Стародум. Книга 3

Глава 18

Группа кочевников, двигающаяся в утреннем морозе.

В последнее время они всегда ходят большими отрядами, даже если цель у этого незначительная: боятся, что мы их перебьём по одиночке. Прямо сейчас они охотятся на птиц толпой из сотни человек. Это совсем не продуктивный способ искать пропитание, но другого выхода у них нет.

Мы стережём дороги.

Мы заняли все лесные тропы.

Малейшая неосторожность с их стороны — мы выскочим из своих укрытий, чтобы расстрелять их издали.

— Это наши враги? — тихо спрашивает Хлад.

С тех пор, как я оживил меч Егеря, он повсюду летает и интересуется всем подряд. Мужчина назвал ожившего духа «Хладом», в честь окружающих морозов, в которых он был рождён.

— Всё так, — отвечает Веда. — Мы воюем с ними на смерть.

— Если они наши враги, то я с радостью пойду на них в бой.

— А я с радостью пойду в бой с тобой…

Веда мечтала о друге, чтобы она была не единственным духом оружия, но с тех пор, как среди нас начал летать парнишка, они постоянно воркуют как парочка влюблённых. Даже не думал, что духи могут это делать.

Пока Хлад удивлённо рассматривает наших врагов, вдалеке появляется обыкновенное для этой местности чудище: волосатая громадина под три сажени ростом. Две руки, две ноги, стонет и ковыляет по снегу. Наша группа замирает, затаив дыхание. Кочевники так же припадают к земле и не двигаются, пока тварь не исчезает из виду.

— Надо же, — произносит Светозара. — Они научились избегать наших чудищ.

— Только на окраине леса, — возражает Емеля. — В чащу они по-прежнему ни ногой.

— Посмотрите, до чего мы их довели, — усмехается Егерь. — Кочевники отправили сотню человек, чтобы подстрелить пару птиц. После чего этих птиц разделят на двадцать тысяч человек, осаждающих Стародум.

— Бедняги, — сочувственно произносит Никодим.

— Пойдёмте отсюда. Мы ничего не сделаем с этой гурьбой. Они скорее всех птиц в округе распугают, чем подстрелят кого-то такой гурьбой.

— Погодите, — говорю.

— Мы не собираемся ни на кого нападать, — возражает Егерь. — Слишком опасно.

— Знаю, но…

Очень редко среди кочевников можно встретить людей, которые обладают неплохим уровнем силы. Как я уже успел усвоить, сила редко приходит к людям, которые занимаются войной. Гораздо чаще она приходит к ничтожествам и тем, кто ставит свою жизнь на что-то невозможное. За всю зиму моя сила не подросла и на грош, поскольку в этом не было никакого вызова. Это же случилось и с татарами: они почти все на красных и оранжевых ступенях.

Однако прямо сейчас среди них виднеется человек, от которого исходит сильный импульс. Голубая ступень не меньше.

— Нам нужно убить вон того человека, — говорю. — У него высокая ступень. Лучше не оставлять такого живым.

— Нет, слишком опасно.

— Можете выстрелить мной из лука, — предлагает Хлад. — Я превращусь в стрелу и…

— Не получится, — возражает Веда. — Как только ты отдалишься от хозяина, то исчезнешь и вернёшься к нему. Обычной стрелой легче выстрелить, чем тобой.

— Так ты уже пробовала такое?

— Чего я только не пробовала…

Духи снова начинают перемигиваться, а мы с остальными медленно ползём назад. Раз уж нет никакой возможности выцепить врага из окружающей его толпы, то и задерживаться не стоит. Возвратившись к своим землянкам, мы расходимся на посты. Я с Никодимом и Светозарой — к дороге. Егерь в обход лесов.

Вечером возвращаемся, чтобы поужинать и лечь спать.

Однако что-то странное ощущается в нашем прибежище. Сначала я не обратил на это внимание, поскольку Никодим и Светозара мельтешили рядом. Как только они отошли, то я заметил ещё один источник силы рядом с нами: Мормагон, имевший жёлтую ступень, сейчас ощущается голубым. Неужели он сегодня повстречал какое-то чудище, из-за которого смог подняться сразу на две ступени?

— Мора, ты чего молчишь? — говорю. — Поведай, что случилось. От чудищ каких удирал или кочевники за жопу чуть не взяли?

В ответ мужчина поднимает голову, демонстрируя горло, перевязанное тряпкой с кровавыми пятнами. По всей видимости, что-то вцепилось ему в глотку, чуть не загрызло.

— Ничего себе, — произносит Егерь. — Что это тебя так?

— Кхэ, — издаёт нечленораздельный звук мужчина.

Он даже дышит со свистом.

— Сними повязку, дай посмотреть, — велит Светозара.

В отсутствии Федота девушка взяла на себя роль осматривать ранения наших воинов. Дед Мелентий научил её разбираться в травах и припарках, а уж в чём, так в целительстве волхвы знают толк. К тому же приверженцы старых богов могут разговаривать с духами, просить их об услугах и направлять куда нужно. Иногда это помогает справиться с тяжёлыми травмами.

«Не», — мотает головой мужчина.

— Я аккуратно, не бойся, — продолжает Светозара. — Больно не будет.

Мужчина как-то сжался, отстранился. Трясётся и боится непонятно чего. Егерь стоит рядом с ним, хмурый. Несколько мужчин рядом тоже подобрались. Я же непроизвольно сжимаю и разжимаю кулак. Чувствую, как Веда готова прыгнуть мне в руку, и сам не понимаю, что же меня так тревожит.

— Мора, хлопни в ладони, — велит Егерь.

Отрицательно мотает головой, указывает на раненое горло.

— Сожми руки в кулак и разожми обратно, — не унимается наш сотник. — Мы понимаем, что тебе горло порвали, но ты же можешь сделать, что я прошу. Вытяни ноги вперёд.

— Давай же, — говорит Светозара. — Дай осмотреть.

Позволяю силе Мормагона войти в моё сознание. Вот, что меня так сильно удивило. Утром у него была способность каменной кожи: его тяжело было ранить мечом в бою. Это работало как второй доспех, если копьё врага пробивало одежду. Каменную кожу Мормагон носил почти постоянно, даже во сне, из-за чего его сила шла не от одного источника в груди, как у обыкновенных людей, а от всех частей тела.

Сейчас у него тоже сила идёт от всех частей тела, как раньше. Но это больше не каменная кожа. У него изменилась сила.

— Он не понимает наш язык, — произносит Егерь. — Сука…

Целый ворох духов притворства вылетает из груди Мормагона.

В следующий миг Мормагон выбрасывает руку с кинжалом, целясь в грудь Светозаре… В моей ладони появляется Веда… Егерь бьёт ногой, стараясь увести оружие мужчины в сторону… Воины по всей землянке подскакивают на ноги… взмах меча, голубой линией рассекающей воздух…

Отрубленная рука с кинжалом падает на землю, не дотянувшись до Светозары — это Хлад отреагировал самым первым. Новое, духовное оружие Егеря только что оказалось быстрее, чем все люди вокруг.

В следующее мгновение десятки мужчин набрасываются на Мормагона со всех сторон, рыча и крича, ругаясь и шипя. Неудачливого убийцу стягивают с лежанки, прижимают к земле, вдавливают его голову в соломенный настил под ногами. Кто-то пинает его по рёбрам, кто-то заламывает руки.

— Стоять! — ревёт Егерь. — Он нужен живым!

Всё случилось так быстро, что я даже испугаться за Светозару не успел.

— Что случилось? — удивлённо спрашивает Никодим, не успевший прийти в себя.

— Это не Мормагон, — говорю. — Самозванец.

— Тогда кто?

— Тут много ума не надо. Если он не говорит на нашем языке, значит не из наших земель. В нашу землянку пролез один из кочевников.

— Но он же выглядит в точности как Мора!

— Это его сила. Я бы сразу заметил, что у него голубая ступень, а не жёлтая, но вы со Светозарой примерно того же уровня, так что ваши силы сливались для меня в одну, одного цвета.

— А настоящий Мормагон тогда где?

— Это мы у него сейчас и спросим, — отвечает Егерь. — Все наверх. Осмотрите лес, проверьте, чтобы никто к нам не подкрадывался. Если один из кочевников здесь, значит они нас обнаружили. Будьте готовы бежать отсюда.

Наши воины поспешно поднимаются наверх, заворачиваясь поплотнее в тулупы. Вместе с ними поднимаюсь и я. Мы расходимся в разные стороны, пробиваясь через сугробы. Однако, в отличие от них, я не собираюсь обыскивать местность в поисках спрятавшихся врагов. У меня есть гораздо более действенный способ разведать обстановку.

Открыв разум для всех сил вокруг, тут же попалась одинокая птица, сидящая на дереве неподалёку. Её подчинил Длинноухий.

Заимствую его силу и, в свою очередь, подчиняю сидящую на ветке сову.

Уже начало ночи, опустившаяся мгла, но будучи в теле ночного хищника мир предстаёт на удивление светлым. Летаю между деревьями, планирую, вслушиваюсь и всматриваюсь во всё, происходящее вокруг.

Повсюду твари: ползают, переваливаются, шагают и подволакивают ноги. Чудищ в лесу так много, что сложно найти пустое место. Они и днём ходят по лесу, выходят к деревням, однако ночью их настоящие полчища. Скулят, кряхтят, завывают, скрипят зубами и утробно урчат. Некоторые отдалённо напоминают животных, другие — людей, но чаще всего встречаются неведомые уродливые существа, от вида которых хочется тут же опустошить желудок.

Обыкновенных людей здесь нет.

Кочевники не смогут напасть на нас сейчас — попросту не дойдут. Мы во временной безопасности. До тех пор, пока не взойдёт солнце, наши землянки никто не потревожит.

— Там никого, — говорю, спускаясь обратно. — Ни души.

— Так я и думал, — кивает Егерь.

— Узнали у него что-нибудь?

— Не очень много.

Перед нами сидит уже не Мормагон, а обыкновенный кочевник, в типичной для них броне, в такой же шапке. Его лицо опухло и покрылось кровью от множества полученных ударов.

— Он убил Мормагона, — мрачно произносит Никодим. — Подстрелил, а потом сменил облик, чтобы прийти к нам и всё здесь разузнать.

— Кто-нибудь знает, что ты здесь? — спрашивает Егерь, повторяя слова всевозможными жестами.

Неудачливый разведчик перед нами явно напуган, хочет сохранить свою жизнь. Он бы и рассказал поподробнее о своём плане, но ничего не понимает. Только сидит и делает такие же странные жесты.

— Бид хоёр байсан.

— Говори по человечески, — приказывает Емеля и сильно бьёт мужчину в живот.

— Би ойлгохгуй байна…

— Сколько вас было?

«Выстрелил, — показывает пленник. — Попал. Я притворился».

— Это мы уже знаем, — отвечает Егерь. — Ты — один, или ты — два?

«Пришёл сюда».

— Вас было много. Где остальные?

Пришлось раз за разом повторять одни и те же вопросы. Емеля сопровождал каждый из них ударом по пленнику, чтобы тот охотнее рассказывал, что случилось. Постепенно стало ясно, что их было двое. Один сменил облик и пришёл к нам, а второй вернулся к своим, чтобы доложить о ситуации. Другие кочевники будут ждать возвращения неудачливого кочевника утром.

— Ага, никуда ты не вернёшься, — злобно шипит Емеля. — Понятно? Подохнешь тут.

— Нам пока ничего не угрожает, — успокоившись, произносит Егерь. — Отведите его наверх и разберитесь. Только проследите, чтобы трупоеды разорвали его на части. Не хочу ещё раз встретить его умертвием.

— Погодите, — говорю. — У меня есть идея получше.

— Ты же не хочешь его отпустить?

— Нет, другое. Завтра я возьму его силу и проверну с кочевниками то же, что он пытался сделать с нами. Притворюсь одним из них, а потом проникну в лагерь возле Стародума.

— И что ты там будешь делать?

— Да много чего. Проберусь к верхушке тумена, прикажу Веде скрытно распополамить их главарей.

— Мне это нравится, — замечает Веда.

— Убью ещё больше их лошадей, сломаю там что-нибудь. На месте можно будет придумать.

— Или отравить, — предлагает Светозара. — У меня есть запас бледных поганок. Умыкнула у Мелентия, когда уходила из Стародума. Не очень много, но неприятностей доставит.

— Вот это я понимаю! — радостно восклицает Емеля. — Заставим их кровью просраться!

Посовещавшись, все согласились на том, что это очень опасная затея, но если всё выгорит — оно того стоит. Весь остаток ночи мы обсуждаем детали, как именно собираемся проникнуть, чтобы не вызвать подозрений. От того, насколько успешным выйдет наш план — будет зависеть судьба двадцати тысяч стоящих у Стародума врагов.

Мы не можем победить их в поле, но вполне способны как следует им нагадить.