Стародум. Книга 3

Глава 22

Путешествовать зимой — очень опасно.

Не из-за морозов или подстерегающих на дорогах разбойников, хотя и это вносит беспокойство. Самая главная проблема — чудища. Они во время морозов наглеют и выходят из лесов. Очень часто их можно встретить на пути, и это не всегда простые трупоеды, которых можно забить толпой. Иногда встречаются твари пострашнее.

Мы с Егерем и остальными идём по дороге, как вдруг на пути встречается женщина. Невероятной красоты, в струящемся белом платье. Она приветливо подзывает нас к себе, пока мы, укутавшись в тулупы, переминаемся с ноги на ногу.

— Идите сюда! — зазывает мелодичным голосом. — Каждого из вас в лоб поцелую, и в дорогу благословлю!

— Почему эти твари всегда такие красивые? — спрашивает Цельгост.

— Женщины, — философски замечает Егерь. — Наше проклятье и наше счастье.

— Ты же меня понял, я о чудищах.

— Если бы чудища не умели притворяться, никто из нас не клюнул бы на такую наживку, и не оказался бы у них в лапах. А так, какой-нибудь бедняга время от времени сдастся и подойдёт, чтобы его в лоб поцеловали. Тут-то ему голову и отцапают.

— Что делаем?

— Ежу понятно — что. Обходим.

Полторы сотни человек сходит с дороги, пробиваются через снег большим полукругом, лишь бы не встречаться с женщиной в белом платье.

— И как только татары мимо неё прошли, — недовольно бормочет Белослав, которому снег в валенки забился.

— По всей видимости, она появилась тут после них, — пожимает плечами Егерь. — Иначе тут уже был бы протоптан обход из тысяч пар ног.

Во второй раз нам пришлось обходить уже не красивую женщину, а старика с тросточкой. Причём мы вовсе не были уверены, что это чудище. Может, обыкновенный деревенщина решил размять ноги, но мы всё равно сошли с дороги и снова пробивались через снег.

Возле сгоревшей деревеньки Погорелое, где уже много лет промышляют мертвенными делами призраки, мы и вовсе делаем огромный крюк. Следы кочевников указывали, что они пошли прямо к деревне, поскольку не знают её истории.

В третий раз нам попался обыкновенный лешак.

Прямо возле дороги, идущей через лес, прислонившись к дереву стояло грязное, вонючее существо в лохмотьях, ростом с трёх людей. Его чёрные глаза следили за нашим передвижением с невообразимой грустью.

Лешаки — не представляют опасности, если только ты не рубишь деревья и не вредишь лесу. Они никогда не нападают на путников, поэтому мы беспрепятственно прошли мимо.

Мы уже было понадеялись, что весь путь до Новгорода пройдёт без особых осложнений, но на пятый день путешествия всё-таки пришлось драться: путь перегородило сразу несколько трупоедов, возглавляемых тварью, похожей на гигантскую уховёртку. Они доедали какое-то тело, лежащее в снегу. Общими усилиями мы без проблем их одолели, но на этом сражения не окончились. Каждый следующий день нам пришлось бить стоящих на пути чудищ.

В последний день и вовсе появилось семеро страхолюдин, издали похожих на человека: длинные руки и ноги, горбатые спины, чёрные волосы, свисающие до земли, передвигаются на четвереньках и громко щёлкают челюстями.

— Гуляки, — шепчет Радик Рыбак. — Сбежавшие из дома. У нас пацан соседский как-то из дома умотал — а вернулся вот таким. По родинкам узнали. Бегают — о-го-го.

— Так это что, дети? — спрашивает Егерь.

— Нет, не обязательно. Любой, кто сбежал из дома далеко в лес, зимой. У них мозги высыхают, а тела вот такие становятся.

— И зачем кому-то сбегать из дома в лес?

— Говорю же, мозги высыхают.

— Это случается до или после их побега из дома?

— Чёрт его знает, — шепчет Рыбак. — И до, и после.

Перебить этих уродин оказалось намного сложнее: они и правда оказались быстро бегающими. Одного сожгла Светозара, ещё двоих проткнули копьями наши воины, оставшихся порезали Веда с Хладом. Но и человека одного потеряли: Тверда из группы Цельгоста.

На десятый день мы прибываем к Новгороду. Сердце княжества оказалось совсем не таким, каким оно сохранилось в моей памяти: стены города во многих местах проломлены и забаррикадированы чем попало, крыши домов пробиты, гордые церкви разрушены. Городу досталось явно побольше, чем Стародуму с его высокими стенами. Нашей крепости враги ничего не смогли сделать, а Новгород забросали камнями. Он до сих пор держится, не отдался врагам, но уже превращён в руины.

Рядом с городом стоит армия: больше ста тысяч кочевников, расположившихся в одном большом лагере. Их так много, что бесчисленные юрты заняли всё видимое пространство на поле.

— Город стоит, — замечает Егерь.

— Стоит, — подтверждает Никодим. — Только городом это уже не назвать.

— Я всё это время надеялся, что город сопротивляется. Сейчас же увидел, что с ним стало, и не могу понять, как такая большая армия до сих пор его не взяла.

— Что делаем? — спрашиваю. — Вряд ли кочевники разрешат нам пройти в Новгород и занять там оборону.

— Надо найти Волибора, — отвечает Егерь. — Он скажет, что нам дальше делать.

Искать воеводу оказалось не нужно: к нашему месту вскоре подбегает мужичок в двух тулупах, снимает шапку, кланяется.

— Князь, здрав будь! Очень рады вас видеть! Волибор сказал, что вы придёте, он велел мне стоять у дороги и ждать вашего появления!

Мужичок обращается к нам, но понятия не имеет, кто из нас князь, поэтому зовёт в лес за собой сразу всех пришедших людей.

— Расслабься, — приказывает Никодим командным голосом, притворяясь князем. — Веди нас к Волибору.

— Ты не выглядишь как князь, — возражает Светозара. — Слишком тощий.

— В эпоху безумия только такие князьями и становятся. Только худые и отчаявшиеся.

— Ошибаешься. Людоед, вон, вообще чучело бесформенное.

— Так он растолстел уже после того, как стал князем Владимирским. Уверен, до этого он был вполне стройным. Безумец вообще до самой своей смерти никаким жиром похвастаться не мог. Длинноухий — вполне себе обычный, Всеслава — высокая и худая, Любава — такая же. Черногор, говорят, тоже подтянутый.

— Есть разница между тощим и подтянутым. В тебе, Никодим, чувствуется крестьянская жизнь, и во мне тоже. Это Тимофей у нас — сын мельника, всю жизнь на хлебах, вот и не выглядит худобзделем.

— Спасибо, — говорю. — Но я предпочитаю зваться сыном заведующего подворьем. Федот бросил мельницу сразу же, как появилась другая работа. Он ни одной булки хлеба не испёк за последние лет пять.

— Так кто из вас князь? — спрашивает мужичок, не понимая, как ему действовать.

— Я — князь, — продолжает настаивать Никодим.

— Не верьте ему, — вздыхает Светозара. — Он князь только в своей церквушке, когда подменяет Игнатия.

Совершенно сбитый с толку мужичок лишь смущённо чешет голову, после чего отходит назад, приглашая следовать за ним. Всей толпой мы идём через лес и вскоре натыкаемся на землянки местных защитников княжества. Здесь оказались все: Волибор с Молчуном, Третьяк, Ярослав, а так же кое-кто из нашей старой Вещей сотни.

— А, наш Великий Князь явился! — восклицает старик Ярополк. — Ну всё, тут-то мы татарам хуёв и навешаем! Эта вшивота подзаборная у нас ещё заскулит!

— Приятно услышать знакомую речь, — замечает Никодим. — Если Ярополк ругается, значит всё идёт хорошо. Если бы он стал говорить культурно — всё, хана.

Волибор, внезапно растрогавшись и пустив слезу, бросается обниматься со всеми нами. Никогда не перестану удивлять с того, насколько чувствительным может быть этот гигант. Он способен одной рукой обхватить голову обыкновенного человека и раздавить его как гнилое яблоко. В те моменты, когда Волибор не улыбается, он выглядит очень суровым и даже немного злым. Посторонние люди стараются обходить его стороной. Но стоит произойти малейшей сентиментальной вещи, как вся его мягкая сердцевина выходит наружу.

— Я так рад вас видеть! — произносит он. — Так рад!

«Привет», — коротко кивает Молчун.

В отличие от Волибора, Молчун никогда не позволяет себе подобные слабости. Он нем не только на язык, но и на выражение эмоций. Единственное время, когда он позволяет себе улыбнуться — только гуляя вдалеке от людей.

— Я знал, что у вас нормально обстоят дела, — говорит Волибор. — Длинноухий через птиц передавал вести о наших силах по всему княжеству. Но всё равно увидеть вас своими глазами — очень приятно.

— Нам тоже, — соглашается Светозара. — Мы знали, что Новгород пока стоит. Иначе вся армия кочевников уже явилась бы к Стародуму.

— Мы тут пока держимся. Кочевники неплохо нас побили, но мы взамен испортили множество их припасов. Представляете, в нашей армии оказался человек с силой управлять молоком и вообще всей молочной едой. Татары же любят свой каменный творог, который размачивают в воде. Так вот, у них его больше нет.

— А мы им лошадей побили, — отвечает Егерь. — Многим из них пришлось пешком идти сюда, к Новгороду.

— Да, мы видели это вчера. Тимофей, ты, наверное, хочешь спросить, где твой брат?

— Нет, — говорю. — Я его чувствую.

— Как это?

— Неждан — единственный человек с десятой ступенью. Его сила пробивается ко мне сквозь лес и все ваши силы. Ощущается с большого расстояния. Как только мы вышли к Новгороду, я сразу понял, что он прямо в центре татарского лагеря. Схвачен врагами.

Спустившись в землянки, наши воины располагаются для отдыха. Внизу для всех оказалось тесновато, зато теплее, чем на улице. Долго здесь я оставаться не собираюсь — хочу освободить Неждана в ближайшие дни. Он много раз спасал мне жизнь, пока мы пробирались через восточные леса, и я намерен ему отплатить как можно быстрее.