколько дней на восстановление. Если бы сейчас было мирное время, можно было бы наделать целую гору духовного оружия, но этой зимой тратить драгоценные дни на один единственный клинок — слишком большая растрата.

С другой стороны, получить ещё одно духовное оружие — невероятная польза. Егерь ходит и прямо светится от счастья.