Стародум. Книга 3

Глава 16

Настало время разобраться с предателем.

Никогда в своей жизни я не мог подумать, что мне доведётся побыть маленькой пернатой пернатой птицей. После возвращения в свои землянки, мы заметили воробья, наблюдающего за нами, так что я перенял силу Всеволода Длинноухого.

Этот человек может видеть тысячей глаз по всему княжеству, обладая девятой ступенью. Мне же столько не нужно: достаточно подчинить всего одного снегиря и перевезти клочок бумаги, привязанный к лапке.

— Что ты видишь? — спрашивает Светозара.

— Землю внизу, — говорю. — Так странно.

— На какой высоте ты летишь?

— Выше деревьев. Я ощущаю себя птицей, самой настоящей! Я прямо сейчас машу крыльями, представляете! Ощущаю, как напрягаются перья, как развевается хвост. А ещё я очень маленький, даже тонкая ветка может выдержать мой вес.

— А человеческими глазами ты в этот момент можешь смотреть? — спрашивает Никодим.

— Да, в любой момент.

Чтобы проверить, как это работает, я отстраняюсь от птицы, и вхожу обратно в своё тело. Здесь нет совсем никаких ограничений. Я могу смотреть либо своими глазами, либо птичьими, либо одновременно, при этом два разных образа смешиваются. Всё равно, что смотреть на дно реки, и видеть на его фоне отражение неба.

— Я могу сам махать крыльями, — продолжаю описывать свои чувства. — Но это не обязательно. Я могу приказать птице лететь куда надо, и она сама всё сделает, останется лишь иногда смотреть её глазами, чтобы проверить, не случилось ли чего неожиданного.

— Сможешь дотянуться до крепости Длинноухого? — спрашивает Егерь.

— Думаю, да. Я ощущаю, как связь между мной и птицей слабеет, но медленно. Из-за того, что я веду всего одну, то смогу дотянуться хоть до самого Новгорода.

— Это хорошо. Было бы здорово проверить, чем там занимается Волибор. Давненько от него вестей не было.

— Обязательно попробую, но сначала долечу до предателя.

Светозара обладает очень сильным боевым умением — огнём. У Никодима тоже полезный навык. Тем не менее они оба завидуют возможности побыть птицей. Почувствовать каково это — оторваться от земли и взмыть в небо. Человек — земное создание, ему незнакома высота. Ему никогда не понять, каково парить над землёй без каких-либо опор, кроме крыльев.

— Всё, как только отобьёмся от кочевников, строим деревянного голубя, — произносит Никодим.

— Кого? — недоуменно спрашивает Светозара.

— Это такая деревянная птица, её Архит Тарентский нарисовал. Знаешь такого?

— Нет.

— Он во времена Платона жил. Этого-то знаешь?

— Ты мне своим Платоном все уши прожужжал, — недовольно бурчит Светозара.

— Так вот, Архит нарисовал деревянную птицу, которая летает на пару. Грубо говоря, она пердит и летит.

— А нам-то что с того?

— Эта птица достаточно большая, чтобы на ней поместился человек. Наливаем в неё воду, нагреваем, а потом сталкиваем эту птицу с горы. Если философ не ошибся, то она должна пролететь сотню саженей запросто.

— Звучит слишком сложно. Гораздо легче наловить летающих духов и посадить их в мешок.

— Это тоже можно, — отвечает Никодим.

Пока друзья откровенно завидуют, я порхаю и получаю наслаждение от того, что меня больше не связывает притяжение земли. Будучи маленько птицей, сам воздух ощущается по-другому. Он больше не лёгкий и податливый, как его ощущает человек. Для птицы он густой и плотный. Взмахивая крыльями сверху вниз, ощущаешь его всем своим естеством. Я будто не лечу, а скольжу вдоль потоков ветра.

— Наслаждайся в последний раз, — замечает Светозара. — Может быть, ты больше никогда не получишь такую силу.

— Мы же не убиваем Длинноухого, а опускаем его до красной ступени. Позаимствовать её всё ещё можно будет.

— Да, но неизвестно, останется ли он живым надолго без своих сил. Это же эпоха безумия, забыл? Кто-то обязательно захочет стать новым князем вместо него. Позавидуют его положению и прикончат, чтобы получить его место и земли.

— Так было при безумце. Это Юрий Михайлович не следил как сменяются князья в его землях. Подать собирал и всё на этом. Пока я остаюсь главой Новгородских земель, ни один человек, убивший предыдущего князя, не станет князем. Вместо этого он отправится на плаху за убийство.

— Не совсем хорошее решение, — замечает Никодим.

— Почему ты так считаешь?

— У нас появляется очень много людей с большими ступенями, и многие из них хотят стать князьями. Все двадцать лет они просто убивали предыдущих князей и сами становились ими. Но если им запретить это под угрозой смерти, то они наверняка захотят убить тебя.

— Или уйдут в соседнее княжество заниматься этим.

Чем дальше я лечу, тем сильнее удаляюсь от самого себя… Очень странно находиться одновременно в двух местах. Пока моё сознание находится в птице, нет ощущения, будто я контролирую совершенно другое живое существо. Всё выглядит так, будто это и есть я. Клюв, лапки, перья — всё моё.

Даже усталость в мышцах давит на меня, а не на птицу.

Если бы я был журавлём, то смог бы долететь до Длинноухого в один присест, но снегирь не настолько выносливая птица: для длинных перелётов ему нужно делать передышки.

— Связь теряется, — говорю. — Я начинаю меньше чувствовать птицу.

— Ты же говорил, что сможешь долететь до крепости Длинноухого.

— Долететь-то смогу, расстояние не так важно. Вы забываете, что я перенимаю чужую силу на время, и если её источника долго нет рядом, то сила пропадает. Я сейчас управляю снегирём, но чувствую, как постепенно связь пропадает из-за времени.

— Так возьми её ещё раз. Тут наверняка найдётся ещё какая-нибудь птица Длинноухого.

— Боюсь, если заново возьму силу, то разорву связь со снегирём, которого уже завёл так далеко. Лучше попробую долететь так.

Странно говорить, находясь так далеко от своего тела. Мои глаза и уши далеко на юго-западе, парят над верхушками деревьев, а язык и губы выстраивают слова в землянке посреди леса.

Поскольку снегирь сильно устал, я позволяю ему приземлиться на одну из веток, а сам переношу своё сознание в ворона неподалёку. Обладая способностью подчинять птиц, я чувствую всех ближайших пернатых созданий так же, как ощущаю силы ближайших людей человеческим телом. Где бы я ни летел, чувствую каждого воробья, синицу, свиристель и кедровку.

Привязанную к лапке бумажку я отвязываю с помощью усилия обоих птиц. Пришлось попотеть, но всё получилось. После этого хватаю написанное письмо чёрным клювом и отправляюсь дальше в полёт.

В теле ворона перемещение оказалось намного быстрее: то ли из-за размаха крыльев, то ли из-за силы его мышц. Взамен снизилась манёвренность: я больше не могу легко менять направление. В целом полёт стал более быстрым. Удивительно, почему я сразу не пересел на большую птицу, чтобы лететь на дальнее расстояние.

Даже часто махать крыльями больше не нужно. Расправил их и паришь, позволяя ветру самому поднимать меня в воздух.

О приближении к крепости Длинноухого стало ясно ещё до того, как она появилась на горизонте. Повсюду стали появляться птицы: сотни, тысячи. Они сидят на ветках, летают по округе, кружат в небе. Возле его замка нет ни одного свободного клочка земли, остающегося без наблюдения его летающими слугами. Я чувствую его присутствие в каждой птице, но он не контролирует их напрямую. В данный момент они подчиняются его воле, но не активно: птица занимается своими делами, ловит жуков. Но стоит чему-то необычному появиться в этом месте, как малюсенькие глазки доложат об этом хозяину.

Я сам остаюсь незамеченным только потому, что нахожусь здесь в образе ворона.

Более того, подбираясь ближе к крепости, я чувствую хватку Длинноухого, поглощающего разум моего же ворона.

— Длинноухий захватил мою птицу, — говорю.

— Он узнал, что ты находишься в ней? — спрашивает Светозара.

— Нет… пока нет. Он на подлёте подчинил её, но не активно, как я. В итоге я всё ещё ей управляю, но он сможет видеть её глазами, если захочет.

— Осторожнее, — произносит Никодим. — У него намного больше опыта, чем у тебя.

— Понимаю. Поэтому и стараюсь вести себя как птица.

— Видишь что-нибудь? — спрашивает Егерь. — Каких-нибудь людей?

— Никого, как мы и ожидали. Если бы Длинноухий по-прежнему был на нашей стороне, то его крепость уже давно захватили бы кочевники, а сам он сидел где-нибудь в лесу, как и мы. Но он в своём замке, никем не тронутый.

Крепость Длинноухого оказалось совсем маленькой. Это даже крепостью трудно назвать: всего лишь большая усадьба, обнесённая частоколом. Причём она не отгорожена от близлежащей деревни, как это обычно происходит с крепостями, а находится в её центре. Сразу видно, что раньше это был самый маленький удельный князь из всего Новгородского княжества.

Сейчас по всей Руси люди прячутся в лесах, поскольку знают, что кочевники не оставят в покое обыкновенных крестьян. Всех захваченных они обратят в рабов и, наверняка, заставят трудиться вусмерть. Деревни стоят пустые, дома брошены или сожжены.

Деревня же Длинноухого — совершенно нормальная. Дым идёт из печей, люди ходят на улице. У этого нет никакого другого объяснения, кроме предательства. Он дал клятву верности, а затем её нарушил в пользу иноземцев. Решил примкнуть к сильнейшим, чтобы не оказаться на стороне проигравших. В итоге захватчики разрешили ему вернуться в свою «крепость», а его крестьянам жить в домах, а не в лесу.

— Где мне искать твоего приятеля? — спрашиваю.

— Сложный вопрос… — шепчет Егерь. — Предполагалось, что Длинноухий со своим отрядом сейчас в лесу, нападает на фуражиров и гонцов. Казик должен был быть рядом с ним.

— Можно поискать его в деревне, — предлагает Никодим. — Если Всеволод Длинноухий договорился с татарами и те позволили ему вернуться в крепость, то и Казик может быть там.

— Даже не знаю. Если бы я был воином князя, который сдался врагам, я бы сбежал и примкнул к другому отряду.

— Где его дом?

— Поищи избушку на окраине. Там два сарая, стоящих под углом друг к другу, и длинное поле, заканчивающееся большим валуном.

Следуя указаниям Егеря, я приземляюсь на один приметный участок. Моя сила почти полностью пропала, поэтому ворон подчиняется плохо. Тем не менее, я приземляюсь на порог дома и начинаю отчаянно долбить клювом в деревянную дверь.

— Кар-р! — раздаётся из моей птичьей глотки.

Хлопаю крыльями, чтобы привлечь внимание.

Вскоре внутри дома раздаются шаги, после чего дверь открывается, и в проёме показывается весьма удивлённый паренёк лет шестнадцати. Минуя его, я легко влетаю в дом и приземляюсь на столе. Света внутри мало, поскольку ставни плотно закрыты против ветра. В свете огня из печи виднеются пятеро человек: взрослый мужчина, женщина и трое детей. Все очень удивлённые моим появлением.

— Это что за чертовщина? — спрашивает мужчина.

— Не знаю, — отвечает паренёк. — Я открыл дверь, а он мимо меня сюда влетел.

— Наверное, это птица Всеволода Военеговича, — предполагает женщина. — Князь хочет, чтобы мы к нему пришли.

— Смотрите, у ворона что-то в клюве!

Пока удивлённое семейство разворачивает принесённый мной клочок бумаги, я осматриваю людей в доме.

— Как выглядит твой приятель? — спрашиваю.

— У него шрам, — отвечает Егерь. — Правое ухо разделено на две части. Когда-то давно его ударили мечом по голове.

— Тогда я прилетел куда надо. Твой друг Казик сейчас пытается прочесть письмо, которое мы написали.

— И как, получается?

— Не очень.

Никто из всего семейства оказался не способен к чтению. Трое сыновей вертят клочок бумаги и даже не могут понять, где у него верх, а где низ. Мужчина и вовсе щурится, пытаясь разглядеть мелкие буковки.

— Чёрт, я их даже рассмотреть не могу. Кто у нас в деревне читать умеет?

— Поп, — отвечает один из мальчишек.

— Не умеет он, — возражает другой.

— Может, волхвы умеют…

— Они тоже нет.

В хижине неспешно вылезают из печи духи невежества. Круглые, пульсирующие коричневыми цветами. Они всегда появляются, когда кто-то хочет прочитать текст, но не понимает букв.

— Бро́ня Костолом умеет, — произносит женщина, не отвлекаясь от вязания. — Он раньше у торговца Малуша помощником работал, да убили того.

— Быстро беги за Костоломом, — велит мужчина.

Один из парнишек убегает, после чего возвращается с крупным мужчиной, который не успел даже тулуп перевязать. Тот берёт из рук Казика записку, долго её читает, хотя на ней всего несколько слов, после чего поднимает взгляд к семейству и медленно произносит:

— Длинноухий нас предал. Егерь приказывает убить его или отобрать силу. Так и сказано.

В молчании все люди переводят взгляды друг на друга, после чего Казик подсаживается к ворону.

— Я так понимаю, ты не Длинноухий.

Мотаю чёрной птичьей головой влево-вправо, чтобы дать отрицательный ответ. Это делать очень трудно, поскольку моя сила управления птицами почти пропала. Я едва цепляюсь за этого ворона, чтобы не потерять связь.

— Но ты тоже управляешь птицами.

Согласно киваю.

— Ты сейчас рядом с Егерем?

Киваю.

— Передай ему вот что. Длинноухий никого не предавал. Волибор велел ему пойти к кочевникам и сделать вид, что он переходит на их сторону. Хитрость такая, понимаешь? Уловка.

— Длинноухий пошёл к татарскому хану и выторговал у него звание великого князя Новгородского, — продолжает старший сын Казика. — По уговору, Длинноухий помогает им искать спрятавшихся в лесах защитников, а хан ему — всё княжество после победы.

— Только это брехня.

— Не будет у них никакой победы!

Отец и сын принимаются гоготать. Приятно видеть хорошее настроение у людей в тяжёлые времена, в такую суровую зиму.

— Длинноухий ведёт их в леса, а мы устраиваем на них засады, — произносит паренёк. — И вы попытайтесь сделать что-нибудь такое.

Связь между мной и птицей почти полностью пропала. Голоса стали совсем тихими, свет тусклым. Взятая сила почти полностью испарилась. Оставаться в теле ворона стало настолько трудно, будто я несколько дней не спал, и сейчас стараюсь всеми силами держать слипающиеся глаза открытыми.

— Говорят, у Новгорода кочевники большую битву выиграли, — шепчет Костолом. — Убили многих наших, Неждана в плен взяли.

— Вот Длинноухому и велели притвориться перебежчиком. По-другому никак. Татар только хитростью брать надо — силой не получается.

Уже исчезая, я успеваю услышать последнюю фразу, оброненную средним сыном.

— Десять княжеств на Руси. Шесть уже пали… Только мы с людоедом и держимся. Да Черногор на юге.

Чувствую себя рыбой, попавшейся на крючок. Что-то хватает меня за грудь, выдёргивает из птицы и выбрасывает обратно в то место, где находится моё человеческое тело. Возвращение оказалось настолько быстрым и мощным, что меня, сидящего на снопе соломы, бросает в сторону.

— Хорошие новости, — говорю. — Наш единственный союзник с чёрной ступенью, оказывается, нас не предавал. Он всего лишь сделал вид, чтобы затем предать кочевников.

— Они так сказали? — удивлённо переспрашивает Егерь.

— Твой приятель сам об этом поведал. С другой стороны, доходят слухи, что в Новгороде совсем тяжело. Большую битву проиграли, прямо как мы, людей потеряли, тоже как мы. И Неждана в плен взяли.

— Теперь понятно, почему он не приходит.

За Неждана переживать не стоит — ему ничего не смогут сделать. Он полностью, со всех сторон неуязвим, если не считать обыкновенной скуки от пребывания взаперти. Для него это наверняка самая большая пытка, но ничего. Переживёт.

Другое дело, что защитников в княжестве наверняка осталось мало. Все битвы выигрывают кочевники, а всё, что нам остаётся делать — воевать с их снабжением. Они искуснее в войне, поскольку много лет только этим и занимаются, а мы — в том, чтобы прятаться в наших лесах и избегать чудищ.

— Это очень плохо, — замечает Никодим. — Неждан должен был стать непобедимой силой, удерживающей город. Без него Новгород не продержится.

— Если он до сих пор стоит, — мрачно замечает Егерь. — Будем надеяться, что наша сотня духовных доспехов и оружия до сих пор с нами. Что враги их не забрали.

— Мы можем с этим что-то сделать?

— Ничего. В прямом столкновении — никаких шансов. Ты же не забыл, что их только в наше княжество пришло восемьдесят тысяч? Мы с Волибором уже сражались с ними двадцать лет назад. Такой хорошо организованной армии ещё не встречал этот мир. Единственный способ с ними бороться — едой. Лук на лук, копьё на копьё — они сотрут нас в порошок.

— Что же делаем? — спрашивает Светозара.

— То же, что и всегда. Стережём дороги, ищем и убиваем охотников.

Этот план, может быть, и хороший, но он не учитывает одного обстоятельства: мне очень не нравится сидеть без дела. Хочу что-то совершить. У меня такой характер: чем тяжелее ситуация, тем отчаяннее хочется что-то учудить.

Егерь этого не понимает. У него сила — защита от сил. Он всю жизнь рассчитывает только на оружие и тактику. У меня же есть гораздо больше возможностей что-то придумать. Да, опаснее, но и возможностей больше.

Судя по виду Никодима и Светозары, они думают о чём-то подобном.

Вскоре после возвращения в собственное тело, я подчиняю ещё одну птицу и направляю её на запад, в сторону Новгорода. Хочется проверить, как там держится наша столица. Не упала ли под натиском врагов. Даже со сменой птиц, не получилось пролететь и половину расстояния — слишком много времени нужно. Остаётся лишь надеяться, что там всё в порядке.